Site de socializare


    Этот волшебный мир сказки.

    Поделиться
    avatar
    Lara!
    Модератор
    Модератор

    StatusКогда любовь превыше всего и больше чем жизнь, нужно сражаться за тех кого любишь!

    Sex : Женщина
    МS13095
    Multumiri487
    20150108

    express Этот волшебный мир сказки.

    Сообщение автор Lara!

    Опубликовать эту запись на: Excite BookmarksDiggRedditDel.icio.usGoogleLiveSlashdotNetscapeTechnoratiStumbleUponNewsvineFurlYahooSmarking

    avatar

    Сообщение в Чт Янв 08, 2015 9:32 am автор Lara!

    Русские

    По щучьему веленью
    Волшебное кольцо
    Иван — крестьянский сын и чудо-юдо
    Заколдованная королевна
    Сивка-бурка
    Марья Моревна
    Финист-ясный сокол
    Морской царь и Василиса Премудрая
    Сказка о молодильных яблоках и живой воде
    Поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что
    Сказка о славном и могучем богатыре Еруслане Лазаревиче
    Волк и козлята
    Волк и лиса
    Теремок
    Храбрый баран
    Сестрица Аленушка, братец Иванушка
    Притворная болезнь
    Сказка об Иване-царевиче, Жар-птице и о сером волке
    avatar

    Сообщение в Чт Янв 08, 2015 9:33 am автор Lara!

    По щучьему веленью
    Русская народная сказка


    Жил-был старик. У него было три сына: двое умных, третий — дурачок Емеля.

    Те братья работают, а Емеля целый день лежит на печке, знать ничего не хочет.

    Один раз братья уехали на базар, а бабы, невестки, давай посылать его:

    — Сходи, Емеля, за водой.

    А он им с печки:

    — Неохота…

    — Сходи, Емеля, а то братья с базара воротятся, гостинцев тебе не привезут.

    — Ну ладно.

    Слез Емеля с печки, обулся, оделся, взял ведра да топор и пошел на речку.

    Прорубил лед, зачерпнул ведра и поставил их, а сам глядит в прорубь. И увидел Емеля в проруби щуку. Изловчился и ухватил щуку в руку:

    — Вот уха будет сладка!

    Вдруг щука говорит ему человечьим голосом:

    — Емеля, отпусти меня в воду, я тебе пригожусь.

    А Емеля смеется:

    — На что ты мне пригодишься? Нет, понесу тебя домой, велю невесткам уху сварить. Будет уха сладкая.

    Щука взмолилась опять:

    — Емеля, Емеля, отпусти меня в воду, я тебе сделаю все, что ни пожелаешь.

    — Ладно, только покажи сначала, что не обманываешь меня, тогда отпущу.

    Щука его спрашивает:

    — Емеля, Емеля, скажи — чего ты сейчас хочешь?

    — Хочу, чтобы ведра сами пошли домой и вода бы не расплескалась…

    Щука ему говорит:

    — Запомни мои слова: когда что тебе захочется — скажи только:
    По щучьему веленью,
    По моему хотенью.

    Емеля и говорит:
    — По щучьему веленью,
    По моему хотенью —
    Cтупайте, ведра, сами домой…

    Только сказал — ведра сами и пошли в гору. Емеля пустил щуку в прорубь, а сам пошел за ведрами.

    Идут ведра по деревне, народ дивится, а Емеля идет сзади, посмеивается… Зашли ведра в избу и сами стали на лавку, а Емеля полез на печь.

    Прошло много ли, мало ли времени — невестки говорят ему:

    — Емеля, что ты лежишь? Пошел бы дров нарубил.

    — Неохота.

    — Не нарубишь дров, братья с базара воротятся, гостинцев тебе не привезут.

    Емеле неохота слезать с печи. Вспомнил он про щуку и потихоньку говорит:

    — По щучьему веленью,
    По моему хотенью —
    поди, топор, наколи дров, а дрова — сами в избу ступайте и в печь кладитесь…

    Топор выскочил из-под лавки — и на двор, и давай дрова колоть, а дрова сами в избу идут и в печь лезут.

    Много ли, мало ли времени прошло — невестки опять говорят:

    — Емеля, дров у нас больше нет. Съезди в лес, наруби.

    А он им с печки:

    — Да вы-то на что?

    — Как мы на что?.. Разве наше дело в лес за дровами ездить?

    — Мне неохота…

    — Ну не будет тебе подарков.

    Делать нечего. Слез Емеля с печи, обулся, оделся. Взял веревку и топор, вышел на двор и сел в сани:

    — Бабы, отворяйте ворота!

    Невестки ему говорят:

    — Что ж ты, дурень, сел в сани, а лошадь не запряг?

    — Не надо мне лошади.

    Невестки отворили ворота, а Емеля говорит потихоньку:

    — По щучьему веленью,
    По моему хотенью —

    ступайте, сани, в лес…

    Сани сами и поехали в ворота, да так быстро — на лошади не догнать.

    А в лес-то пришлось ехать через город, и тут он много народу помял, подавил. Народ кричит: «Держи его! Лови его!» А он знай сани погоняет. Приехал в лес:

    — По щучьему веленью,
    По моему хотенью —

    топор, наруби дровишек посуше, а вы, дровишки, сами валитесь в сани, сами вяжитесь…

    Топор начал рубить, колоть сухие дрова, а дровишки сами в сани валятся и веревкой вяжутся. Потом Емеля велел топору вырубить себе дубинку — такую, чтобы насилу поднять. Сел на воз:

    — По щучьему веленью,
    По моему хотенью —
    поезжайте, сани, домой…

    Сани помчались домой. Опять проезжает Емеля по тому городу, где давеча помял, подавил много народу, а там его уж дожидаются. Ухватили Емелю и тащат с возу, ругают и бьют.

    Видит он, что плохо дело, и потихоньку:

    — По щучьему веленью,
    По моему хотенью —
    ну-ка, дубинка, обломай им бока…

    Дубинка выскочила — и давай колотить. Народ кинулся прочь, а Емеля приехал домой и залез на печь.

    Долго ли, коротко ли — услышал царь об Емелиных проделках и посылает за ним офицера: его найти и привезти во дворец.

    Приезжает офицер в ту деревню, входит в ту избу, гдe Емеля живет, и спрашивает:

    — Ты — дурак Емеля?

    А он с печки:

    — А тебе на что?

    — Одевайся скорее, я повезу тебя к царю.

    — А мне неохота…

    Рассердился офицер и ударил его по щеке.

    А Емеля говорит потихоньку:

    — По щучьему веленью,
    По моему хотенью —

    Дубинка, обломай ему бока…

    Дубинка выскочила — и давай колотить офицера, насилу он ноги унес.

    Царь удивился, что его офицер не мог справиться с Емелей, и посылает своего самого набольшего вельможу:

    — Привези ко мне во дворец дурака Емелю, а то голову с плеч сниму.

    Накупил набольший вельможа изюму, черносливу, пряников, приехал в ту деревню, вошел в ту избу и стал спрашивать у невесток, что любит Емеля.

    — Наш Емеля любит, когда его ласково попросят да красный кафтан посулят, — тогда он все сделает, что попросишь.

    Набольший вельможа дал Емеле изюму, черносливу, пряников и говорит:

    — Емеля, Емеля, что ты лежишь на печи? Поедем к царю.

    — Мне и тут тепло…

    — Емеля, Емеля, у царя тебя будут хорошо кормить-поить, — пожалуйста, поедем.

    — А мне неохота…

    — Емеля, Емеля, царь тебе красный кафтан подарит, шапку и сапоги.

    Емеля подумал-подумал:

    — Ну ладно, ступай ты вперед, а я за тобой вслед буду.

    Уехал вельможа, а Емеля полежал еще и говорит:

    — По щучьему веленью,
    По моему хотенью —
    ну-ка, печь, поезжай к царю…

    Тут в избе углы затрещали, крыша зашаталась, стена вылетела, и печь сама пошла по улице, по дороге, прямо к царю.

    Царь глядит в окно, дивится:

    — Это что за чудо?

    Набольший вельможа ему отвечает:

    — А это Емеля на печи к тебе едет.

    Вышел царь на крыльцо:

    — Что-то, Емеля, на тебя много жалоб! Ты много народу подавил.

    — А зачем они под сани лезли?

    В это время в окно на него глядела царская дочь — Марья-царевна. Емеля увидал ее в окошке и говорит потихоньку:

    — По щучьему веленью,
    По моему хотенью —
    пускай царская дочь меня полюбит…

    И сказал еще:

    — Ступай, печь, домой…

    Печь повернулась и пошла домой, зашла в избу и стала на прежнее место. Емеля опять лежит-полеживает.

    А у царя во дворце крик да слезы. Марья-царевна по Емеле скучает, не может жить без него, просит отца, чтобы выдал он ее за Емелю замуж. Тут царь забедовал, затужил и говорит опять набольшему вельможе;

    — Ступай приведи ко мне Емелю живого или мертвого, а то голову с плеч сниму.

    Накупил набольший вельможа вин сладких да разных закусок, поехал в ту деревню, вошел в ту избу и начал Емелю потчевать.

    Емеля напился, наелся, захмелел и лег спать.

    Вельможа положил его в повозку и повез к царю. Царь тотчас велел прикатить большую бочку с железными обручами. В нее посадили Емелю и Марью-царевну, засмолили и бочку в море бросили. Долго ли, коротко ли — проснулся Емеля; видит — темно, тесно:

    — Где же это я?

    А ему отвечают:

    — Скучно и тошно, Емелюшка! Нас в бочку засмолили, бросили в синее море.

    — А ты кто?

    — Я — Марья-царевна.

    Емеля говорит:

    — По щучьему веленью,
    По моему хотенью —
    ветры буйные, выкатите бочку на сухой берег, на желтый песок…

    Ветры буйные подули. Море взволновалось, бочку выкинуло на сухой берег, на желтый песок. Емеля и Марья-царевна вышли из нее.

    — Емелюшка, где же мы будем жить? Построй какую ни на есть избушку.

    — А мне неохота…

    Тут она стала его еще пуще просить, он и говорит:

    — По щучьему веленью,
    По моему хотенью —

    выстройся каменный дворец с золотой крышей…

    Только он сказал — появился каменный дворец с золотой крышей. Кругом — зеленый сад: цветы цветут и птицы поют.

    Марья-царевна с Емелей вошли во дворец, сели у окошечка.

    — Емелюшка, а нельзя тебе красавчиком стать?

    Тут Емеля недолго думал:

    — По щучьему веленью,
    По моему хотенью —

    стать мне добрым молодцем, писаным красавцем…

    И стал Емеля таким, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

    А в ту пору царь ехал на охоту и видит — стоит дворец, где раньше ничего не было.

    — Это что за невежа без моего дозволения на моей земле дворец поставил?

    И послал узнать-спросить: кто такие?

    Послы побежали, стали под окошком, спрашивают.

    Емеля им отвечает:

    — Просите царя ко мне в гости, я сам ему скажу.

    Царь приехал к нему в гости. Емеля его встречает, ведет во дворец, сажает за стол. Начинают они пировать. Царь ест, пьет и не надивится:

    — Кто же ты такой, добрый молодец?

    — А помнишь дурачка Емелю — как приезжал к тебе на печи, а ты велел его со своей дочерью в бочку засмолить, в море бросить? Я — тот самый Емеля. Захочу — все твое царство пожгу и разорю.

    Царь сильно испугался, стал прощенья просить:

    — Женись на моей дочери, Емелюшка, бери мое царство, только не губи меня!

    Тут устроили пир на весь мир. Емеля женился на Марье-царевне и стал править царством.

    Тут и сказке конец, а кто слушал — молодец!
    avatar

    Сообщение в Чт Янв 08, 2015 9:34 am автор Lara!

    Волшебное кольцо
    Русская народная сказка


    В некотором царстве, в некотором государстве жил да был старик со старухой и был у них сын Мартынка. Всю жизнь свою занимался старик охотой, бил зверя и птицу, тем и сам кормился, и семью кормил. Пришло время — заболел старик и помер. Остался Мартынка с матерью, потужили-поплакали, да делать-то нечего: мертвого назад не воротишь. Пожили с неделю и приели весь хлеб, что в запасе был.

    Видит старуха, что больше есть нечего, надо за денежки приниматься, а старик-то оставил им двести рублей. Больно не хотелось ей начинать кубышку, однако сколько ни крепилась, а начинать нужно — не с голоду же умирать! Отсчитала сто рублей и говорит сыну:

    — Ну, Мартынка, вот тебе сто целковиков, пойди попроси у соседей лошадь, поезжай в город да закупи хлеба. Авось как-нибудь зиму промаячим, а весной станем работу искать.

    Мартынка выпросил телегу с лошадью и поехал в город. Едет он мимо мясных лавок — шум, брань, толпа народу. Что такое? А то мясники изловили охотничью собаку, привязали к столбу и бьют ее палками — собака рвется, визжит, огрызается… Мартынка подбежал к тем мясникам и спрашивает:

    — Братцы, за что вы бедного пса так бьете немилостиво?

    — Да как его, проклятого, не бить, — отвечают мясники, — когда он целую тушу говядины испортил!

    — Полно, братцы! Не бейте его, лучше продайте мне.

    — Пожалуй, купи, — говорит один мужик шутя. — Давай сто рублей.

    Мартынка вытащил из-за пазухи сотню, отдал мясникам, а собаку отвязал и взял с собой. Пес начал к нему ласкаться, хвостом так и вертит: понимает, значит, кто его от смерти спас.

    Вот приезжает Мартынка домой, мать тотчас стала спрашивать:

    — Что купил, сынок?

    — Купил себе первое счастье.

    — Что ты завираешься! Какое там счастье?

    — А вот он, Журка! — И показывает ей собаку.

    — А больше ничего не купил?

    — Коли б деньги остались, может, и купил бы, только вся сотня за собаку пошла.

    Старуха заругалась.

    — Нам, — говорит, — самим есть нечего, нынче последние поскребушки по закромам собрала да лепешку испекла, а завтра и того не будет!

    На другой день вытащила старуха еще сто рублей, отдает Мартынке и наказывает:

    — На, сынок! Поезжай в город, купи хлеба, а задаром денег не бросай.

    Приехал Мартынка в город, стал ходить по улицам да присматриваться, и попался ему на глаза злой мальчишка: поймал кота, зацепил веревкой за шею и давай тащить на реку.

    — Постой! — закричал Мартынка. — Куда Ваську тащишь?

    — Хочу его утопить, проклятого!

    — За какую провинность?

    — Со стола пирог стянул.

    — Не топи его, лучше продай мне.

    — Пожалуй, купи. Давай сто рублей.

    Мартынка не стал долго раздумывать, полез за пазуху, вытащил деньги и отдал мальчику, а кота посадил в мешок и повез домой.

    — Что купил, сынок? — спрашивает его старуха.

    — Кота Ваську.

    — А больше ничего не купил?

    — Коли б деньги остались, может, и купил бы еще что-нибудь.

    — Ах ты дурак этакой! — закричала на него старуха. — Ступай же из дому вон, ищи себе хлеба по чужим людям!

    Пошел Мартынка в соседнее село искать работу. Идет дорогою, а следом за ним Журка с Васькой бегут. Навстречу ему поп:

    — Куда, свет, идешь?

    — Иду в батраки наниматься.

    — Ступай ко мне. Только я работников без ряды беру: кто у меня прослужит три года, того и так не обижу.

    Мартынка согласился и без устали три лета и три зимы на попа работал. Пришел срок к расплате, зовет его хозяин:

    — Ну, Мартынка, иди — получай за свою службу.

    Привел его в амбар, показывает два полных мешка и говорит:

    — Какой хочешь, тот и бери.

    Смотрит Мартынка — в одном мешке серебро, а в другом песок и задумался.

    «Эта шутка неспроста приготовлена! Пусть лучше мои труды пропадут, а уж я попытаю, возьму песок — что из того будет?»

    Говорит он хозяину:

    — Я, батюшка, выбираю себе мешок с мелким песочком.

    — Ну, свет, твоя добрая воля. Бери, коли серебром брезгуешь.

    Мартынка взвалил мешок на спину и пошел искать другого места. Шел, шел и забрел в темный, дремучий лес. Среди леса поляна, на поляне огонь горит, а в огне девица сидит, да такая красавица, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать. Говорит красная девица:

    — Мартын, вдовьин сын! Если хочешь добыть себе счастья, избавь меня: засыпь это пламя песком, за который ты три года служил.

    «И впрямь, — подумал Мартынка, — чем таскать с собою этакую тяжесть, лучше человеку пособить. Невелико богатство — песок, этого добра везде много!»

    Снял мешок, развязал и давай сыпать. Огонь тотчас погас, красная девица ударилась оземь, обернулась змеею, вскочила доброму молодцу на грудь и обвилась кольцом вокруг его шеи.

    Мартынка испугался.

    — Не бойся! — сказала ему змея. — Иди теперь за тридевять земель, в тридесятое государство, в подземное царство, там мой батюшка царствует. Как придешь к нему на двор, будет он давать тебе много злата, и серебра, и самоцветных камней — ты ничего не бери, а проси у него с мизинного перста колечко. То кольцо не простое: если перекинуть его с руки на руку — тотчас двенадцать молодцев явятся, и что им ни будет приказано, все за единую ночь сделают.

    Отправился добрый молодец в путь-дорогу. Близко ли, далеко ли, скоро ли, коротко ли — подходит к тридесятому царству и видит огромный камень. Тут соскочила с его шеи змея, ударилась о сырую землю и сделалась по-прежнему красною девицей.

    — Ступай за мной! — говорит красная девица и повела его под тот камень.

    Долго шли они подземным ходом, вдруг забрезжил свет — все светлей да светлей, и вышли они на широкое поле, под ясное небо. На том поле великолепный дворец выстроен, а во дворце живет отец красной девицы, царь той подземной стороны.

    Входят путники в палаты белокаменные, встречает их царь ласково.

    — Здравствуй, — говорит, — дочь моя милая! Где ты столько лет скрывалась?

    — Свет ты мой батюшка! Я бы совсем пропала, если бы не этот человек: он меня от злой, неминуемой смерти освободил и сюда, в родные места, привел.

    — Спасибо тебе, добрый молодец! — сказал царь. — За твою добродетель наградить тебя надобно. Бери ceбе и злата, и серебра, и камней самоцветных сколько твоей душе хочется.

    Отвечает ему Мартын, вдовьин сын:

    — Ваше царское величество! Не требуется мне ни злата, ни серебра, ни камней самоцветных! Коли хочешь жаловать, дай мне колечко со своей царской ручки — с мизинного перста. Я человек холостой, стану на колечко почаще посматривать, стану про невесту раздумывать, тем свою скуку разгонять.

    Царь тотчас снял кольцо, отдал Мартыну:

    — На, владей на здоровье! Да смотри — никому про кольцо не рассказывай, не то сам себя в большую беду втянешь!

    Мартын, вдовьин сын, поблагодарил царя, взял кольцо да малую толику денег на дорогу и пустился обратно тем же путем, каким прежде шел. Близко ли, далеко ли, коротко ли — воротился на родину, разыскал свою мать-старуху, и стали они вместе жить-поживать без всякой нужды и печали.

    Захотелось Мартынке жениться; пристал он к матери, посылает ее свахою.

    — Ступай, — говорит, — к самому королю, высватай за меня прекрасную королевну.

    — Эй, сынок, — отвечает старуха, — рубил бы ты дерево по себе, лучше бы вышло! А то вишь что выдумал! Ну зачем я к королю пойду? Известное дело, он осердится и меня и тебя велит казни предать.

    — Ничего, матушка! Небось, коли я посылаю, значит, смело иди. Какой будет ответ от короля, про то мне скажи, а без ответу и домой не возвращайся.

    Собралась старуха и поплелась в королевский дворец. Пришла на двор и прямо на парадную лестницу, так и прет без всякого докладу. Ухватили ее часовые:

    — Стой, старая ведьма! Куда тебя черти несут? Здесь даже генералы не смеют ходить без докладу…

    — Ах вы такие-сякие! — закричала старуха. — Я пришла к королю с добрым делом, хочу высватать его дочь-королевну за моего сынка, а вы хватаете меня за полы!

    Такой шум подняла! Король услыхал крики, глянул в окно и велел допустить к себе старушку. Вот вошла она в комнату и поклонилась королю.

    — Что скажешь, старушка? — спросил король.

    — Да вот пришла к твоей милости. Не во гнев тебе сказать: есть у меня купец, у тебя товар. Купец-то — мой сынок Мартынка, пребольшой умница, а товар — твоя дочка, прекрасная королевна. Не отдашь ли ее замуж за моего Мартынку? То-то пара будет!

    — Что ты! Или с ума сошла? — закричал на нее король.

    — Никак нет, ваше королевское величество! Извольте ответ дать.

    Король тем же часом собрал к себе всех господ министров, и начали они судить да рядить, какой бы ответ дать этой старухе. И присудили так: пусть-де Мартынка за единые сутки построит богатейший дворец, и чтобы от того дворца до королевского был сделан хрустальный мост, а по обеим сторонам моста росли бы деревья с золотыми и серебряными яблоками, на тех же деревьях пели бы разные птицы. Да еще пусть выстроит пятиглавый собор: было бы где венец принять, было бы где свадьбу справлять. Если старухин сын все это сделает, тогда можно за него и королевну отдать: значит, больно мудрен. А если не сделает, то и старухе и ему срубить за провинность головы.

    С таким-то ответом отпустили старуху. Идет она домой — шатается, горючими слезами заливается. Увидала Мартынку. Кинулась к нему.

    — Ну, — говорит, — сказывала я тебе, сынок, не затевай лишнего, а ты все свое! Вот теперь и пропали наши бедные головушки, быть нам завтра казненными.

    — Полно, матушка! Авось живы останемся. Ложись почивать — утро, кажись, мудренее вечера.

    Ровно в полночь встал Мартын с постели, вышел на широкий двор, перекинул кольцо с руки на руку — и тотчас явились перед ним двенадцать молодцев, все на одно лицо, волос в волос, голос в голос.

    — Что тебе понадобилось, Мартын, вдовьин сын?

    — А вот что: сделайте мне к свету на этом месте богатейший дворец и чтобы от моего дворца до королевского был хрустальный мост, по обеим сторонам моста росли бы деревья с золотыми и серебряными яблоками, на тех на деревьях пели бы разные птицы. Да еще выстройте пятиглавый собор: было бы где венец принять, было бы где свадьбу справлять.

    Отвечали двенадцать молодцев:

    — К завтрему все будет готово!

    Бросились они по разным местам, согнали со всех сторон мастеров и плотников и принялись за работу: все у них спорится, быстро дело делается.

    Наутро проснулся Мартынка не в простой избе, а в знатных, роскошных покоях; вышел на высокое крыльцо, смотрит — все как есть готово: и дворец, и собор, и мост хрустальный, и деревья с золотыми и серебряными яблоками. В ту пору и король выступил на балкон, глянул в подзорную трубочку и диву дался: все по приказу сделано! Призывает к себе прекрасную королевну и велит к венцу снаряжаться.

    — Ну, — говорит, — не думал я, не гадал отдавать тебя замуж за мужичьего сына, да теперь миновать того нельзя.

    Вот, пока королевна умывалась, притиралась, в дорогие уборы рядилась, Мартын, вдовьин сын, вышел на широкий двор и перекинул свое колечко с руки на руку — вдруг двенадцать молодцев словно из земли выросли:

    — Что угодно, что надобно?

    — А вот, братцы, оденьте меня в боярский кафтан да приготовьте расписную коляску и шестерку лошадей.

    — Сейчас будет готово!

    Не успел Мартынка три раза моргнуть, а уж притащили ему кафтан; надел он кафтан — как раз впору словно по мерке сшит. Оглянулся — у подъезда коляска стоит, в коляску чудные кони запряжены — одна шерстинка серебряная, а другая золотая. Сел он в коляску и поехал в собор. Там уже давно к обедне звонят, и народу привалило видимо-невидимо. Вслед за женихом приехала и невеста со своими няньками и мамками и король со своими министрами. Отстояли обедню, а по том, как следует, взял Мартын, вдовьин сын, прекрасную королевну за руку и принял закон с нею. Король дал за дочкой богатое приданое, наградил зятя большим чином и задал пир на весь мир.

    Живут молодые месяц, и два, и три. Мартынка, что ни день все новые дворцы строит да сады разводит.

    Только королевне больно не по сердцу, что выдали ее замуж не за царевича, не за королевича, а за простого мужика. Стала она думать, как бы его со света сжить. Прикинулась такою лисою, что и на поди! Всячески за мужем ухаживает, всячески ему услуживает да все про его мудрость выспрашивает. Мартынка крепится, ничего не рассказывает.

    Вот как-то раз был Мартынка у короля в гостях, вернулся домой поздно и лег отдохнуть. Тут королевна и пристала к нему, давай его целовать-миловать, ласковыми словами прельщать — и таки умаслила: не утерпел Мартынка, рассказал ей про свое чудодейное колечко.

    «Ладно, — думает королевна, — теперь я с тобой разделаюсь!»

    Только заснул он крепким сном, королевна хвать его за руку, сняла с мизинного пальца колечко, вышла на широкий двор и перекинула то кольцо с руки на руку.

    Тотчас явились перед ней двенадцать молодцев:

    — Что угодно, что надобно, прекрасная королевна?

    — Слушайте, ребята! Чтоб к утру не было здесь ни дворца, ни собора, ни моста хрустального, а стояла бы по-прежнему старая избушка. Пусть мой муж в бедности остается, а меня унесите за тридевять земель, в тридесятое царство, в мышье государство. От одного стыда не хочу здесь жить!

    — Рады стараться, все будет исполнено!

    В ту же минуту подхватило ее ветром и унесло в тридесятое царство, в мышье государство.

    Утром проснулся король, вышел на балкон посмотреть в подзорную трубочку — нет ни дворца с хрустальным мостом, ни собора пятиглавого, а только стоит старая избушка.

    «Что бы это значило? — думал король. — Куда все делось?»

    И, не мешкая, посылает своего адъютанта разузнать на месте: что такое случилось? Адъютант поскакал верхом и, воротясь назад, докладывает государю:

    — Ваше величество! Где был богатейший дворец, там стоит по-прежнему худая избушка, в той избушке ваш зять со своей матерью поживает, а прекрасной королевны и духу нет, и неведомо, где она нынче находится.

    Король созвал большой совет и велел судить своего зятя, зачем-де обольстил его волшебством и сгубил прекрасную королевну. Осудили Мартынку посадить в высокий каменный столб и не давать ему ни есть, ни пить — пусть умрет с голоду. Явились каменщики, вывели столб и замуровали Мартынку наглухо, только малое окошечко для света оставили. Сидит он, бедный, в заключении, не ест, не пьет день, и другой, и третий да слезами обливается.

    Узнала про ту напасть собака Журка, прибежала в избушку, а кот Васька на печи лежит, мурлыкает. Напустилась на него Журка:

    — Ах ты подлец, Васька! Только знаешь на печи лежать да потягиваться, а того не ведаешь, что хозяин наш в каменном столбу заточен. Видно, позабыл старое добро, как он сто рублей заплатил да тебя от смерти освободил. Кабы не он, давно бы тебя, проклятого, черви источили. Вставай скорей! Надо помогать ему всеми силами.

    Вот Васька соскочил с печи и вместе с Журкою побежал разыскивать хозяина. Прибежал к столбу, вскарабкался наверх и влез в окошечко:

    — Здравствуй, хозяин! Жив ли ты?

    — Еле жив, — отвечает Мартынка. — Совсем отощал без еды, приходится умирать голодной смертью.

    — Постой, не тужи! Мы тебя и накормим и напоим, — сказал Васька, выпрыгнул в окно и спустился на землю. — Ну, брат Журка, ведь хозяин с голоду умирает. Как бы нам ухитриться да помочь ему?

    — Дурак ты, Васька! И этого не придумаешь. Пойдем-ка по городу. Как только встретится булочник с лотком, я живо подкачусь ему под ноги и собью у него лоток с головы. Тут ты смотри не плошай! Хватай поскорей калачи да булки и тащи к хозяину.

    Вот вышли они на большую улицу, а навстречу им мужик с лотком. Журка бросался ему под ноги, мужик пошатнулся, выронил лоток, рассыпал все хлеба да с испугу пустился бежать в сторону: боязно ему, что собака, пожалуй, бешеная — долго ли до беды! А кот Васька цап за булку и потащил к Мартынке; отдал ему одну — побежал за другой, отдал другую — побежал за третьей.

    После того задумали кот Васька да собака Журка идти в тридесятое царство, в мышье государство — добывать чудодейное кольцо. Дорога дальняя, много времени утечет. Натаскали они Мартынке сухарей, калачей и всякой всячины на целый год и говорят:

    — Смотри же, хозяин! Ешь-пей, да оглядывайся, чтобы хватило тебе запасов до нашего возвращения.

    Попрощались и отправились в путь-дорогу.

    Близко ли, далеко, скоро ли, коротко — приходят они к синему морю. Говорит Журка коту Ваське:

    — Я надеюсь переплыть на ту сторону. А ты как думаешь?

    Отвечает Васька:

    — Я плавать не мастак, сейчас потону.

    — Ну садись ко мне на спину!

    Кот Васька сел собаке на спину, уцепился когтями за шерсть, чтобы не свалиться, и поплыли они по морю. Перебрались на другую сторону и пришли в тридесятое царство, в мышье государство.

    В том государстве не видать ни души человеческой, зато столько мышей, что и сосчитать нельзя: куда ни сунься, так стаями и ходят! Говорит Журка коту Ваське:

    — Ну-ка, брат, принимайся за охоту, начинай этих мышей душить-давить, а я стану загребать да в кучу складывать.

    Васька к той охоте привычен; как пошел расправляться с мышами по-своему, что ни цапнет — то и дух вон! Журка едва поспевает в кучу складывать и в неделю наклал большую скирду.

    На все царство налегла кручина великая. Видит мышиный царь, что в народе его недочет оказывается, что много подданных злой смерти предано, вылез из норы и взмолился перед Журкою и Ваською:

    — Бью челом вам, сильномогучие богатыри! Сжальтесь над моим народишком, не губите до конца. Лучше скажите, что вам надобно? Что смогу, все для вас сделаю.

    Отвечает ему Журка:

    — Стоит в твоем государстве дворец, в том дворце живет прекрасная королевна. Унесла она у нашего хозяина чудодейное колечко. Если ты не добудешь нам того колечка, то и сам пропадешь и царство твое сгинет, все как есть запустошим!

    — Постойте, — говорит мышиный царь,— я соберу своих подданных и спрошу у них.

    Тотчас собрал он мышей, и больших и малых, и стал выспрашивать: не возьмется ли кто из них пробраться во дворец к королевне и достать чудодейное кольцо?

    Вызвался один мышонок.

    — Я, — говорит, — в том дворце часто бываю: днем королевна носит кольцо на мизинном пальце, а на ночь, когда спать ложится, кладет его в рот.

    — Ну-ка постарайся добыть его. Коли сослужишь эту службу, не поскуплюсь, награжу тебя по-царски.

    Мышонок дождался ночи, пробрался во дворец и залез потихоньку в спальню. Смотрит — королевна крепко спит. Он вполз на постель, всунул королевне в нос свой хвостик и давай щекотать в ноздрях. Она чихнула — кольцо изо рта выскочило и упало на ковер. Мышонок прыг с кровати, схватил кольцо в зубы и отнес к своему царю. Царь мышиный отдал кольцо сильномогучим богатырям — коту Ваське да собаке Журке. Они на том царю благодарствовали и стали друг с дружкою совет держать: кто лучше кольцо сбережет?

    Кот Васька говорит:

    — Давай мне, уж я ни за что не потеряю!

    — Ладно, — говорит Журка. — Смотри же, береги его пуще своего глаза.

    Кот взял кольцо в рот, и пустились они в обратный путь.

    Вот дошли до синего моря. Васька вскочил Журке на спину, уцепился лапами как можно крепче, а Журка в воду — и поплыл через море.

    Плывет час, плывет другой. Вдруг, откуда ни взялся, прилетел черный ворон, пристал к Ваське и давай долбить его в голову. Бедный кот не знает, что ему и делать, как от врага оборониться. Если пустить в дело лапы — чего доброго, опрокинешься в море и на дно пойдешь; если показать ворону зубы — пожалуй, кольцо выронишь. Беда, да и только! Долго терпел он, да под конец невмоготу стало — продолбил ему ворон буйную голову до крови. Озлобился Васька, стал зубами обороняться — и уронил кольцо в синее море. Черный ворон поднялся вверх и улетел в темные леса.

    А Журка, как скоро выплыл на берег, тотчас про кольцо спросил. Васька стоит голову понуривши.

    — Прости, — говорит, — виноват, брат, перед тобою: ведь я кольцо в море уронил!

    Напустился на него Журка;

    — Ах ты олух! Счастлив ты, что я прежде того не узнал, я бы тебя, разиню, в море утопил! Ну с чем мы к хозяину явимся? Сейчас полезай в воду: или кольцо добудь, или сам пропадай!

    — Что в том прибыли, коли я пропаду? Лучше давай ухитряться: как прежде мышей ловили, так и теперь станем за раками охотиться; авось, на наше счастье, они нам помогут кольцо найти.

    Журка согласился; стали они ходить по морскому берегу, стали раков ловить да в кучу складывать. Большой ворох наклали! На ту пору вылез из моря огромный рак, захотел погулять на чистом воздухе. Журка с Васькой сейчас его слапали и ну тормошить во все стороны!

    — Не душите меня, сильномогучие богатыри. Я — царь над всеми раками. Что прикажете, то и сделаю.

    — Мы уронили кольцо в море, разыщи его и доставь, коли хочешь милости, а без этого твое царство до конца разорим!

    Царь-рак в ту же минуту созвал своих подданных и стал про кольцо расспрашивать. Вызвался один малый рак.

    — Я, — говорит, — знаю, где оно находится. Как только упало кольцо в синее море, тотчас подхватила его рыба-белужина и проглотила на моих глазах.

    Тут все раки бросились по морю разыскивать рыбу-белужину, зацапали ее, бедную, давай щипать клешнями; уж они гоняли-гоняли ее — просто на единый миг покоя не дают. Рыба и туда и сюда, вертелась-вертелась и выскочила на берег.

    Царь-рак вылез из воды и говорит коту Ваське да собаке Журке:

    — Вот вам, сильномогучие богатыри, рыба-белужина, теребите ее немилостиво: она ваше кольцо проглотила.

    Журка бросился на белужину и начал ее с хвоста уписывать. "Ну, — думает, — досыта теперь наемся!"

    А шельма кот знает, где скорее кольцо найти, принялся за белужье брюхо и живо на кольцо напал. Схватил кольцо в зубы и давай бог ноги — что есть силы бежать, а на уме такая думка: "Прибегу я к хозяину, отдам ему кольцо и похвалюсь, что один все устроил. Будет меня хозяин и любить и жаловать больше, чем Журку!"

    Тем временем Журка наелся досыта, смотрит — где же Васька? И догадался, что товарищ его себе на уме: хочет неправдой у хозяина выслужиться.— Так врешь же, плут Васька! Вот я тебя нагоню, в мелкие куски разорву!

    Побежал Журка в погоню; долго ли, коротко ли — нагоняет он кота Ваську и грозит ему бедой неминучею. Васька усмотрел в поле березку, вскарабкался на нее и засел на самой верхушке.

    — Ладно, — говорит Журка. — Всю жизнь не просидишь на дереве, когда-нибудь и слезть захочешь, а уж я ни шагу отсюда не сделаю.

    Три дня сидел кот Васька на березе, три дня караулил его Журка, глаз не спуская; проголодались оба и согласились на мировую. Помирились и отправились вместе к своему хозяину. Прибежали к столбу. Васька вскочил в окошечко и спрашивает:

    — Жив ли, хозяин?

    — Здравствуй, Васька! Я уж думал, вы не воротитесь. Три дня, как без хлеба сижу.

    Кот подал ему чудодейное кольцо. Мартынка дождался глухой полночи, перекинул кольцо с руки на руку — тотчас явились к нему двенадцать молодцев:

    — Что угодно, что надобно?

    — Поставьте, ребята, мой прежний дворец, и мост хрустальный, и собор пятиглавый и перенесите сюда мою неверную жену. Чтобы к утру все было готово.

    Сказано — сделано. Поутру проснулся король, вышел на балкон, посмотрел в подзорную трубочку: где избушка стояла, там высокий дворец выстроен, от того дворца до королевского хрустальный мост тянется, по обеим сторонам моста растут деревья с золотыми и серебряными яблоками. Король приказал заложить коляску и поехал разведать, впрямь ли все стало по-прежнему или только ему это привиделось. Мартынка встречает его у ворот.

    — Так и так, — докладывает, — вот что со мной королевна сделала!

    Король присудил ее наказать. А Мартынка и теперь живет, хлеб жует.
    avatar

    Сообщение в Чт Янв 08, 2015 9:35 am автор Lara!

    Иван — крестьянский сын и чудо-юдо
    Русская народная сказка

    В некотором царстве, в некотором государстве жили-были старик и старуха, и было у них три сына. Младшего звали Иванушка. Жили они — не ленились, с утра до ночи трудились: пашню пахали да хлеб засевали.

    Разнеслась вдруг в том царстве-государстве дурная весть: собирается чудо-юдо поганое на их землю напасть, всех людей истребить, все города-села огнем спалить. Затужили старик со старухой, загоревали. А старшие сыновья утешают их:

    — Не горюйте, батюшка и матушка! Пойдем мы на чудо-юдо, будем с ним биться насмерть! А чтобы вам одним не тосковать, пусть с вами Иванушка останется: он еще очень молод, чтоб на бой идти.

    — Нет, — говорит Иватгушка, — не хочу я дома оставаться да вас дожидаться, пойду и я с чудом-юдом биться!

    Не стали старик со старухой его удерживать да отговаривать. снарядили они всех троих сыновей в путь-дорогу. Взяли братья дубины тяжелые, взяли котомки с хлебом-солью, сели на добрых коней и поехали. Долго ли, коротко ли ехали — встречается им старый человек.

    — Здорово, добрые молодцы!

    — Здравствуй, дедушка!

    — Куда это вы путь держите?

    — Едем мы с поганым чудом-юдом биться, сражаться, родную землю защищать!

    — Доброе это дело! Только для битвы вам нужны не дубинки, а мечи булатные.

    — А где же их достать, дедушка?

    — А я вас научу. Поезжайте-ка вы, добрые молоцы, все прямо. Доедете вы до высокой горы. А в той горе — пещера глубокая. Вход в нее большим камнем завален. Отвалите камень, войдите в пещеру и найдете там мечи булатные.

    Поблагодарили братья прохожего и поехали прямо, как он учил. Видят — стоит гора высокая, с одной стороны большой серый камень привален. Отвалили братья камень и вошли в пещеру. А там оружия всякого — и не сочтешь! Выбрали они себе по мечу и noехали дальше.

    — Спасибо, — говорят, — прохожему человеку. С мечами-то нам куда сподручнее биться будет!

    Ехали они, ехали и приехали в какую-то деревню. Смотрят — кругом ни одной живой души нет. Все повыжжено, поломано. Стоит одна маленькая избушка. Вошли братья в избушку. Лежит на печке старуха да охает.

    — Здравствуй, бабушка! — говорят братья.

    — Здравствуйте, молодцы! Куда путь держите?

    — Едем мы, бабушка, на реку Смородину, на калиновый мост, хотим с чудом-юдом сразиться, на свою землю не допустить.

    — Ох, молодцы, за доброе дело взялись! Ведь он, злодей, всех разорил, разграбил! И до нас добрался. Только я одна здесь уцелела…

    Переночевали братья у старухи, поутру рано встали и отправились снова в путь-дорогу.

    Подъезжают к самой реке Смородине, к калиновому мосту. По всему берегу лежат мечи да луки поломанные, лежат кости человеческие.

    Нашли братья пустую избушку и решили остановиться в ней.

    — Ну, братцы, — говорит Иван, — заехали мы в чужедальнюю сторону, надо нам ко всему прислушиваться да приглядываться. Давайте по очереди в дозор ходить, чтоб чудо-юдо через калиновый мост не пропустить.

    В первую ночь отправился в дозор старший брат. Прошел он по берегу, посмотрел за реку Смородину — все тихо, никого не видать, ничего не слыхать. Лег старший брат под ракитов куст и заснул крепко, захрапел громко.

    А Иван лежит в избушке — не спится ему, не дремлется. Как пошло время за полночь, взял он свой меч булатный и отправился к реке Смородине.

    Смотрит — под кустом старший брат спит, во всю мочь храпит. Не стал Иван его будить. Спрятался под калинов мост, стоит, переезд сторожит.

    Вдруг на реке воды взволновались, на дубах орлы закричали — подъезжает чудо-юдо о шести головах. Выехал он на середину калинового моста — конь под ним споткнулся, черный ворон на плече встрепенулся, позади черный пес ощетинился.

    Говорит чудо-юдо шестиголовое:

    — Что ты, мой конь, споткнулся? От чего ты, черный ворон, встрепенулся? Почему ты, черный пес, ощетинился? Или вы чуете, что Иван — крестьянский сын здесь? Так он еще не родился, а если и родился, так на бой не сгодился! Я его на одну руку посажу, другой прихлопну!

    Вышел тут Иван — крестьянский сын из-под моста и говорит:

    — Не хвались, чудо-юдо поганое! Не подстрелил ясного сокола — рано перья щипать! Не узнал доброго молодца — нечего срамить его! Давай-ка лучше силы пробовать: кто одолеет, тот и похвалится.

    Вот сошлись они, поравнялись да так ударились, что кругом земля загудела.

    Чуду-юду не посчастливилось: Иван — крестьянский сын с одного взмаха сшиб ему три головы.

    — Стой, Иван — крестьянский сын! — кричит чудо-юдо. — Дай мне передохнуть!

    — Что за отдых! У тебя, чудо-юдо, три головы, а у меня одна. Вот как будет у тебя одна голова, тогда и отдыхать станем.

    Снова они сошлись, снова ударились.

    Иван — крестьянский сын отрубил чуду-юду и последние три головы. После того рассек туловище на мелкие части и побросал в реку Смородину, а шесть голов под калинов мост сложил. Сам в избушку вернулся и спать улегся.

    Поутру приходит старший брат. Спрашивает его Иван:

    — Ну что, не видал ли чего?

    — Нет, братцы, мимо меня и муха не пролетала!

    Иван ему ни словечка на это ни сказал.

    На другую ночь отправился в дозор средний брат. Походил он, походил, посмотрел по сторонам и успокоился. Забрался в кусты и заснул.

    Иван и на него не понадеялся. Как пошло время за полночь, он тотчас снарядился, взял свой острый меч и пошел к реке Смородине. Спрятался под калиновый мост и стал караулить.

    Вдруг на реке воды взволновались, на дубах орлы раскричались — подъезжает чудо-юдо девятиголовое, Только на калиновый мост въехал — конь под ним споткнулся, черный ворон на плече встрепенулся, позади черный пес ощетинился… Чудо-юдо коня плеткой по бокам, ворона — по перьям, пса — по ушам!

    — Что ты, мой конь, споткнулся? Отчего ты, черный ворон, встрепенулся? Почему ты, черный пес, ощетинился? Или чуете вы, что Иван — крестьянский, сын здесь? Так он еще не родился, а если и родился, так на бой не сгодился: я его одним пальцем убью!

    Выскочил Иван — крестьянский сын из-под калинового моста:

    — Погоди, чудо-юдо, не хвались, прежде за дело примись! Еще посмотрим, чья возьмет!

    Как взмахнул Иван своим булатным мечом раз-другой, так и снес с чуда-юда шесть голов. А чудо-юдо ударил — по колени Ивана в сырую землю вогнал. Иван — крестьянский сын захватил горсть песку и бросил своему врагу прямо в глазищи. Пока чудо-юдо глазищи протирал да прочищал, Иван срубил ему и остальные головы. Потом рассек туловище на мелкие части, побросал в реку Смородину, а девять голов под калиновый мост сложил. Сам в избушку вернулся. Лег и заснул, будто ничего не случилось.

    Утром приходит средний брат.

    — Ну что, — спрашивает Иван, — не видел ли ты за ночь чего?

    — Нет, возле меня ни одна муха не пролетала, ни один комар не пищал.

    — Ну, коли так, пойдемте со мной, братцы дорогие, я вам комара и муху покажу.

    Привел Иван братьев под калиновый мост, показал им чудо-юдовы головы.

    — Вот, — говорит, — какие здесь по ночам мухи да комары летают. А вам, братцы, не воевать, а дома на печке лежать!

    Застыдились братья.

    — Сон, — говорят, — повалил…

    На третью ночь собрался идти в дозор сам Иван.

    — Я, — говорит, — на страшный бой иду! А вы, братцы, всю ночь не спите, прислушивайтесь: как услышите мой посвист — выпустите моего коня и сами ко мне на помощь спешите.

    Пришел Иван — крестьянский сын к реке Смородине, стоит под калиновым мостом, дожидается.

    Только пошло время за полночь, сырая земля заколебалась, воды в реке взволновались, буйные ветры завыли, на дубах орлы закричали. Выезжает чудо-юдо двенадцатиголовое. Все двенадцать голов свистят, все двенадцать огнем-пламенем пышут. Конь у чуда-юда о двенадцати крылах, шерсть у коня медная, хвост и грива железные.

    Только въехал чудо-юдо на калиновый мост — конь под ним споткнулся, черный ворон на плече встрепенулся, черный пес позади ощетинился. Чудо-юдо коня плеткой по бокам, ворона — по перьям, пса — по ушам!

    — Что ты, мой конь, споткнулся? Отчего, черный ворон, встрепенулся? Почему, черный пес, ощетинился? Или чуете, что Иван — крестьянский сын здесь? Так он еще не родился, а если и родился, так на бой не сгодился: только дуну — и праху его не останется! Вышел тут из-под калинового моста Иван — крестьянский сын:

    — Погоди, чудо-юдо, хвалиться: как бы тебе не осрамиться!

    — А, так это ты, Иван — крестьянский сын? Зачем пришел сюда?

    — На тебя, вражья сила, посмотреть, твоей храбрости испробовать!

    — Куда тебе мою храбрость пробовать! Ты муха передо мной.

    Отвечает Иван — крестьянский сын чуду-юду:

    — Пришел я не сказки тебе рассказывать и не твои слушать. Пришел я насмерть биться, от тебя, проклятого, добрых людей избавить!

    Размахнулся тут Иван своим острым мечом и срубил чуду-юду три головы. Чудо-юдо подхватил эти головы, чиркнул по ним своим огненным пальцем, к шеям приложил, и тотчас же все головы приросли, будто с плеч не падали.

    Плохо пришлось Ивану: чудо-юдо свистом его оглушает, огнем его жжет-палит, искрами его осыпает, по колени в сырую землю его вгоняет… А сам посмеиватся:

    — Не хочешь ли ты отдохнуть, Иван — крестьянский сын?

    — Что за отдых? По-нашему — бей, руби, себя не береги! — говорит Иван.

    Свистнул он, бросил свою правую рукавицу в избушку, где братья его дожидались. Рукавица все стеклa в окнах повыбила, а братья спят, ничего не слышат. Собрался Иван с силами, размахнулся еще раз, сильнee прежнего, и срубил чуду-юду шесть голов. Чудо-юдо подхватил свои головы, чиркнул огненным пальцем, к шеям приложил — и опять все головы на местах. Кинулся он тут на Ивана, забил его по пояс в сырую землю.

    Видит Иван — дело плохо. Снял левую рукавицу, запустил в избушку. Рукавица крышу пробила, а братья все спят, ничего не слышат.

    В третий раз размахнулся Иван — крестьянский сын, срубил чуду-юду девять голов. Чудо-юдо подхватил их, чиркнул огненным пальцем, к шеям приложил — головы опять приросли. Бросился он тут на Ивана и вогнал его в сырую землю по самые плечи…

    Снял Иван свою шапку и бросил в избушку. От того удара избушка зашаталась, чуть по бревнам не раскатилась. Тут только братья проснулись, слышат — Иванов конь громко ржет да с цепей рвется.

    Бросились они на конюшню, спустили коня, а следом за ним и сами побежали.

    Иванов конь прискакал, стал бить чудо-юдо копытами. Засвистел чудо-юдо, зашипел, начал коня искрами осыпать.

    А Иван — крестьянский сын тем временем вылез из земли, изловчился и отсек чуду-юду огненный палец.

    После того давай рубить ему головы. Сшиб все до единой! Туловище на мелкие части рассек и побросал в реку Смородину.

    Прибегают тут братья.

    — Эх, вы! — говорит Иван. — Из-за сонливости вашей я чуть головой не поплатился!

    Привели его братья в избушку, умыли, накормили, напоили и спать уложили.

    Поутру рано Иван встал, начал одеваться-обуваться.

    — Куда это ты в такую рань поднялся? — говорят братья. — Отдохнул бы после такого побоища!

    — Нет, — отвечает Иван, — не до отдыха мне: пойду к реке Смородине свой кушак искать — обронил там.

    — Охота тебе! — говорят братья. — Заедем в город — новый купишь.

    — Нет, мне мой нужен!

    Отправился Иван к реке Смородине, да не кушак стал искать, а перешел на тот берег через калиновый мост и прокрался незаметно к чудо-юдовым каменным палатам. Подошел к открытому окошку и стал слушать — не замышляют ли здесь еще чего?

    Смотрит — сидят в палатах три чудо-юдовы жены да мать, старая змеиха. Сидят они да сговариваются.

    Первая говорит:

    — Отомщу я Ивану — крестьянскому сыну за моего мужа! Забегу вперед, когда он с братьями домой возвращаться будет, напущу жары, а сама обернусь колодцем. Захотят они воды выпить — и с первого же глотка мертвыми свалятся!

    — Это ты хорошо придумала! — говорит старая змеиха.

    Вторая говорит:

    — А я забегу вперед и обернусь яблоней. Захотят они по яблочку съесть — тут их и разорвет на мелкие кусочки!

    — И ты хорошо придумала! — говорит старая змеиха.

    — А я, — говорит третья, — напущу на них сон да дрему, а сама забегу вперед и обернусь мягким ковром с шелковыми подушками. Захотят братья полежать-отдохнуть — тут-то их и спалит огнем!

    — И ты хорошо придумала! — молвила змеиха. — Ну а если вы их не сгубите, я сама обернусь огромной свиньей, догоню их и всех троих проглочу.

    Послушал Иван — крестьянский сын эти речи и вернулся к братьям.

    — Ну что, нашел ты свой кушак? — спрашивают братья.

    — Нашел.

    — И стоило время на это тратить!

    — Стоило, братцы!

    После того собрались братья и поехали домой,

    Едут они степями, едут лугами. А день такой жаркий, такой знойный. Пить хочется — терпенья нет! Смотрят братья — стоит колодец, в колодце серебряный ковшик плавает. Говорят они Ивану:

    — Давай, братец, остановимся, холодной водицы попьем и коней напоим!

    — Неизвестно, какая в том колодце вода, — отвечает Иван. — Может, гнилая да грязная.

    Соскочил он с коня и принялся мечом сечь да рубить этот колодец. Завыл колодец, заревел дурным голосом. Тут спустился туман, жара спала — пить не хочется.

    — Вот видите, братцы, какая вода в колодце была, — говорит Иван.

    Поехали они дальше.

    Долго ли, коротко ли ехали — увидели яблоньку. Висят на ней яблоки, крупные да румяные.

    Соскочили братья с коней, хотели было яблочки рвать.

    А Иван забежал вперед и давай яблоню мечом под самый корень рубить. Завыла яблоня, закричала…

    — Видите, братцы, какая это яблоня? Невкусные на ней яблочки!

    Сели братья на коней и поехали дальше.

    Ехали они, ехали и сильно утомились. Смотрят — разостлан на поле ковер узорчатый, мягкий, а на нем подушки пуховые.

    — Полежим на этом ковре, отдохнем, подремлем часок! — говорят братья.

    — Нет, братцы, не мягко будет на этом ковре лежать! — отвечает им Иван.

    Рассердились на него братья:

    — Что ты за указчик нам: того нельзя, другого нельзя!

    Иван в ответ ни словечка не сказал. Снял он свой кушак, на ковер бросил. Вспыхнул кушак пламенем и сгорел.

    — Вот с вами то же было бы! — говорит Иван братьям.

    Подошел он к ковру и давай мечом ковер да подушки на мелкие лоскутья рубить. Изрубил, разбросал в стороны и говорит:

    — Напрасно вы, братцы, ворчали на меня! Ведь и колодец, и яблоня, и ковер — все это чудо-юдовы жены были. Хотели они нас погубить, да не удалось им это: сами все погибли!

    Поехали братья дальше.

    Много ли, мало ли проехали — вдруг небо потемнело, ветер завыл, земля загудела: бежит за ними большущая свинья. Разинула пасть до ушей — хочет Ивана с братьями проглотить. Тут молодцы, не будь дурны, вытащили из своих котомок дорожных по пуду соли и бросили свинье в пасть.

    Обрадовалась свинья — думала, что Ивана — кpестьянского сына с братьями схватила. Остановилась и стала жевать соль. А как распробовала — снова помчалась в погоню.

    Бежит, щетину подняла, зубищами щелкает. Вот-вот нагонит…

    Тут Иван приказал братьям в разные стороны скакать: один направо поскакал, другой — налево, а сам Иван — вперед.

    Подбежала свинья, остановилась — не знает, кого прежде догонять.

    Пока она раздумывала да в разные стороны мордой вертела, Иван подскочил к ней, поднял ее да со всего размаха о землю ударил. Рассыпалась свинья прахом, а ветер тот прах во все стороны развеял.

    С тех пор все чуда-юда да змеи в том краю повывелись — без страха люди жить стали. А Иван — крестьянский сын с братьями вернулся домой, к отцу, к матери. И стали они жить да поживать, поле пахать да пшеницу сеять.
    avatar

    Сообщение в Чт Янв 08, 2015 9:35 am автор Lara!

    Заколдованная королевна
    Русская народная сказка


    В некоем королевстве служил у короля солдат в конной гвардии, прослужил двадцать пять лет верою и правдою; за его верную службу приказал король отпустить его в чистую отставку и отдать ему в награду ту самую лошадь, на которой в полку ездил, с седлом и со всею сбруею.

    Простился солдат с своими товарищами и поехал на родину; день едет, и другой, и третий... вот и вся неделя прошла, и другая, и третья — не хватает у солдата денег, нечем кормить ни себя, ни лошади, а до дому далеко-далеко! Видит, что дело-то больно плохо, сильно есть хочется; стал по сторонам глазеть и увидел в стороне большой замок. "Ну-ка, — думает, — не заехать ли туда; авось хоть на время в службу возьмут — что-нибудь да заработаю".

    Поворотил к замку, въехал во двор, лошадь на конюшню поставил и задал ей корму, а сам в палаты пошел. В палатах стол накрыт, на столе и вина, и еда, чего только душа хочет! Солдат наелся-напился. "Теперь, — думает, — и соснуть можно!"

    Вдруг входит медведица:

    — Не бойся меня, добрый молодец, ты на добро сюда попал: я не лютая медведица, а красная девица — заколдованная королевна. Если ты устоишь да переночуешь здесь три ночи, то колдовство разрушится — я сделаюсь по-прежнему королевною и выйду за тебя замуж.

    Солдат согласился; медведица ушла, и остался он один. Тут напала на него такая тоска, что на свет бы не смотрел, а чем дальше — тем сильнее.

    На третьи сутки до того дошло, что решился солдат бросить все и бежать из замка; только как ни бился, как ни старался — не нашел выхода. Нечего делать, поневоле пришлось оставаться.

    Переночевал и третью ночь; поутру является к нему королевна красоты неописанной, благодарит его за услуги и велит к венцу снаряжаться. Тотчас они свадьбу сыграли и стали вместе жить, ни о чем не тужить.

    Через сколько-то времени вздумал солдат об своей родной стороне, захотел туда побывать; королевна стала его отговаривать:

    — Оставайся, друг, не езди; чего тебе здесь не хватает?

    Нет, не могла отговорить. Прощается она с мужем, дает ему мешочек — сполна семечком насыпан — и говорит:

    — По какой дороге поедешь, по обеим сторонам кидай это семя: где оно упадет, там в ту же минуту деревья повырастут; на деревьях станут дорогие плоды красоваться, разные птицы песни петь, а заморские коты сказки сказывать.

    Сел добрый молодец на своего заслуженного коня и поехал в дорогу; где ни едет, по обеим сторонам семя бросает, и следом за ним леса поднимаются, так и ползут из сырой земли!

    Едет день, другой, третий и увидал: в чистом поле караван стоит, на травке, на муравке купцы сидят, карты поигрывают, а возле них котел висит; хоть огня нет под котлом, а варево ключом кипит.

    "Экое диво! — подумал солдат, — Огня не видать, а варево в котле так и бьет ключом; дай поближе взгляну". Своротил коня в сторону, подъезжает к купцам:

    — Здравствуйте, господа честные!

    А того и невдомек, что это не купцы, а все черти.

    — Хороша ваша штука: котел без огня кипит! Да у меня лучше есть.

    Вынул из мешка одно зернышко и бросил наземь — в ту ж минуту выросло вековое дерево, на том дереве дорогие плоды красуются, разные птицы песни поют, заморские коты сказки сказывают.

    Тотчас узнали его черти.

    — Ах, — говорят меж собой, — да ведь это тот самый, что королевну избавил. Давайте-ка, братцы, опоим его за то зельем, и пусть он полгода спит.

    Принялись его угощать и опоили волшебным зельем. Солдат упал на траву и заснул крепким, беспробудным сном, а купцы, караван и котел вмиг исчезли.

    Вскоре после того вышла королевна в сад погулять; смотрит — на всех деревьях стали верхушки сохнуть. "Не к добру! — думает. — Видно, с мужем что худо приключилося! Три месяца прошло, пора бы ему и назад вернуться, а его нет как нету!"

    Собралась королевна и поехала его разыскивать. Едет по той дороге, по какой и солдат путь держал, по обеим сторонам леса растут, и птицы поют, и заморские коты сказки мурлыкают.

    Доезжает до того места, что деревьев не стало больше — извивается дорога по чистому полю, и думает: "Куда ж он девался? Не сквозь землю же провалился!" Глядь — стоит в сторонке такое же чудное дерево и лежит под ним ее милый друг.

    Подбежала к нему и ну толкать-будить — нет, не просыпается; принялась щипать его, колоть под бока булавками, колола, колола — он и боли не чувствует, точно мертвый лежит, не ворохнется. Рассердилась королевна и с сердцов проклятье промолвила:

    — Чтоб тебя, соню негодного, буйным ветром подхватило, в безвестные страны занесло!

    Только успела вымолвить, как вдруг засвистали-зашумели ветры, и в один миг подхватило солдата буйным вихрем и унесло из глаз королевны.

    Поздно одумалась королевна, что сказала слово нехорошее, заплакала горькими слезами, воротилась домой и стала жить одна-одинехонька.

    А бедного солдата занесло вихрем далеко-далеко, за тридевять земель, в тридесятое государство, и бросило на косе промеж двух морей; упал он на самый узенький клинышек: направо ли сонный оборотится, налево ли повернется — тотчас в море свалится, и поминай как звали!

    Полгода проспал добрый молодец, ни пальцем не шевельнул; а как проснулся, сразу вскочил прямо на ноги, смотрит — с обеих сторон волны подымаются, и конца не видать морю широкому; стоит да в раздумье сам себя спрашивает: "Каким чудом я сюда попал? Кто меня затащил?"

    Пошел по косе и вышел на остров; на том острове — гора высокая да крутая, верхушкою до облаков хватает, а на горе лежит большой камень.

    Подходит к этой горе и видит — три черта дерутся, клочья так и летят.

    — Стойте, окаянные! За что вы деретесь?

    — Да, вишь, третьего дня помер у нас отец, и остались после него три чудные вещи: ковер-самолет, сапоги-скороходы да шапка-невидимка, так мы поделить не можем.

    — Эх, вы! Из таких пустяков бой затеяли. Хотите, я вас разделю? Все будете довольны, никого не обижу.

    — А ну, земляк, раздели, пожалуйста!

    — Ладно! Бегите скорей по сосновым лесам, наберите смолы по сто пудов и несите сюда.

    Черти бросились по сосновым лесам, набрали смолы триста пудов и принесли к солдату.

    — Теперь притащите из пекла самый большой котел.

    Черти приволокли большущий котел — бочек сорок войдет! — и поклали в него всю смолу.

    Солдат развел огонь и, как только смола растаяла, приказал чертям тащить котел на гору и поливать ее сверху донизу. Черти мигом и это исполнили.

    — Ну-ка, — говорит солдат, — пихните теперь вон тот камень; пусть он с горы катится, а вы трое за ним вдогонку приударьте. Кто прежде всех догонит, тот выбирай себе любую из трех диковинок; кто второй догонит, тот из двух остальных бери, какая покажется; а затем последняя диковинка пусть достанется третьему.

    Черти пихнули камень, и покатился он с горы шибко-шибко; бросились все трое вдогонку. Вот один черт нагнал, ухватился за камень — камень тотчас повернулся, подворотил его под себя и вогнал в смолу. Нагнал другой черт, а потом и третий, и с ними то же самое! Прилипли крепко-накрепко к смоле.

    Солдат взял под мышку сапоги-скороходы да шапку-невидимку, сел на ковер-самолет и полетел искать свое царство.

    Долго ли, коротко ли — прилетает к избушке; входит — в избушке сидит баба-яга — костяная нога, старая, беззубая.

    — Здравствуй, бабушка! Скажи, как бы мне отыскать мою прекрасную королевну?

    — Не знаю, голубчик! Видом ее не видала, слыхом про нее не слыхала. Ступай ты за столько-то морей, за столько-то земель — там живет моя средняя сестра, она знает больше моего; может, она тебе скажет.

    Солдат сел на ковер-самолет и полетел; долго пришлось ему по белу свету странствовать. Захочется ли ему есть-пить, сейчас наденет на себя шапку-невидимку, пустится в какой-нибудь город, зайдет в лавки, наберет — чего только душа пожелает, на ковер — и летит дальше.

    Прилетает к другой избушке, входит — там сидит баба-яга — костяная нога, старая, беззубая.

    — Здравствуй, бабушка! Не знаешь ли, где найти мне прекрасную королевну?

    — Нет, голубчик, не знаю. Поезжай-ка ты за столько-то морей, за столько-то.земель — там живет моя старшая сестра; может, она ведает.

    — Эх ты, старая! Сколько лет на свете живешь, а доброго ничего не знаешь.

    Сел на ковер-самолет и полетел к старшей сестре.

    Долго-долго странствовал, много земель и много морей видел, наконец прилетел на край света; стоит избушка, а дальше никакого ходу нет — одна тьма кромешная, ничего не видать! "Ну, — думает, — коли здесь не добьюсь толку, больше летать некуда!"

    Входит в избушку — там сидит баба-яга — костяная нога,седая, беззубая.

    — Здравствуй, бабушка! Скажи, где мне искать мою королевну?

    — Подожди немножко; вот я созову всех своих ветров и у них спрошу. Ведь они по всему свету дуют, так должны знать, где она теперь проживает.

    Вышла старуха на крыльцо, крикнула громким голосом, свистнула молодецким посвистом; вдруг со всех сторон поднялись-повеяли ветры буйные, только изба трясется!

    — Тише, тише! — кричит баба-яга.

    И как только собрались ветры, начала их спрашивать:

    — Ветры мои буйные, по всему свету вы дуете, не видали ль где прекрасную королевну?

    — Нет, нигде не видали! — отвечают ветры в один голос.

    — Да все ли вы налицо?

    — Все, только южного ветра нет.

    Немного погодя прилетает южный ветер. Спрашивает его старуха:

    — Где пропадал до сих пор? Еле дождалась тебя!

    — Виноват, бабушка! Я зашел в новое царство, где живет прекрасная королевна; муж у нее без вести пропал, так теперь сватают ее разные цари и царевичи, короли и королевичи.

    — А сколь далеко до нового царства?

    — Пешему тридцать лет идти, на крыльях десять лет нестись; а я повею — в три часа доставлю.

    Солдат начал просить, чтобы южный ветер взял его донес в новое царство.

    — Пожалуй, — говорит южный ветер, — я тебя донесу, коли дашь мне волю погулять в твоем царстве три дня и три ночи.

    — Гуляй хоть три недели!

    — Ну хорошо; вот я отдохну денька два-три, соберусь с силами, да тогда и в путь.

    Отдохнул южный ветер, собрался с силами и говорит солдату:

    — Ну, брат, собирайся, сейчас отправимся, да смотри не бойся, цел будешь!

    Вдруг зашумел-засвистал сильный вяхорь, подхватило солдата на воздух и понесло через горы и моря под самыми облаками, и ровно через три часа был он в новом царстве, где жила его прекрасная королевна.

    Говорит ему южный ветер:

    — Прощай, добрый молодец! Жалеючи тебя, не хочу гулять в твоем царстве.

    — Что так?

    — Потому, если я загуляю, ни одного дома в городе, ни одного дерева в садах не останется: все вверх дном поставлю!

    — Ну прощай. Спасибо тебе! — сказал солдат, надел шапку-невидимку и пошел в белокаменные палаты.

    Вот пока его не было в царстве, в саду все деревья стояли с сухими верхушками, а как он явился, тотчас ожили и начали цвесть.

    Входит он в большую комнату, а там сидят за столом разные цари и царевичи, короли и королевичи, что приехали за прекрасную королевну свататься, сидят да сладкими винами угощаются. Какой жених ни нальет стакан, только к губам поднесет — солдат тотчас хватит кулаком по стакану и сразу вышибет. Все гости тому удивляются, а прекрасная королевна в ту ж минуту догадалася. "Верно, — думает, — мои друг воротился!"

    Посмотрела в окно — в саду на деревьях все верхушки ожили, и стала она своим гостям загадку загадывать:

    — Была у меня золотая нитка с золотой иголкой; я ту иглу потеряла и найти не чаяла, а теперь та игла нашлась. Кто отгадает эту загадку, за того замуж пойду.

    Цари и царевичи, короли и королевичи долго над тою загадкою ломали свои мудрые головы, а разгадать никак не могли. Говорит королевна:

    — Покажись, мой милый друг!

    Солдат снял с себя шапку-невидимку, взял королевну за белые руки и стал целовать в уста сахарные.

    — Вот вам и разгадка! — сказала прекрасная королевна. — Золотая нитка — это я, а золотая иголка — это мой верный муж. Куда иголочка — туда и ниточка.

    Пришлось женихам оглобли поворачивать, разъехались они по своим дворам, а королевна стала с своим мужем жить-поживать да добра наживать.
    avatar

    Сообщение в Чт Янв 08, 2015 9:36 am автор Lara!

    Сивка-бурка
    Русская народная сказка


    Было у старика трое сыновей: двое умных, а третий Иванушка-дурачок; день и ночь дурачок на печи валяется.

    Посеял старик пшеницу, и выросла пшеница богатая, да повадился ту пшеницу кто-то по ночам толочь и травить. Вот старик и говорит детям:

    — Милые мои дети, стерегите пшеницу каждую ночь поочередно, поймайте мне вора.

    Приходит первая ночь. Отправился старший сын пшеницу стеречь, да захотелось ему спать: забрался он на сеновал и проспал до утра. Приходит утром домой и говорит: всю ночь-де не спал, иззяб, а вора не видал.

    На вторую ночь пошел средний сын и также всю ночку проспал на сеновале.

    На третью ночь приходит черед дураку идти. Взял он аркан и пошел. Пришел на межу и сел на камень: сидит — не спит, вора дожидается.

    В самую полночь прискакал в пшеницу разношерстный конь: одна шерстинка золотая, другая — серебряная, бежит — земля дрожит, из ушей дым столбом валит, из ноздрей пламя пышет. И стал тот конь пшеницу есть: не столько ест, сколько топчет.

    Подкрался дурак на четвереньках к коню и разом накинул ему на шею аркан. Рванулся конь изо всех сил — не тут-то было. Дурак уперся, аркан шею давит. И стал тут конь дурака молить:

    — Отпусти ты меня, Иванушка, а я тебе великую сослужу службу!

    — Хорошо,— отвечает Иванушка-дурачок. — Да как я тебя потом найду?

    — Выйди за околицу, — говорит конь, — свистни три раза и крикни: "Сивка-бурка, вещий каурка! Стань передо мной, как лист перед травой!" — я тут и буду.

    Отпустил коня Иванушка-дурачок и взял с него слово — пшеницы больше не есть и не топтать.

    Пришел Иванушка домой.

    — Ну что, дурак, видел? — спрашивают братья.

    — Поймал я, — говорит Иванушка, — разношерстного коня. Пообещался он больше не ходить в пшеницу — вот я его и отпустил.

    Посмеялись вволю братья над дураком, но только уж с этой ночи никто пшеницы не трогал.

    Скоро после этого стали по деревням и городам бирючи (глашатай) от царя ходить, клич кликать: собирайтесь-де, бояре и дворяне, купцы и мещане и простые крестьяне, все к царю на праздник, на три дня; берите с собой лучших коней; и кто на своем коне до царевнина терема доскочит и с царевниной руки перстень снимет, за того царь царевну замуж отдаст.

    Стали собираться на праздник и Иванушкины братья: не то чтобы уж самим скакать, а хоть на других посмотреть. Просится и Иванушка с ними.

    — Куда тебе, дурак! — говорят братья. — Людей, что ли, хочешь пугать? Сиди себе на печи да золу пересыпай.

    Уехали братья, а Иванушка-дурачок взял у невесток лукошко и пошел грибы брать. Вышел Иванушка в поле, лукошко бросил, свистнул три раза и крикнул:

    — Сивка-бурка, вещий каурка! Стань передо мной, как лист перед травой!

    Конь бежит — земля дрожит, из ушей пламя, из нозрей дым столбом валит. Прибежал — и стал конь перед Иванушкой как вкопанный.

    — Ну, — говорит,— влезай мне, Иванушка, в правое ухо, а в левое вылезай.

    Влез Иванушка коню в правое ухо, а в левое вылез — и стал таким молодцом, что ни вздумать, ни взгадать, ни в сказке сказать.

    Сел тогда Иванушка на коня и поскакал на праздник к царю. Прискакал на площадь перед дворцом, видит — народу видимо-невидимо; а в высоком терему, у окна, царевна сидит: на руке перстень — цены нет, собой красавица из красавиц. Никто до нее скакать и не думает: никому нет охоты наверняка шею ломать.

    Ударил тут Иванушка своего коня по крутым бедрам, осерчал конь, прыгнул — только на три венца до царевнина окна не допрыгнул.

    Удивился народ, а Иванушка повернул коня и поскакал назад. Братья его не скоро посторонились, так он их шелковой плеткой хлестнул. Кричит народ: "Держи, держи его!" — а Иванушкин уж и след простыл.

    Выехал Иван из города, слез с коня, влез к нему в левое ухо, в правое вылез и стал опять прежним Иванушкой-дурачком. Отпустил Иванушка коня, набрал лукошко мухоморов и принес домой.

    — Вот вам, хозяюшки, грибков, — говорит.

    Рассердились тут невестки на Ивана:

    — Что ты, дурак, за грибы принес? Разве тебе одному их есть!

    Усмехнулся Иван и опять залез на печь.

    Пришли братья домой и рассказывают отцу, как они в городе были и что видели, а Иванушка лежит на печи да посмеивается.

    На другой день старшие братья опять на праздник поехали, а Иванушка взял лукошко и пошел за грибами. Вышел в поле, свистнул, гаркнул:

    — Сивка-бурка, вещий каурка! Стань передо мной, как лист перед травой!

    Прибежал конь и встал перед Иванушкой как вкопанный.

    Перерядился опять Иван и поскакал на площадь. Видит — на площади народу еще больше прежнего; все на царевну любуются, а прыгать никто не думает: кому охота шею ломать! Ударил тут Иванушка своего коня по крутым бедрам, осерчал конь, прыгнул — и только на два венца до царевнина окна не достал. Поворотил Иванушка коня, хлестнул братьев, чтоб посторонились, и ускакал.

    Приходят братья домой, а Иванушка уже на печи лежит, слушает, что братья рассказывают, и посмеивается.

    На третий день братья опять поехали на праздник, прискакал и Иванушка. Стегнул он своего коня плеткой. Осерчал конь пуще прежнего: прыгнул — и достал до окна. Иванушка поцеловал царевну и ускакал, не позабывши братьев плеткой огреть. Тут уж и царь и царевна стали кричать: "Держи, держи его!" — а Иванушкин и след простыл.

    Пришел Иванушка домой — одна рука тряпкой обмотана.

    — Что это у тебя такое? — спрашивают Ивана невестки.

    — Да вот, — говорит, — искавши грибов, сучком накололся. — И полез Иван на печь.

    Пришли братья, стали рассказывать, что и как было. А Иванушке на печи захотелось на перстенек посмотреть: как приподнял он тряпку, избу всю так и осияло.

    — Перестань, дурак, с огнем баловать! — крикнули на него братья. — Еще избу сожжешь. Пора тебя, дурака, совсем из дому прогнать!

    Дня через три идет от царя клич, чтобы весь народ, сколько ни есть в его царстве, собирался к нему на пир и чтобы никто не смел дома оставаться, а кто царским пиром побрезгует — тому голову с плеч.

    Нечего тут делать, пошел на пир сам старик со всей семьей.

    Пришли, за столы дубовые посадилися; пьют и едят, речи гуторят.

    В конце пира стала царевна медом из своих рук rocтей обносить. Обошла всех, подходит к Иванушке последнему; а на дураке-то платьишко худое, весь в саже, волосы дыбом, одна рука грязной тряпкой завязана... просто страсть. |

    — Зачем это у тебя, молодец, рука обвязана? — спрашивает царевна. — Развяжи-ка.

    Развязал Иванушка руку, а на пальце царевнин перстень — так всех и осиял.

    Взяла тогда царевна дурака за руку, подвела к отцу и говорит:

    — Вот, батюшка, мой суженый.

    Обмыли слуги Иванушку, причесали, одели в царское платье, и стал он таким молодцом, что отец и братья глядят — и глазам своим не верят.

    Сыграли свадьбу царевны с Иванушкой и сделали пир на весь мир. Я там был: мед, пиво пил; по усам текло, а в рот не попало.
    avatar

    Сообщение в Чт Янв 08, 2015 9:37 am автор Lara!

    Марья Моревна
    Русская народная сказка


    В некотором царстве, в некотором государстве жил-был Иван-царевич; у него было три сестры: одна Марья-царевна, другая Ольга-царевна, третья Анна-царевна. Отец и мать у них померли; умирая, они сыну наказывали:

    — Кто первый за твоих сестер станет свататься, за того и отдавай — при себе не держи долго!

    Царевич похоронил родителей и с горя пошел с сестрами во зеленый сад погулять. Вдруг находит на небо туча черная, встает гроза страшная.

    — Пойдемте, сестрицы, домой! — говорит Иван-царевич.

    Только пришли во дворец — как грянул гром, раздвоился потолок, и влетел к ним в горницу ясен сокол, ударился сокол об пол, сделался добрым молодцем и говорит:

    — Здравствуй, Иван-царевич! Прежде я ходил гостем, а теперь пришел сватом; хочу у тебя сестрицу Марью-царевну посватать.

    — Коли люб ты сестрице, я ее не унимаю — пусть с богом идет!

    Марья-царевна согласилась; сокол женился и унес ее в свое царство.

    Дни идут за днями, часы бегут за часами — целого года как не бывало; пошел Иван-царевич с двумя сестрами во зеленый сад погулять. Опять встает туча с вихрем, с молнией.

    — Пойдемте, сестрицы, домой! — говорит царевич. Только пришли во дворец — как ударил гром, распалася крыша, раздвоился потолок, и влетел орел; ударился об пол и сделался добрым молодцем.

    — Здравствуй, Иван-царевич! Прежде я гостем ходил, а теперь пришел сватом.

    И посватал Ольгу-царевну. Отвечает Иван-царевич:

    — Если ты люб Ольге-царевне, то пусть за тебя идет; я с нее воли не снимаю.

    Ольга-царевна согласилась и вышла за орла замуж; орел подхватил ее и унес в свое царство.

    Прошел еще один год; говорит Иван-царевич своей младшей сестрице:

    — Пойдем во зеленом саду погуляем!

    Погуляли немножко; опять встает туча с вихрем, с молнией.

    — Вернемся, сестрица, домой!

    Вернулись домой, не успели сесть — как ударил гром, раздвоился потолок, и влетел ворон; ударился ворон об пол и сделался добрым молодцем; прежние были хороши собой, а этот еще лучше.

    — Ну, Иван-царевич, прежде я гостем ходил, а теперь пришел сватом; отдай за меня Анну-царевну.

    — Я с сестрицы воли не снимаю: коли ты полюбился ей, пусть идет за тебя.

    Вышла за ворона Анна-царевна, и унес он ее в свое государство.

    Остался Иван-царевич один; целый год жил без сестер, и сделалось ему скучно.

    — Пойду, — говорит, — искать сестриц.

    Собрался в дорогу, шел, шел и видит — лежит в поле рать-сила побитая. Спрашивает Иван-царевич:

    — Коли есть тут жив человек — отзовися! Кто побил это войско великое?

    Отозвался ему жив человек:

    — Все это войско великое побила Марья Моревна, прекрасная королевна.

    Пустился Иван-царевич дальше, наезжал на шатры белые, выходила к нему навстречу Марья Моревна, прекрасная королевна:

    — Здравствуй, царевич, куда тебя бог несет — по воле аль по неволе?

    Отвечал ей Иван-царевич:

    — Добрые молодцы по неволе не ездят!

    — Ну, коли дело не к спеху, погости у меня в шатрах.

    Иван-царевич тому и рад, две ночи в шатрах ночевал, полюбился Марье Моревне и женился на ней.

    Марья Моревна, прекрасная королевна, взяла его с собой в свое государство; пожили они вместе сколько-то времени, и вздумалось королевне на войну собираться; покидает она на Ивана-царевича все хозяйство и приказывает:

    — Везде ходи, за всем присматривай; только в этот чулан не моги заглядывать!

    Он не вытерпел: как только Марья Моревна уехала, тотчас бросился в чулан, отворил дверь, глянул — а там висит Кощей Бессмертный, на двенадцати цепях прикован.

    Просит Кощей у Ивана-царевича:

    — Сжалься надо мной, дай мне напиться! Десять лет я здесь мучаюсь, не ел, не пил — совсем в горле пересохло!

    Царевич подал ему целое ведро воды; он выпил и еще запросил:

    — Мне одним ведром не залить жажды; дай еще!

    Царевич подал другое ведро; Кощей выпил и запросил третье, а как выпил третье ведро — взял свою прежнюю силу, тряхнул цепями и сразу все двенадцать порвал.

    — Спасибо, Иван-царевич! — сказал Кощей Бессмертвый. — Теперь тебе никогда не видать Марьи Моревны, как ушей своих! — И страшным вихрем вылетел в окно, нагнал на дороге Марью Моревну, прекрасную королевну, подхватил ее и унес к себе.

    А Иван-царевич горько-горько заплакал, снарядился и пошел в путь-дорогу:

    — Что ни будет, а разыщу Марью Моревну!

    Идет день, идет другой, на рассвете третьего видит чудесный дворец, у дворца дуб стоит, на дубу ясен сокол сидит. Слетел сокол с дуба, ударился оземь, обернулся добрым молодцем и закричал:

    — Ах, шурин мой любезный! Как тебя господь милует?

    Выбежала Марья-царевна, встретила Ивана-царевича радостно, стала про его здоровье расспрашивать, про свое житье-бытье рассказывать.

    Погостил у них царевич три дня и говорит:

    — Не могу у вас гостить долго; я иду искать жену мою, Марью Моревну, прекрасную королевну.

    — Трудно тебе сыскать ее, — отвечает сокол. — Оставь здесь на всякий случай свою серебряную ложку: будем на нее смотреть, про тебя вспоминать.

    Иван-царевич оставил у сокола свою серебряную ложку и пошел в дорогу.

    Шел он день, шел другой, на рассвете третьего видит дворец еще лучше первого, возле дворца дуб стоит, на дубу орел сидит. Слетел орел с дерева, ударился оземь, обернулся добрым молодцем и закричал:

    — Вставай, Ольга-царевна! Милый наш братец идет.

    Ольга-царевна тотчас прибежала навстречу, стала его целовать-обнимать, про здоровье расспрашивать, про свое житье-бытье рассказывать.

    Иван-царевич погостил у них три денька и говорит:

    — Дольше гостить мне некогда; я иду искать жену мою, Марью Моревну, прекрасную королевну.

    Отвечает орел:

    — Трудно тебе сыскать ее; оставь у нас серебряную вилку, будем на нее смотреть, тебя вспоминать.

    Он оставил серебряную вилку и пошел в дорогу.

    День шел, другой шел, на рассвете третьего видит дворец лучше первых двух, возле дворца дуб стоит, на дубу ворон сидит. Слетел ворон с дуба, ударился оземь, обернулся добрым молодцем и закричал:

    — Анна-царевна! Поскорей выходи, наш братец идет.

    Выбежала Анна-царевна, встретила его радостно, стала целовать-обнимать, про здоровье расспрашивать, про свое житье-бытье рассказывать.

    Иван-царевич погостил у них три денька и говорит:

    — Прощайте! Пойду жену искать — Марью Моревну, прекрасную королевну.

    Отвечает ворон:

    — Трудно тебе сыскать ее; оставь-ка у нас серебряную табакерку: будем на нее смотреть, тебя вспоминать.

    Царевич отдал ему серебряную табакерку, попрощался и пошел в дорогу.

    День шел, другой шел, а на третий добрался до Марьи Моревны. Увидала она своего милого, бросилась к нему на шею, залилась слезами и промолвила:

    — Ах, Иван-царевич! Зачем ты меня не послушался — посмотрел в чулан и выпустил Кощея Бессмертного?

    — Прости, Марья Моревна! Не поминай старого, лучше поедем со мной, пока не видать Кощея Бессмертного; авось не догонит!

    Собрались и уехали.

    А Кощей на охоте был; к вечеру он домой ворочается, под ним добрый конь спотыкается.

    — Что ты, несытая кляча, спотыкаешься? Али чуешь какую невзгоду?

    Отвечает конь:

    — Иван-царевич приходил, Марью Моревну увез.

    — А можно ли их догнать?

    — Можно пшеницы насеять, дождаться, пока она вырастет, сжать ее, смолотить, в муку обратить, пять печей хлеба наготовить, тот хлеб поесть, да тогда вдогонь ехать — и то поспеем!

    Кощей поскакал, догнал Ивана-царевича.

    — Ну, — говорит, — первый раз тебя прощаю за твою доброту, что водой меня напоил; и в другой раз прощу, а в третий берегись — на куски изрублю!

    Отнял у него Марью Моревну и увез, а Иван-царевич сел на камень и заплакал.

    Поплакал-поплакал и опять воротился назад за Марьей Моревною; Кощея Бессмертного дома не случилося.

    — Поедем, Марья Моревна!

    — Ах, Иван-царевич! Он нас догонит.

    — Пускай догонит; мы хоть часок-другой проведем вместе.

    Собрались и уехали. Кощей Бессмертный домой возвращается, под ним добрый конь спотыкается.

    — Что ты, несытая кляча, спотыкаешься? Али чуешь какую невзгоду?

    — Иван-царевич приходил, Марью Моревну с собой взял.

    — А можно ли догнать их?

    — Можно ячменю насеять, подождать, пока он вырастет, сжать-смолотить, пива наварить, допьяна напиться, до отвала выспаться да тогда вдогонь ехать — и то поспеем!

    Кощей поскакал, догнал Ивана-царевича:

    — Ведь я ж говорил, что тебе не видать Марьи Моревны, как ушей своих!

    Отнял ее и увез к себе.

    Остался Иван-царевич один, поплакал-поплакал и опять воротился за Марьей Моревною; на ту пору Кощея дома не случилося.

    — Поедем, Марья Моревна!

    — Ах, Иван-царевич! Ведь он догонит, тебя в куски изрубит.

    — Пускай изрубит! Я без тебя жить не могу.

    Собрались и поехали.

    Кощей Бессмертный домой возвращается, под ним добрый конь спотыкается.

    — Что ты спотыкаешься? Аль чуешь какую невзгоду?

    — Иван-царевич приходил, Марью Моревну с собой взял.

    Кощей поскакал, догнал Ивана-царевича, изрубил его в мелкие куски и поклал в смоляную бочку; взял эту бочку, скрепил железными обручами и бросил в синее море, а Марью Моревну к себе увез.

    В то самое время у зятьев Ивана-царевича серебро почернело.

    — Ах, — говорят они, — видно, беда приключилася!

    Орел бросился на сине море, схватил и вытащил бочку на берег, сокол полетел за живой водою, а ворон за мертвою.

    Слетелись все трое в одно место, разбили бочку, вынули куски Ивана-царевича, перемыли и склали, как надобно. Ворон брызнул мертвою водою — тело срослось, соединилося; сокол брызнул живою водою — Иван-царевич вздрогнул, встал и говорит:

    — Ах, как я долго спал!

    — Еще бы дольше проспал, если б не мы! — отвечали зятья. — Пойдем теперь к нам в гости.

    — Нет, братцы! Я пойду искать Марью Моревну.

    Приходит к ней и просит:

    — Разузнай у Кощея Бессмертного, где он достал себе такого доброго коня.

    Вот Марья Моревна улучила добрую минуту и стал Кощея выспрашивать. Кощей сказал:

    — За тридевять земель, в тридесятом царстве, за oгненной рекою живет баба-яга; у ней есть такая кобылица, на которой она каждый день вокруг света облетает. Много у ней и других славных кобылиц; я у ней три дня пастухом был, ни одной кобылицы не упустил, и я то баба-яга дала мне одного жеребеночка.

    — Как же ты через огненную реку переправился?

    — А у меня есть такой платок: махну в правую сторону три раза, сделается высокий-высокий мост, и огонь его не достанет!

    Марья Моревна выслушала, пересказала все Ивану-царевичу и платок унесла да ему отдала.

    Иван-царевич переправился через огненную реку и пошел к бабе-яге. Долго шел он не пивши, не евши. Попалась ему навстречу заморская птица с малыми детками. Иван-царевич говорит:

    — Съем-ка я одного цыпленочка.

    — Не ешь, Иван-царевич! — просит заморская птица. — В некоторое время я пригожусь тебе.

    Пошел он дальше; видит в лесу улей пчел.

    — Возьму-ка я, — говорит, — сколько-нибудь медку.

    Пчелиная матка отзывается:

    — Не тронь моего меду, Иван-царевич! В некоторое время я тебе пригожусь.

    Он не тронул и пошел дальше; попадает ему навстречу львица с львенком.

    — Съем я хоть этого львенка: есть так хочется, аж тошно стало!

    — Не тронь, Иван-царевич, — просит львица. — В некоторое время я тебе пригожусь.

    — Хорошо, пусть будет по-твоему!

    Побрел голодный, шел, шел — стоит дом бабы-яги, кругом дома двенадцать шестов, на одиннадцати шестах по человечьей голове, только один незанятый.

    — Здравствуй, бабушка!

    — Здравствуй, Иван-царевич! Почто пришел — по своей воле аль по нужде?

    — Пришел заслужить у тебя богатырского коня.

    — Изволь, царевич! У меня ведь не год служить, а всего-то три дня; если упасешь моих кобылиц — дам тебе богатырского коня, а если нет, то не гневайся — торчать твоей голове на последнем шесте.

    Иван-царевич согласился; баба-яга его накормила-напоила и велела за дело приниматься.

    Только что выгнал он кобылиц в поле, кобылицы задрали хвосты и все врозь по лугам разбежались; не успел царевич глазами вскинуть, как они совсем пропали.

    Тут он заплакал-запечалился, сел на камень и заснул.

    Солнышко уже на закате, прилетела заморская птица и будит его:

    — Вставай, Иван-царевич! Кобылицы теперь дома.

    Царевич встал, воротился домой; а баба-яга и шумит и кричит на своих кобылиц:

    — Зачем вы домой воротились?

    — Как же нам было не воротиться? Налетели птицы со всего света, чуть нам глаза не выклевали.

    — Ну, вы завтра по лугам не бегайте, а рассыпьтесь по дремучим лесам.

    Переспал ночь Иван-царевич; наутро баба-яга ему говорит:

    — Смотри, царевич, если не упасешь кобылиц, если хоть одну потеряешь — быть твоей буйной головушке на шесте!

    Погнал он кобылиц в поле, они тотчас задрали хвосты и разбежались по дремучим лесам. Опять сел царевич на камень, плакал, плакал да уснул. Солнышко село за лес, прибежала львица:

    — Вставай, Иван-царевич! Кобылицы все собраны.

    Иван-царевич встал и пошел домой; баба-яга пуще прежнего и шумит и кричит на своих кобылиц:

    — Зачем домой воротились?

    — Как же нам было не воротиться? Набежали лютые звери со всего света, чуть нас совсем не разорвали.

    — Ну, вы завтра забегите в сине море.

    Опять переспал ночь Иван-царевич; наутро посылает его баба-яга кобылиц пасти:

    — Если не упасешь — быть твоей буйной головушке на шесте.

    Он погнал кобылиц в поле; они тотчас задрали хвосты, скрылись с глаз и забежали в сине море; стоят в воде по шею. Иван-царевич сел на камень, заплакал и уснул. Солнышко за лес село, прилетела пчелка и говорит:

    — Вставай, царевич! Кобылицы все собраны; да как воротишься домой, бабе-яге на глаза не показывайся, пойди в конюшню и спрячься за яслями. Там есть паршивый жеребенок — в навозе валяется; ты укради его и в глухую полночь уходи из дому.

    Иван-царевич встал, пробрался в конюшню и улегся за яслями; баба-яга и шумит и кричит на своих кобылиц:

    — Зачем воротились?

    — Как же нам было не воротиться? Налетело пчел видимо-невидимо со всего света и давай нас со всех сторон жалить до крови!

    Баба-яга заснула, а в самую полночь Иван-царевич украл у нее паршивого жеребенка, оседлал его, сел и поскакал к огненной реке. Доехал до той реки, махнул три раза платком в правую сторону — и вдруг, откуда-ни взялся, повис через реку высокий, славный мост.

    Царевич переехал по мосту и махнул платком в левую сторону только два раза — остался через реку мост тоненький-тоненький!

    Поутру пробудилась баба-яга — паршивого жеребенка видом не видать! Бросилась в погоню; во весь дух на железной ступе скачет, пестом погоняет, помелом след заметает.

    Прискакала к огненной реке, взглянула и думает: "Хорош мост!"

    Поехала по мосту, только добралась до середины — мост обломился, и баба-яга чебурах в реку! Тут ей лютая смерть приключилась.

    Иван-царевич откормил жеребенка в зеленых лугах; стал из него чудный конь.

    Приезжает царевич к Марье Моревне; она выбежала, бросилась к нему на шею:

    — Как тебе удалось от смерти избавиться?

    — Так и так, — говорит. — Поедем со мной.

    — Боюсь, Иван-царевич! Если Кощей догонит, быть тебе опять изрублену.

    — Нет, не догонит! Теперь у меня славный богатырский конь, словно птица летит.

    Сели они на коня и поехали.

    Кощей Бессмертный домой ворочается, под ним конь спотыкается.

    — Что ты, несытая кляча, спотыкаешься? Али чуешь какую невзгоду?

    — Иван-царевич приезжал, Марью Моревну увез.

    — А можно ли их догнать?

    — Бог знает! Теперь у Ивана-царевича конь богатырский лучше меня.

    — Нет, не утерплю, — говорит Кощей Бессмертный, — поеду в погоню.

    Долго ли, коротко ли — нагнал он Ивана-царевича, соскочил наземь и хотел было сечь его острой саблею; в те поры конь Ивана-царевича ударил со всего размаху копытом Кощея Бессмертного и размозжил ему голову, а царевич доконал его палицей.

    После того наклал царевич кучу дров, развел огонь, спалил Кощея Бессмертного на костре и самый пепел его пустил по ветру.

    Марья Моревна села на Кощеева коня, а Иван-царевич на своего, и поехали они в гости сперва к ворону, потом к орлу, а там и к соколу. Куда ни приедут, всюду встречают их с радостью:

    — Ах, Иван-царевич, а уж мы не чаяли тебя видеть.

    Ну да недаром же ты хлопотал: такой красавицы, как Марья Моревна, во всем свете поискать — другой не найти!

    Погостили они, попировали и поехали в свое царство; приехали и стали себе жить-поживать, добра наживать да медок попивать.
    avatar

    Сообщение в Чт Янв 08, 2015 9:37 am автор Lara!

    ФИНИСТ — ЯСНЫЙ СОКОЛ
    Русская народная сказка


    Жил да был крестьянин. Умерла у него жена, осталось три дочки. Хотел старик нанять работницу — в хозяйстве помогать. Но меньшая дочь, Марьюшка, сказала:

    — Не надо, батюшка, нанимать работницу, сама я буду хозяйство вести.

    Ладно. Стала дочка Марьюшка хозяйство вести. Все-то она умеет, все-то у нее ладится. Любил отец Марьюшку: рад был, что такая умная да работящая дочка растет. Из себя-то Марьюшка красавица писаная. А сестры ее завидущие да жаднющие, из себя-то они некрасивые, а модницы-перемодницы — весь день сидят да белятся, да румянятся, да в обновки наряжаются, платья им — не платья, сапожки — не сапожки, платок — не платок.

    Поехал отец на базар и спрашивает дочек:

    — Что вам, дочки, купить, чем порадовать?

    И говорят старшая и средняя дочки:

    — Купи по полушалку, да такому, чтоб цветы покрупнее, золотом расписанные.

    А Марьюшка стоит да молчит. Спрашивает ее отец:

    — А что тебе, доченька, купить?

    — Купи мне, батюшка, перышко Финиста-ясна сокола.

    Приезжает отец, привозит дочкам полушалки, а перышка не нашел.

    Поехал отец в другой раз на базар.

    — Ну, — говорит, — дочки, заказывайте подарки.

    Обрадовались старшая и средняя дочки:

    — Купи нам по сапожкам с серебряными подковками.

    А Марьюшка опять заказывает;

    — Купи мне, батюшка, перышко Финиста-ясна сокола.

    Ходил отец весь день, сапожки купил, а перышка не нашел. Приехал без перышка.

    Ладно. Поехал старик в третий раз на базар, а старшая и средняя дочки говорят:

    — Купи нам по платью.

    А Марьюшка опять просит;

    — Батюшка, купи перышко Финиста-ясна сокола.

    Ходил отец весь день, а перышка не нашел. Выехал из города, а навстречу старенький старичок:

    — Здорово, дедушка!

    — Здравствуй, милый! Куда путь-дорогу держишь?

    — К себе, дедушка, в деревню. Да вот горе у меня: меньшая дочка наказывала купить перышко Финиста-ясна сокола, а я не нашел.

    — Есть у меня такое перышко, да оно заветное; но для доброго человека, куда ни шло, отдам.

    Вынул дедушка перышко и подает, а оно самое обыкновенное. Едет крестьянин и думает: «Что в нем Марьюшка нашла хорошего?»

    Привез старик подарки дочкам, старшая и средняя наряжаются да над Марьюшкой смеются:

    — Как была ты дурочка, так и есть. Нацепи свое перышко в волоса да красуйся!

    Промолчала Марьюшка, отошла в сторону, а когда ьсе спать полегли, бросила Марьюшка перышко на пол и проговорила:

    — Любезный Финист — ясный сокол, явись ко мне, жданный мой жених!

    И явился ей молодец красоты неописанной. К утру молодец ударился об пол и сделался соколом. Отворила ему Марьюшка окно, и улетел сокол к синему небу.

    Три дня Марьюшка привечала к себе молодца; днем он летает соколом по синему поднебесью, а к ночи прилетает к Марьюшке и делается добрым молодцем.

    На четвертый день сестры злые заметили — наговорили отцу на сестру.

    — Милые дочки, — говорит отец, — смотрите лучше за собой!

    "Ладно, — думают сестры, — посмотрим, как будет дальше".

    Натыкали они в раму острых ножей, а сами притаились, смотрят. Вот летит ясный сокол. Долетел до окна и не может попасть в комнату Марьюшки. Бился, бился, всю грудь изрезал, а Марьюшка спит и не слышит. И сказал тогда сокол:

    — Кому я нужен, тот меня найдет. Но это будет нелегко. Тогда меня найдешь, когда трое башмаков железных износишь, трое посохов железных изломаешь, трое колпаков железных порвешь.

    Услышала это Марьюшка, вскочила с кровати, посмотрела в окно, а сокола нет, и только кровавый след на окне остался. Заплакала Марьюшка горькими слезами — смыла слезками кровавый след и стала еще краше.

    Пошла она к отцу и проговорила:

    — Не брани меня, батюшка, отпусти в путь-дорогу дальнюю. Жива буду — свидимся, умру — так, знать, на роду написано.

    Жалко было отцу отпускать любимую дочку, но отпустил.

    Заказала Марьюшка трое башмаков железных, трое посохов железных, трое колпаков железных и отправилась в путь-дорогу дальнюю, искать желанного Финиста — ясна сокола. Шла она чистым полем, шла темным лесом, высокими горами. Птички веселыми песнями ей сердце радовали, ручейки лицо белое умывали, леса темные привечали. И никто не мог Марьюшку тронуть; волки серые, медведи, лисицы — все звери к ней сбегались. Износила она башмаки железные, посох железный изломала и колпак железный порвала.

    И вот выходит Марьюшка на поляну и видит: стоит избушка на курьих ножках — вертится. Говорит Марьюшка:

    — Избушка, избушка, встань к лесу задом, ко мне передом! Мне в тебя лезть, хлеба есть.

    Повернулась избушка к лесу задом, к Марьюшке передом. Зашла Марьюшка в избушку и видит: сидит там баба-яга — костяная нога, ноги из угла в угол, губы на грядке, а нос к потолку прирос.

    Увидела баба-яга Марьюшку, зашумела:

    — Тьфу, тьфу, русским духом пахнет! Красная девушка, дело пытаешь аль от дела лытаешь?

    — Ищу, бабушка, Финиста-ясна сокола.

    — О красавица, долго тебе искать! Твой ясный сокол за тридевять земель, в тридевятом государстве. Опоила его зельем царица-волшебница и женила на себе. Но я тебе помогу. Вот тебе серебряное блюдечко и золотое яичко. Когда придешь в тридевятое царство, наймись работницей к царице. Покончишь работу — бери блюдечко, клади золотое яичко, само будет кататься. Станут покупать — не продавай. Просись Финиста-ясна сокола повидать.

    Поблагодарила Марьюшка бабу-ягу и пошла. Потемнел лес, страшно стало Марьюшке, боится и шагнуть, а навстречу кот. Прыгнул к Марьюшке и замурлыкал:

    — Не бойся, Марьюшка, иди вперед. Будет еще страшнее, а ты иди и иди, не оглядывайся.

    Потерся кот спинкой и был таков, а Марьюшка пошла дальше. А лес стал еще темней.

    Шла, шла Марьюшка, башмаки железные износила, посох поломала, колпак порвала и пришла к избушке на курьих ножках. Вокруг тын, на кольях черепа, и каждый череп огнем горит.

    Говорит Марьюшка:

    — Избушка, избушка, встань к лесу задом, ко мне передом! Мне в тебя лезть, хлеба есть.

    Повернулась избушка к лесу задом, к Марьюшке передом. Зашла Марьюшка в избушку и видит: сидит там баба-яга — костяная нога, ноги из угла в угол, губы на грядке, а нос к потолку прирос.

    Увидела баба-яга Марьюшку, зашумела:

    — Тьфу, тьфу, русским духом пахнет! Красная девушка, дело пытаешь аль от дела лытаешь?

    — Ищу, бабушка, Финиста — ясна сокола.

    — А у моей сестры была?

    — Была, бабушка.

    — Ладно, красавица, помогу тебе. Бери серебряные пяльцы, золотую иголочку. Иголочка сама будет вышивать серебром и золотом по малиновому бархату. Будут покупать — не продавай. Просись Финиста — ясна сокола повидать.

    Поблагодарила Марьюшка бабу-ягу и пошла. А в лесу стук, гром, свист, черепа лес освещают. Страшно стало Марьюшке. Глядь, собака бежит:

    — Ав, ав, Марьюшка, не бойся, родная, иди. Будет еще страшнее, не оглядывайся.

    Сказала и была такова. Пошла Марьюшка, а лес стал еще темнее. За ноги ее цепляет, за рукава хватает… Идет Марьюшка, идет и назад не оглянется.

    Долго ли, коротко ли шла — башмаки железные износила, посох железный поломала, колпак железный порвала. Вышла на полянку, а на полянке избушка на курьих ножках, вокруг тын, а на кольях лошадиные черепа; каждый череп огнем горит.

    Говорит Марьюшка:

    — Избушка, избушка, встань к лесу задом, а ко мне передом!

    Повернулась избушка к лесу задом, а к Марьюшке передом. Зашла Марьюшка в избушку и видит: сидит баба-яга — костяная нога, ноги из угла в угол, губы на грядке, а нос к потолку прирос. Сама черная, а во рту один клык торчит.

    Увидела баба-яга Марьюшку, зашумела:

    — Тьфу, тьфу, русским духом пахнет! Красная девушка, дело пытаешь аль от дела пытаешь?

    — Ищу, бабушка, Финиста — ясна сокола.

    — Трудно, красавица, тебе будет его отыскать, да я помогу. Вот тебе серебряное донце, золотое веретенце. Бери в руки, само прясть будет, потянется нитка не простая, а золотая.

    — Спасибо тебе, бабушка.

    — Ладно, спасибо после скажешь, а теперь слушай, что тебе накажу: будут золотое веретенце покупать — не продавай, а просись Финиста — ясна сокола повидать.

    Поблагодарила Марьюшка бабу-ягу и пошла, а лес зашумел, загудел: поднялся свист, совы закружились, мыши из нор повылезли—да все на Марьюшку. И ви дит Марьюшка — бежит навстречу серый волк.

    — Не горюй, — говорит он, — а садись на меня и не оглядывайся.

    Села Марьюшка на серого волка, и только ее и видели. Впереди степи широкие, луга бархатные, реки медовые, берега кисельные, горы в облака упираются. А Марьюшка скачет и скачет. И вот перед Марьюшкой хрустальный терем. Крыльцо резное, оконца узорчатые, а в оконце царица глядит.

    — Ну, — говорит волк, — слезай, Марьюшка, иди и нанимайся в прислуги.

    Слезла Марьюшка, узелок взяла, поблагодарила волка и пошла к хрустальному дворцу. Поклонилась Марьюшка царице и говорит:

    — Не знаю, как вас звать, как величать, а не нужна ли вам будет работница?

    Отвечает царица:

    Давно я ищу работницу, но такую, которая могла бы прясть, ткать, вышивать.

    — Все это я могу делать.

    — Тогда проходи и садись за работу.

    И стала Марьюшка работницей. День работает, а наступит ночь — возьмет Марьюшка серебряное блюдечко золотое яичко и скажет:

    — Катись, катись, золотое яичко, по серебряному блюдечку, покажи мне моего милого.

    Покатится яичко по серебряному блюдечку, и предстанет Финист — ясный сокол. Смотрит на него Марьюшка и слезами заливается:

    — Финист мой, Финист — ясный сокол, зачем ты меня оставил одну, горькую, о тебе плакать!

    Подслушала царица ее слова и говорит:

    — Продай ты мне, Марьюшка, серебряное блюдечко и золотое яичко.

    — Нет, — говорит Марьюшка, — они непродажные. Могу я тебе их отдать, если позволишь на Финиста — ясна сокола поглядеть.

    Подумала царица, подумала.

    — Ладно, — говорит, — так и быть. Ночью, как он уснет, я тебе его покажу.

    Наступила ночь, и идет Марьюшка в спальню к Финисту — ясну соколу. Видит она — спит ее сердечный друг сном непробудным. Смотрит Марьюшка не насмотрится, целует в уста сахарные, прижимает к груди белой, — спит не пробудится сердечный друг.

    Наступило утро, а Марьюшка не добудилась милого…

    Целый день работала Марьюшка, а вечером взяла серебряные пяльцы да золотую иголочку. Сидит вышивает, сама приговаривает:

    — Вышивайся, вышивайся, узор, для Финиста — ясна сокола. Было бы чем ему по утрам вытираться.

    Подслушала царица и говорит:

    — Продай, Марьюшка, серебряные пяльцы, золотую иголочку.

    — Я не продам, — говорит Марьюшка, — а так отдам, разреши только с Финистом — ясным соколом свидеться.

    Подумала та, подумала.

    — Ладно, — говорит, — так и быть, приходи ночью.

    Наступает ночь. Входит Марьюшка в спаленку к Финисту — ясну соколу, а тот спит сном непробудным.

    — Финист ты мой, ясный сокол, встань, пробудись!

    Спит Финист — ясный сокол крепким сном. Будила его Марьюшка — не добудилась.

    Наступает день.

    Сидит Марьюшка за работой, берет в руки серебряное донце, золотое веретенце. А царица увидала: продай да продай!

    — Продать не продам, а могу и так отдать, если позволишь с Финистом — ясным соколом хоть часок побыть.

    — Ладно, — говорит та.

    А сама думает: «Все равно не разбудит».

    Настала ночь. Входит Марьюшка в спальню к Финисту — ясну соколу, а тот спит сном непробудным.

    — Финист ты мой — ясный сокол, встань, пробудись!

    Спит Финист, не просыпается.

    Будила, будила — никак не может добудиться, а рассвет близко.

    Заплакала Марьюшка:

    — Любезный ты мой Финист — ясный сокол, встань, пробудись, на Марьюшку свою погляди, к сердцу своему ее прижми!

    Упала Марьюшкина слеза на голое плечо Финиста — ясна сокола и обожгла. Очнулся Финист — ясный сокол, осмотрелся и видит Марьюшку. Обнял ее, поцеловал:

    — Неужели это ты, Марьюшка! Трое башмаков износила, трое посохов железных изломала, трое колпаков железных поистрепала и меня нашла? Поедем же теперь на родину.

    Стали они домой собираться, а царица увидела и приказала в трубы трубить, об измене своего мужа оповестить.

    Собрались князья да купцы, стали совет держать, как Финиста — ясна сокола наказать.

    Тогда Финист — ясный сокол говорит:

    — Которая, по-вашему, настоящая жена: та ли, что крепко любит, или та, что продает да обманывает?

    Согласились все, что жена Финиста — ясна сокола — Марьюшка.

    И стали они жить-поживать да добра наживать. Поехали в свое государство, пир собрали, в трубы затрубили, в пушки запалили, и был пир такой, что и теперь помнят.
    avatar

    Сообщение в Чт Янв 08, 2015 9:38 am автор Lara!

    МОРСКОЙ ЦАРЬ И ВАСИЛИСА ПРЕМУДРАЯ
    Русская народная сказка

    За тридевять земель, в тридесятом государстве жил-был царь с царицею; детей у них не было. Поехал царь по чужим землям, по дальним сторонам, долгое время домой не бывал; на ту пору родила ему царица сына, Ивана-царевича, а царь про то и не ведает.

    Стал он держать путь в свое государство, стал подъезжать к своей земле, а день-то был жаркий-жаркий, солнце так и пекло! И напала на него жажда великая;что ни дать, только бы воды испить! Осмотрелся кругом и видит невдалеке большое озеро; подъехал к озеру, слез с коня, прилег на землю и давай глотать студеную воду. Пьет и не чует беды; а царь морской ухватил его за бороду.

    — Пусти! — просит царь.

    — Не пущу, не смей пить без моего ведома!

    — Какой хочешь возьми откуп—только отпусти!

    — Давай то, чего дома не знаешь.

    Царь подумал-подумал… Чего он дома не знает? Кажись, все знает, все ему ведомо, — и согласился. Попробовал бороду — никто не держит; встал с земли, сел на коня и поехал восвояси.

    Вот приезжает домой, царица встречает его с царевичем, такая радостная, а он как узнал про свое милое детище, так и залился горькими слезами. Рассказал царице, как и что с ним было, поплакали вместе, да ведь делать-то нечего, слезами дела не поправишь.

    Стали они жить по-старому; а царевич растет себе да растет, словно тесто на опаре, — не по дням, а по часам, — и вырос большой.

    «Сколько ни держать при себе, — думает царь, — а отдавать надобно: дело неминучее!» Взял Ивана-царевича за руку, привел прямо к озеру.

    — Поищи здесь, — говорит, — мой перстень; я ненароком вчера обронил.

    Оставил одного царевича, а сам повернул домой. Стал царевич искать перстень, идет по берегу, и попадается ему навстречу старушка.

    — Куда идешь, Иван-царевич?

    — Отвяжись, не докучай, старая ведьма! И без тебя досадно.

    — Ну, оставайся с богом!

    И пошла старушка в сторону.

    …А Иван-царевич пораздумался: «За что обругал я старуху? Дай ворочу ее; старые люди хитры и догадливы! Авось что и доброе скажет». И стал ворочать старушку:

    — Воротись, бабушка, да прости мое слово глупое! Ведь я с досады вымолвил: заставил меня отец перстень искать, хожу-высматриваю, а перстня нет как нет!

    — Не за перстнем ты здесь: отдал тебя отец морскому царю; выйдет морской царь и возьмет тебя с собою в подводное царство.

    Горько заплакал царевич.

    — Не тужи, Иван-царевич! Будет и на твоей улице праздник; только слушайся меня, старуху. Спрячься вон за тот куст смородины и притаись тихохонько. Прилетят сюда двенадцать голубиц — всё красных девиц, а вслед за ними и тринадцатая; станут в озере купаться; а ты тем временем унеси у последней сорочку и до тех пор не отдавай, пока не подарит она тебе своего колечка. Если не сумеешь этого сделать, ты погиб навеки; у морского царя кругом всего дворца стоит частокол высокий, на целые на десять верст, и на каждой спице по голове воткнуто; только одна порожняя, не угоди на нее попасть!

    Иван-царевич поблагодарил старушку, спрятался за смородиновый куст и ждет поры-времени.

    Вдруг прилетают двенадцать голубиц; ударились о сыру землю и обернулись красными девицами, все до единой красоты несказанной: ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать! Поскидали платья и пустились в озеро: играют, плещутся, смеются, песни поют.

    Вслед за ними прилетела и тринадцатая голубица; ударилась о сыру землю, обернулась красной девицей, сбросила с белого тела сорочку и пошла купаться; и была она всех пригожее, всех красивее!

    Долго Иван-царевич не мог отвести очей своих, долго на нее заглядывался да припоминал, что говорила ему старуха, подкрался тихонько и унес сорочку.

    Вышла из воды красная девица, хватилась — нет сорочки, унес кто-то; бросились все искать; искали, искали — не видать нигде.

    — Не ищите, милые сестрицы! Улетайте домой; я сама виновата—недосмотрела, сама и отвечать буду. Сестрицы—красные девицы ударились о сыру землю, сделались голубицами, взмахнули крыльями и полетели прочь. Осталась одна девица, осмотрелась кругом и промолвила:

    — Кто бы ни был таков, у кого моя сорочка, выходи сюда; коли старый человек — будешь мне родной батюшка, коли средних лет — будешь братец любимый, коли ровня мне — будешь милый друг!

    Только сказала последнее слово, показался Иван-царевич. Подала она ему золотое колечко и говорит:

    — Ах, Иван-царевич! Что давно не приходил? Морской царь на тебя гневается. Вот дорога, что ведет в подводное царство; ступай по ней смело! Там и меня найдешь; ведь я дочь морского царя, Василиса Премудрая.

    Обернулась Василиса Премудрая голубкою и улетела от царевича.

    А Иван-царевич отправился в подводное царство; видит — и там свет такой же, как у нас; и там поля, и луга, и рощи зеленые, и солнышко греет.

    Приходит он к морскому царю. Закричал на него морской царь:

    — Что так долго не бывал? За вину твою вот тебе служба: есть у меня пустошь на тридцать верст и в длину и поперек — одни рвы, буераки да каменье острое! Чтоб к завтрему было там как ладонь гладко, и была бы рожь посеяна, и выросла б к раннему утру так высока, чтобы в ней галка могла схорониться. Если того не сделаешь — голова твоя с плеч долой!

    Идет Иван-царевич от морского царя, сам слезами обливается. Увидала его в окно из своего терема высокого Василиса Премудрая и спрашивает:

    — Здравствуй, Иван-царевич! Что слезами обливаешься?

    — Как же мне не плакать? — отвечает царевич. — Заставил меня царь морской за одну ночь сровнять рвы, буераки и каменья острые и засеять рожью, чтоб к утру она выросла и могла в ней галка спрятаться.

    — Это не беда, беда впереди будет. Ложись с богом спать, утро вечера мудренее, все будет готово!

    Лег спать Иван-царевич, а Василиса Премудрая вышла на крылечко и крикнула громким голосом:

    — Гей вы, слуги мои верные! Ровняйте-ка рвы глубокие, сносите каменья острые, засевайте рожью колосистою, чтоб к утру поспела.

    Проснулся на заре Иван-царевич, глянул — все готово: нет ни рвов, ни буераков, стоит поле как ладонь гладкое, и красуется на нем рожь — столь высока, что галка схоронится.

    Пошел к морскому царю с докладом.

    — Спасибо тебе, — говорит морской царь, — что сумел службу сослужить. Вот тебе другая работа: есть у меня триста скирдов, в каждом скирду по триста копен — все пшеница белоярая; обмолоти мне к завтрему всю пшеницу чисто-начисто, до единого зернышка, а скирдов не ломай и снопов не разбивай. Если не сделаешь — голова твоя с плеч долой!

    — Слушаю, ваше величество! — сказал Иван-царевич; опять идет по двору да слезами обливается.

    — О чем горько плачешь? — спрашивает его Василиса Премудрая.

    — Как же мне не плакать? Приказал мне царь морской за одну ночь все скирды обмолотить, зерна не обронить, а скирдов не ломать и снопов не разбивать.

    — Это не беда, беда впереди будет! Ложись спать с богом; утро вечера мудренее.

    Царевич лег спать, а Василиса Премудрая вышла на крылечко и закричала громким голосом:

    — Гей вы, муравьи ползучие! Сколько вас на белом свете ни есть — все ползите сюда и повыберите зерно из батюшкиных скирдов чисто-начисто.

    Поутру зовет морской царь Ивана-царевича:

    — Сослужил ли службу?

    — Сослужил, ваше величество!

    — Пойдем посмотрим.

    Пришли на гумно — все скирды стоят нетронуты, пришли в житницы — все закрома полнехоньки зерном.

    — Спасибо тебе, брат! — сказал морской царь.

    — Сделай мне еще церковь из чистого воску, чтобы к рассвету была готова; это будет твоя последняя служба.

    Опять идет Иван-царевич по двору и слезами умывается.

    — О чем горько плачешь? — спрашивает его из высокого терема Василиса Премудрая.

    — Как мне не плакать, доброму молодцу? Приказал морской царь за одну ночь сделать церковь из чистого воску.

    — Ну, это еще не беда, беда впереди будет. Ложись-ка спать; утро вечера мудренее.

    Царевич улегся спать, а Василиса Премудрая вышла на крылечко и закричала громким голосом:

    — Гей вы, пчелы работящие! Сколько вас на белом свете ни есть, все летите стада и слепите из чистого воску церковь божию, чтоб к утру была готова.

    Поутру встал Иван-царевич, глянул — стоит церковь из чистого воску, и пошел к морскому царю с докладом.

    — Спасибо тебе, Иван-царевич! Каких слуг у меня ни было, никто не сумел так угодить, как ты. Будь же за то моим наследником, всего царства сберегателем, выбирай себе любую из тринадцати дочерей моих в жены.

    Иван-царевич выбрал Василису Премудрую; тотчас их обвенчали и на радостях пировали целых три дня.

    Ни много ни мало прошло времени, стосковался Иван-царевич по своим родителям, захотелось ему на святую Русь.

    — Что так грустен, Иван-царевич?

    — Ах, Василиса Премудрая, взгрустнулось по отцу, по матери, захотелось на святую Русь.

    — Вот это беда пришла! Если уйдем мы, будет за нами погоня великая; морской царь разгневается и предаст нас смерти. Надо ухитряться!

    Плюнула Василиса Премудрая в трех углах, заперла двери в своем тереме и побежала с Иваном-царевичем на святую Русь.

    На другой день ранехонько приходят посланные от морского царя — молодых подымать, во дворец к царю звать. Стучатся в двери:

    — Проснитеся, пробудитеся! Вас батюшка зовет.

    — Еще рано, мы не выспались: приходите после! — отвечает одна слюнка.

    Вот посланные ушли, обождали час-другой и опять стучатся:

    — Не пора-время спать, пора-время вставать!

    — Погодите немного: встанем, оденемся! — отвечает вторая слюнка.

    В третий раз приходят посланные:

    — Царь-де морской гневается, зачем так долго они прохлаждаются.

    — Сейчас будем! — отвечает третья слюнка.

    Подождали-подождали посланные и давай опять стучаться: нет отклика, вет отзыва! Выломали двери, а в тереме пусто.

    Доложили дарю, чаю молодые убежали; озлобился он и послал за ними погоню великую.

    А Василиса Премудрая с Иваном-царевичем уже далеко-далеко! Скачут на борзых конях без остановки, без роздыху.

    Ну-ка, Ивав-царевич, припади к сырой земле да послушай, нет ли погони от морского царя?

    Иван-царевич соскочил с коня, припал ухом к сырой землу и говорит:

    — Слышу я людскую молвь и конский топ!

    — Это за нами гонят! — сказала Василиса Премудрая и тотчас обратила коней зеленым лугом, Ивана-царевича — старым пастухом, а сама сделалась смирною овечкою.

    Наезжает погоня:

    — Эй, старичок! Не видал ли ты — не проскакал ли здесь добрый молодец с красной девицей?

    — Нет, люди добрые, не видал, — отвечает Иван-царевич, — сорок лет, как пасу на этом месте, — ни одна птица мимо не пролетывала, ни один зверь мимо не прорыскивал!

    Воротилась погоня назад:

    — Ваше царское величество! Никого в пути не наехали, видали только: пастух овечку пасет.

    — Что ж не хватали? Ведь это они были! — закричал морской царь и послал новую погоню.

    А Иван-царевич с Василисою Премудрою давным-давно скачут на борзых конях.

    — Ну, Иван-царевич, припади к сырой земле да послушай, нет ли погони от морского царя?

    Иван-царевич слез с коня, припал ухом к сырой земле и говорит:

    — Слышу я людскую молвь и конский топ.

    — Это за нами гонят! — сказала Василиса Премудрая; сама сделалась церковью, Ивана-царевича обратила стареньким попом, а лошадей — деревьями.

    Наезжает погоня:

    — Эй, батюшка! Не видал ли ты, не проходил ли здесь пастух с овечкою?

    — Нет, люди: добрые, не видал; сорок лет тружусь в этой церкви — ни одна птица мимо не пролетала, ни один зверь мимо не прорыскивал.

    Повернула погоня назад:

    — Ваше царское величество! Нигде не нашли пастуха с овечкою; только в пути и видели, что церковь да попа-старика.

    — Что же вы церковь не разломали, попа не захватили? Ведь это они самые были! — закричал морской царь и сам поскакал вдогонь за Иваном-царевичем и Василисою Премудрою.

    А они далеко уехали.

    Опять говорит Василиса Премудрая:

    — Иван-царевич! Припади к сырой земле — не слыхать ли погони?

    Слез Иван-царевич с коня, припал ухом к сырой земле и говорит:

    — Слышу я людскую молвь и конский топ пуще прежнего.

    — Это сам царь скачет.

    Оборотила Василиса Премудрая коней озером, Ивана-царевича — селезнем, а сама сделалась уткою.

    Прискакал царь морской к озеру, тотчас догадался, кто таковы утка и селезень; ударился о сыру землю и обернулся орлом. Хочет орел убить их до смерти, да не тут-то было: что не разлетится сверху… вот-вот ударит селезня, а селезень в воду нырнет; вот-вот ударит утку, а утка в воду нырнет! Бился, бился, так ничего не смог сделать. Поскакал царь морской в свое подводное царство, а Василиса Премудрая с Иваном-царевичем выждали доброе время и поехали на святую Русь.

    Долго ли, коротко ли, приехали они в тридесятое царство.

    — Подожди меня в этом лесочке, — говорит Иван-царевич Василисе Премудрой, — я пойду доложусь наперед отцу, матери.

    — Ты меня забудешь, Иван-царевич!

    — Нет, не забуду.

    — Нет, Иван-царевич, не говори, позабудешь! Вспомни обо мне хоть тогда, как станут два голубка в окна биться!

    Пришел Иван-царевич во дворец; увидали его родители, бросились ему на шею и стали целовать-миловать его; на радостях позабыл Иван-царевич про Василису Премудрую.

    Живет день и другой с отцом, с матерью, а на третий задумал свататься к какой-то королевне.

    Василиса Премудрая пошла в город и нанялась к просвирне в работницы. Стали просвиры готовить; она взяла два кусочка теста, слепила пару голубков и посадила в печь.

    — Разгадай, хозяюшка, что будет из этих голубков?

    — А что будет? Съедим их — вот и все!

    — Нет, не угадала!

    Открыла Василиса Премудрая печь, отворила окно — и в ту ж минуту голуби встрепенулися, полетели прямо во дворец и начали биться в окна; сколько прислуга царская ни старалась, ничем не могла отогнать прочь.

    Тут только Иван-царевич вспомнил про Василису Премудрую, послал гонцов во все концы расспрашивать да разыскивать и нашел ее у просвирни; взял за руки белые, целовал в уста сахарные, привел к отцу, к матери, и стали все вместе жить да поживать да добра наживать.
    avatar

    Сообщение в Чт Янв 08, 2015 9:39 am автор Lara!

    СКАЗКА О МОЛОДИЛЬНЫХ ЯБЛОКАХ И ЖИВОЙ ВОДЕ
    Русская народная сказка


    В некотором царстве, в некотором государстве жил да был царь, и было у него три сына: старшего звали Федором, второго Василием, а младшего Иваном.

    Царь очень устарел и глазами обнищал, а слыхал он, что за тридевять земель, в тридесятом царстве есть сад с молодильными яблоками и колодец с живой водой. Если съесть старику это яблоко — помолодеет, а водой этой умыть глаза слепцу — будет видеть.

    Царь собирает пир на весь мир, зовет на пир князей и бояр и говорит им:

    — Кто бы, ребятушки, выбрался из избранников, выбрался из охотников, съездил за тридевять земель, в тридесятое царство, привез бы молодильных яблок и живой воды кувшинец о двенадцати рылец? Я бы этому седоку полцарства отписал.

    Тут больший стал хорониться за середнего, а середний за меньшого, а от меньшого ответу нет.

    Выходит царевич Федор и говорит:

    — Неохота нам в люди царство отдавать. Я поеду в эту дорожку, привезу тебе, царю-батюшке, молодильных яблок и живой воды кувшинец о двенадцати рылец.

    Пошел Федор-царевич на конюший двор, выбирает себе коня неезженого, уздает узду неузданную, берет плетку нехлестанную, кладет двенадцать подпруг с подпругою — не ради красы, а ради крепости… Отправился Федор-царевич в дорожку. Видели, что садился, а не видели, в кою сторону укатился…

    Ехал он близко ли, далеко ли, низко ли, высоко ли, ехал день до вечеру—красна солнышка до закату. И доезжает до росстаней, до трех дорог. Лежит на росстанях плита-камень, на ней надпись написана:

    «Направо поедешь—себя спасать, коня потерять. Налево поедешь—коня спасать, себя потерять. Прямо поедешь — женату быть».

    Поразмыслил Федор-царевич; «Давай поеду, где женату быть».

    И повернул на ту дорожку, где женатому быть. Ехал, ехал и доезжает до терема под золотой крышей. Тут выбегает прекрасная девица и говорит ему:

    — Царский сын, я тебя из седла выну, иди со мной хлеба-соли откушать и спать-почивать.

    — Нет, девица, хлеба-соли я не хочу, а сном мне дороги не скоротать. Мне надо вперед двигаться.

    — Царский сын, не торопись ехать, а торопись делать, что тебе любо-дорого.

    Тут прекрасная девица его из седла вынула и в терем повела. Накормила его, напоила и спать на кровать положила.

    Только лег Федор-царевич к стенке, эта девица живо кровать повернула, он и полетел в подполье, в яму глубокую…

    Долго ли, коротко ли — царь опять собирает пир, зовет князей и бояр и говорит им:

    — Вот, ребятушки, кто бы выбрался из охотников — привезти мне молодильных яблок и живой воды кувшинец о двенадцати рылец? Я бы этому седоку полцарства отписал.

    Тут опять больший хоронится за середнего, а середний за меньшого, а от меньшого ответу нет.

    Выходит второй сын, Василий-царевич:

    — Батюшка, неохота мне царство в чужие руки отдавать. Я поеду в дорожку, привезу эти вещи, сдам тебе в руки.

    Идет Василий-царевич на конюший двор, выбирает коня неезженого, уздает узду неузданную, берет плетку нехлестанную, кладет двенадцать подпруг с подпругою.

    Поехал Василий-царевич. Видели, как садился, а не видели, в кою сторону укатился… Вот он доезжает до росстаней, где лежит плита-камень, и видит:

    "Направо поедешь—себя спасать, коня потерять. Налево поедешь — коня спасать, себя потерять. Прямо поедешь—женату быть".

    Думал, думал Василий-царевич и поехал дорогой, где женатому быть. Доехал до терема с золотой крышей. Выбегает к нему прекрасная девица и просит его откушать хлеба-соли и лечь опочивать.

    — Царский сын, не торопись ехать, а торопись делать, что тебе любо-дорого…

    Тут она его из седла вынула, в терем повела, накормила, напоила и спать положила.

    Только Василий-царевич лег к стенке, она опять повернула кровать, и он полетел в подполье.

    А там спрашивают:

    — Кто летит?

    — Василий-царевич. А кто сидит?

    — Федор-царевич.

    — Вот, братан, попали!

    Долго ли, коротко ли — в третий раз царь собирает пир, зовет князей и бояр:

    — Кто бы выбрался из охотников привезти молодильных яблок и живой воды кувшинец о двенадцати рылец? Я бы этому седоку полцарства отписал.

    Тут опять больший хоронится за середнего, середний за меньшого, а от меньшого ответу нет.

    Выходит Иван-царевич и говорит:

    — Дай мне, батюшка, благословеньице, с буйной головы до резвых ног, ехать в тридесятое царство — поискать тебе молодильных яблок и живой воды, да поискать еще моих братцев.

    Дал ему царь благословеньице. Пошел Иван-царевич в конюший двор—выбрать себе коня по разуму. На которого коня ни взглянет, тот дрожит, на которого руку положит — тот с ног валится…

    Не мог выбрать Иван-царевич коня по разуму. Идет, повесил буйну голову. Навстречу ему бабушка-задворенка.

    — Здравствуй, дитятко, Иван-царевич. Что ходишь кручинен-печален?

    — Как же мне, бабушка, не печалиться — не могу найти коня по разуму.

    — Давно бы ты меня спросил. Добрый конь стоит закованный в погребу, на цепи железной. Сможешь его взять — будет тебе конь по разуму.

    Приходит Иван-царевич к погребу, пнул плиту железную, свернулась плита с погреба. Вскочил ко добру коню, стал ему конь своими передними ногами на плечи. Стоит Иван-царевич — не шелохнется. Сорвал конь железную цепь, выскочил из погреба и Ивана-царевича вытащил. И тут Иван-царевич его обуздал уздою неузданной, оседлал седельцем неезженым, наложил двенадцать подпруг с подпругою — не ради красы, ради славушки молодецкой.

    Отправился Иван-царевич в путь-дорогу. Видели, что садился, а не видели, в кою сторону укатился… Доехал он до росстаней и поразмыслил:

    «Направо ехать — коня потерять, — куда мне без коня-то? Прямо ехать — женату быть, — не за тем я в путь-дорогу выехал. Налево ехать — коня спасти, — это дорога самая лучшая для меня».

    И поворотил он по той дороге, где коня спасти — себя потерять.

    Ехал он долго ли, коротко ли, низко ли, высоко ли, по зеленым лугам, по каменным горам, ехал день до вечеру—красна солнышка до закату — и наезжает на избушку.

    Стоит избушка на курьей ножке, об одном окошке.

    — Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом! Как мне в тебя зайти, так и выйти.

    Избушка повернулась к лесу задом, к Ивану-царевичу передом. Зашел он в нее, а там сидит баба-яга, старых лет. Шелковый кудель мечет, а нитки через грядки * бросает.

    — фу, фу, — говорит, — русского духу слыхом не слыхано, видом не видано, а нынче русский дух сам пришел.

    А Иван-царевич ей:

    — Ах ты, баба-яга, костяная нога, не поймавши птицу — теребишь, не узнавши молодца — хулишь. Ты бы сейчас вскочила да меня, добра молодца, дорожного человека, накормила, напоила и для ночи постелю собрала. Я бы улегся, ты бы села к изголовью, стала бы спрашивать, а я бы стал сказывать—чей да откуда.

    Вот баба-яга это дело все справила — Ивана-царевича накормила, напоила и на постелю уложила. Села к изголовью и стала спрашивать:

    — Чей ты, дорожный человек, добрый молодец, да откуда? Какой ты земли? Какого отца, матери сын?

    — Я, бабушка, из такого-то царства, из такого-то государства, царский сын Иван-царевич. Еду за тридевять земель, за тридевять озер, в тридесятое царство за живой водой и молодильными яблоками.

    — Ну, дитя мое милое, далеко же тебе ехать: живая вода и мелодильные яблоки — у сильной богатырки, девицы Синеглазки, она мне родная племянница. Не знаю, получишь ли ты добро…

    — А ты, бабушка, дай свою голову моим могутным плечам, направь меня на ум-разум.

    — Много молодцев проезживало, да не много вежливо говаривало. Возьми, дитятко, моего коня. Мой конь будет бойчее, довезет он тебя до моей середней сестры, она тебя научит.

    Иван-царевич поутру встает ранехонько, умывается белешенько. Благодарит бабу-ягу за ночлег и поехал на ее коне.

    — Грядка, гряда — перекладина в избе.

    Вдруг он и говорит коню:

    — Стой! Перчатку обронил.

    А конь отвечает:

    — В кою пору ты говорил, я уже двести верст проскакал…

    Едет Иван-царевич близко ли, далеко ли. День до ночи коротается. И завидел он впереди избушку на курьей ножке, об одном окошке.

    — Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом! Как мне в тебя зайти, так и выйти.

    Избушка повернулась к лесу задом, к нему передом.

    Вдруг слышно — конь заржал, и конь под Иваном-царевичем откликнулся.

    Кони-то были одностадные.

    Услышала это баба-яга — еще старее той — и говорит:

    — Приехала ко мне, видно, сестрица в гости. И выходит на крыльцо:

    — Фу, фу, русского духу слыхом не слыхано, видом не видано, а нынче русский дух сам пришел.

    А Иван-царевич ей:

    — Ах ты, баба-яга, костяная нога, встречай гостя по платью, провожай по уму. Ты бы моего коня убрала, меня бы, добра молодца, дорожного человека, накорми ла, напоила и спать уложила…

    Баба-яга это дело все справила — коня убрала, а Ивана-царевича накормила, напоила, на постель уложила и стала спрашивать, кто он да откуда и куда путь держит.

    — Я, бабушка, из такого-то царства, из такого-то государства, царский сын Иван-царевич. Еду за живой водой и молодильными яблоками к сильной богатырке, девице Синеглазке…

    — Ну, дитя милое, не знаю, получишь ли ты добро. Мудро тебе, мудро добраться до девицы Синеглазки!

    — А ты, бабушка, дай свою голову моим могутным плечам, направь меня на ум-разум.

    — Много молодцев проезживало, да не много вежливо говаривало. Возьми, дитятко, моего коня, поезжай к моей старшей сестре. Она лучше меня научит, что делать.

    Вот Иван-царевич заночевал у этой старухи, поутру встает ранехонько, умывается белешенько. Благодарит бабу-ягу за ночлег и поехал на ее коне. А этот конь еще бойчей того.

    Вдруг Иван-царевич говорит:

    — Стой! Перчатку обронил.

    А конь отвечает:

    — В кою пору ты говорил, я уже триста верст проскакал.

    Не скоро дело делается, скоро сказка сказывается. Едет Иван-царевич день до вечера — красна солнышка до закату. Наезжает на избушку на курьей ножке, об одном окошке.

    — Избушка, избушка, обернись к лесу задом, ко мне передом! Мне не век вековать, а одну ночь ночевать.

    Вдруг заржал конь, и под Иваном-царевичем конь откликнулся. Выходит на крыльцо баба-яга, старых лет, еще старее той. Поглядела — конь ее сестры, а седок чужестранный, молодец прекрасный…

    Тут Иван-царевич вежливо ей поклонился и ночевать попросился. Делать нечего! Ночлега с собой не возят — ночлег каждому: и пешему, и конному, и бедному, и богатому.

    Баба-яга все дело справила—коня убрала, а Ивана царевича накормила, напоила и стала спрашивать, кто он да откуда и куда путь держит.

    — Я, бабушка, такого-то царства, такого-то государства, царский сын Иван-царевич. Был у твоей младшей сестры, она послала к середней, а середняя сестра к тебе послала. Дай свою голову моим могутным плечам, направь меня на ум-разум, как мне добыть у девицы Синеглазки живой воды и молодильных яблок.

    — Так и быть, помогу я тебе, Иван-царевич. Девица Синеглазка, моя племянница, — сильная и могучая богатырка. Вокруг ее царства — стена три сажени вышины, сажень толщины, у ворот стража — тридцать богатырей. Тебя и в ворота не пропустят. Надо тебе ехать в середину ночи, ехать на моем добром коне. Доедешь до стены — и бей коня по бокам плетью нехлестанной. Конь через стену перескочит. Ты коня привяжи и иди в сад. Увидишь яблоню с молодильными яблоками, а под яблоней колодец. Три яблока сорви, а больше не бери. И зачерпни из колодца живой воды кувшинец о двенадцати рылец. Девица Синеглазка будет спать, ты в терем к ней не заходи, а садись на коня и бей его по крутым бокам. Он тебя через стену перенесет.

    Иван-царевич не стал ночевать у этой старухи, а сел на ее доброго коня и поехал в ночное время. Этот конь доскакивает, мхи-болота перескакивает, реки, озера хвостом заметает.

    Долго ли, коротко ли, низко ли, высоко ли, доезжает Иван-царевич в середине ночи до высокой стены. У ворот стража спит — тридцать могучих богатырей. Прижимает он своего доброго коня, бьет его плетью нехлестанной. Конь осерчал и перемахнул через стену. Слез Иван-царевич с коня, входит в сад и видит — стоит яблоня с серебряными листьями, золотыми яблоками, а под яблоней колодец. Иван-царевич сорвал три яблока, а больше не стал брать, да зачерпнул из колодца живой воды кувшинец о двенадцати рылец. И захотелось ему самою увидать сильную, могучую богатырку, девицу Синеглазку.

    Входит Иван-царевич в терем, а там спят по одну сторону шесть полениц — девиц-богатырок и по другую сторону шесть, а посредине разметалась девица Синеглазка, спит, как сильный речной порог шумит.

    Не стерпел Иван-царевич, приложился, поцеловал ее и вышел.

    Сел на доброго коня, а конь говорит ему человеческим голосом:

    — Не послушался ты, Иван-царевич, вошел в терем к девице Синеглазке! Теперь мне стены не перескочить.

    Иван-царевич бьет коня плетью нехлестанной.

    — Ах ты, конь, волчья сыть, травяной мешок, нам здесь не ночь ночевать, а голову потерять!

    Осерчал конь пуще прежнего и перемахнул через стену, да задел об нее одной подковой — на стене струны запели и колокола зазвонили.

    Девица Синеглазка проснулась да увидала покражу:

    — Вставайте, у нас покража большая!

    Велела она оседлать своего богатырского коня и кинулась с двенадцатью поленицами в погоню за Иваном-царевичем.

    Гонит Иван-царевич во всю прыть лошадиную, а девица Синеглазка гонит за ним. Доезжает он до старшей бабы-яги, а у нее уже конь выведенный, готовый. Он — со своего коня да на этого и опять вперед погнал… Иван-то царевич за дверь, а девица Синеглазка — в дверь и спрашивает у бабы-яги:

    — Бабушка, здесь зверь не прорыскивал ли?

    — Нет, дитятко.

    — Бабушка, здесь молодец не проезживал ли?

    — Нет, дитятко. А ты с пути-дороги поешь молочка.

    — Поела бы я, бабушка, да долго корову доить.

    — Что ты, дитятко, живо справлюсь…

    Пошла баба-яга доить корову—доит, не торопится. Поела девица Синеглазка молочка и опять погнала за Иваном-царевичем.

    Доезжает Иван-царевич до середней бабы-яги, коня сменил и опять погнал. Он — за дверь, а девица Синеглазка в дверь:

    — Бабушка, не прорыскивал ли зверь, не проезжал ли добрый молодец?

    — Нет, дитятко. А ты бы с пути-дороги поела блинков.

    — Да ты долго печь будешь.

    — Что ты, дитятко, живо справлю…

    Напекла баба-яга блинков—печет, не торопится.

    Девица Синеглазка поела и опять погнала за Иваном-царевичем.

    Он доезжает до младшей бабы-яги, слез с коня, сел на своего коня богатырского и опять погнал. Он — за дверь, девица Синеглазка — в дверь и спрашивает у бабы-яги, не проезжал ли добрый молодец.

    — Нет, дитятко. А ты бы с пути-дороги в баньке попарилась!

    — Да ты долго топить будешь.

    — Что ты, дитятко, живо справлю…

    Истопила баба-яга баньку, все изготовила. Девица Синеглазка, попарилась, обкатилась и опять погнала в сугон (в погоню). Конь ее с горки на горку поскакивает, реки, озера хвостом заметает. Стала она Ивана-царевича настигать.

    Он видит за собой погоню: двенадцать богатырок с тринадцатой — девицей Синеглазкой — ладят на него наехать, с плеч голову снять. Стал он коня приостанавливать, девица Синеглазка наскакивает и кричит ему:

    — Что ж ты, вор, без спросу из моего колодца пил да колодец не прикрыл!

    А он ей:

    — Что ж, давай разъедемся на три прыска (мах, скок) лошадиных, давай силу пробовать.

    Тут Иван-царевич и девица Синеглазка заскакали на три прыска лошадиных, брали палицы боевые, копья долгомерные, сабельки острые. И съезжались три раза, палицы поломали, копья-сабли исщербили — не могли друг друга с коня сбить. Незачем стало им на добрых конях разъезжаться, соскочили они с коней и схватились в охапочку.

    Боролись с утра до вечера — красна солнышка до закату. У Ивана-царевича резва ножка подвернулась, упал он на сыру землю. Девица Синеглазка стала коленкой на его белу грудь и вытаскивает кинжалище булатный — пороть ему белу грудь. Иван-царевич и говорит ей:

    — Не губи ты меня, девица Синеглазка, лучше возьми за белые руки, подними со сырой земли, поцелуй в уста сахарные.

    Тут девица Синеглазка подняла Ивана-царевича со сырой земли и поцеловала в уста сахарные. И раскинули они шатер в чистом поле, на широком раздолье, на зеленых лугах. Тут они гуляли три дня и три ночи. Здесь они и обручились и перстнями обменялись.

    Девица Синеглазка ему говорит:

    — Я поеду домой — и ты поезжай домой, да смотри, никуда не сворачивай… Через три года жди меня в своем царстве.

    Сели они на коней и разъехались… Долго ли, коротко ли — не скоро дело делается, скоро сказка сказывается,—доезжает Иван-царевич до росстаней, до трех дорог, где плита-камень, и думает:

    «Вот хорошо! Домой еду, а братья мои пропадают без вести».

    И не послушался он девицы Синеглазки, своротил на ту дорогу, где женатому быть… И наезжает на терем под золотой крышей. Тут под Иваном-царевичем конь заржал, и братьевы кони откликнулись. Кони-то были одностадные…

    Иван-царевич взошел на крыльцо, стукнул кольцом—маковки на тереме зашатались, оконницы покривились. Выбегает прекрасная девица.

    — Ах, Иван-царевич, давно я тебя поджидаю! Иди со мной хлеба-соли откушать и спать-почивать.

    Повела его в терем и стала потчевать. Иван-царевич не столько ест, сколько под стол кидает, не столько пьет, сколько под стол льет. Повела его прекрасная девица в спальню:

    — Ложись, Иван-царевич, спать-почивать. А Иван-царевич столкнул ее на кровать, живо кровать повернул, девица и полетела в подполье, в яму глубокую.

    Иван-царевич наклонился над ямой и кричит;

    — Кто там живой?

    А из ямы отвечают:

    — Федор-царевич да Василий-царевич.

    Он их из ямы вынул — они лицом черны, землей уж стали порастать. Иван-царевич умыл братьев живой — стали они опять прежними.

    Сели они на коней и поехали… Долго ли, коротко ли, жали до росстаней. Иван-царевич и говорит братьям:

    — Покараульте моего коня, а я лягу отдохну.

    Лег он на шелковую траву и богатырским сном заснул.

    Федор-царевич и говорит Василию-царевичу:

    — Вернемся мы без живой воды, без молодильных яблок — будет нам мало чести, нас отец пошлет гусей пасти…

    Василий-царевич отвечает:

    — Давай Ивана-царевича в пропасть спустим, а эти вещи возьмем и отцу в руки отдадим.

    Вот они у него из-за пазухи вынули молодильные яблоки и кувшин с живой водой, а его взяли и бросили а пропасть. Иван-царевич летел туда три дня и три ночи.

    Упал Иван-царевич на самое взморье, опамятовался и видит: только небо и вода, и под старым дубом у моря птенцы пищат — бьет их погода.

    Иван-царевич снял с себя кафтан и птенцов покрыл, и сам укрылся под дуб.

    Унялась погода, летит большая птица Нагай. Прилетела, под дуб села и спрашивает птенцов:

    — Детушки мои милые, не убила ли вас погодушка-ненастье?

    — Не кричи, мать, нас сберег русский человек, своим кафтаном укрыл.

    Птица Нагай спрашивает Ивана-царевича:

    — Для чего ты сюда попал, милый человек?

    — Меня родные братья в пропасть бросили за молодильные яблоки да за живую воду.

    — Ты моих детей сберег, спрашивай у меня, чего хочешь: злата ли, серебра ли, камня ли драгоценного.

    — Ничего, Нагай-птица, мне не надо: ни злата, ни серебра, ни камня драгоценного. А нельзя ли мне попасть в родную сторону?

    Нагай-птица ему отвечает:

    — Достань мне два чана — пудов по двенадцати — мяса.

    Вот Иван-царевич настрелял на взморье гусей, лебедей, в два чана поклал, поставил один чан Нагай-птице на правое плечо, а другой чан—на левое, сам сел ей на хребет. Стал птицу Нагай кормить, она поднялась и летит в вышину.

    Она летит, а он ей подает да подает… Долго ли, коротко ли так летели, скормил Иван-царевич оба чана. А птица Нагай опять оборачивается. Он взял нож, отрезал у себя кусок с ноги и Нагай-птице подал. Oна летит, летит и опять оборачивается. Он с другой ноги срезал мясо и подал. Вот уже недалеко лететь осталось. Нагай-птица опять оборачивается. Он с груди у себя мясо срезал и ей подал.

    Тут Нагай-птица донесла Ивана-царевича до родной стороны.

    — Хорошо ты кормил меня всю дорогу, но слаще последнего кусочка отродясь не едала.

    Иван-царевич ей и показывает раны. Нагай-птица рыгнула, три куска вырыгнула:

    — Приставь на место.

    Иван-царевич приставил — мясо и приросло к костям.

    — Теперь слезай с меня, Иван-царевич, я домой полечу.

    Поднялась Нагай-птица в вышину, а Иван-царевич пошел путем-дорогой на родную сторону.

    Пришел он в столицу и узнает, что Федор-царевич и Василий-царевич привезли отцу живой воды и молодильных яблок и царь исцелился; по-прежнему стал здоровьем крепок и глазами зорок.

    Не пошел Иван-царевич к отцу, к матери, а собрал он пьяниц, кабацкой голи и давай гулять по кабакам.

    В ту пору за тридевять земель, в тридесятом царстве сильная богатырка Синеглазка родила двух сыновей.

    Они растут не по дням, а по часам.

    Скоро сказка сказывается, не скоро дело делается — прошло три года. Синеглазка взяла сыновей, собрала войско и пошла искать Ивана-царевича.

    Пришла она в его царство и в чистом поле, в широком раздолье, на зеленых лугах раскинула шатер белополотняный. От шатра дорогу устелила сукнами цветными. И посылает в столицу царю сказать:

    — Царь, отдай царевича. Не отдашь — все царство потопчу, пожгу, тебя в полон возьму.

    Царь испугался и посылает старшего—Федора-царевича. Идет Федор-царевич по цветным сукнам, подходит к шатру белополотняному. Выбегают два мальчика:

    — Матушка, матушка, это не наш ли батюшка идет?

    — Нет, детушки, это ваш дяденька.

    — А что прикажешь с ним делать?

    — А вы, детушки, угостите его хорошенько.

    Тут эти двое пареньков взяли трости и давай хлестать Федора-царевича пониже спины. Били, били, он едва ноги унес.

    А Синеглазка опять посылает к царю:

    — Отдай царевича…

    Пуще испугался царь и посылает середнего — Василия-царевича. Он приходит к шатру. Выбегают два мальчика:

    — Матушка, матушка, это не наш ли батюшка идет?

    — Нет, детушки, это ваш дяденька. Угостите его хорошенько.

    Двое пареньков опять давай дядю тростями чесать. Били, били, Василий-царевич едва ноги унес. А Синеглазка в третий раз посылает к царю:

    — Ступайте ищите третьего сынка, Ивана-царевича. Не найдете — все царство потопчу, пожгу.

    Царь еще пуще испугался, посылает за Федором-царевичем и Василием-царевичем, велит им найти брата, Ивана-царевича. Тут братья упали отцу в ноги и во всем повинились: как у сонного Ивана-царевича взяли живую воду и молодильные яблоки, а самого бросили в пропасть.

    Услышал это царь и залился слезами. А в ту пору Иван-царевич сам идет к Синеглазке и с ним идет голь кабацкая. Они под ногами сукна рвут и в стороны мечут.

    Подходит он к белополотняному шатру. Выбегают два мальчика:

    — Матушка, матушка, к нам какой-то пьяница идет с голью кабацкой!

    А Синеглазка им:

    — Возьмите его за белые руки, ведите в шатер. Это ваш родной батюшка. Он безвинно три года страдал.

    Тут Ивана-царевича взяли за белые руки, ввели в шатер. Синеглазка его умыла и причесала, одежу на нем сменила и спать уложила. А голи кабацкой по стаканчику поднесла, и они домой отправились.

    На другой день Синеглазка и Иван-царевич приехали во дворец. Тут начался пир на весь мир — честным пирком да и за свадебку. Федору-царевичу и Василию-царевичу мало было чести, прогнали их со двора — ночевать где ночь, где две, а третью и ночевать негде…

    Иван-царевич не остался здесь, а уехал с Синеглазкой в ее девичье царство.

    Тут и сказке конец.
    avatar

    Сообщение в Чт Янв 08, 2015 9:40 am автор Lara!

    ПОДИ ТУДА — НЕ ЗНАЮ КУДА, ПРИНЕСИ ТО — НЕ ЗНАЮ ЧТО

    В некотором государстве жил-был царь, холост — не женат. Был у него на службе стрелок по имени Андрей.

    Пошел раз Андрей-стрелок на охоту. Ходил, ходил целый день по лесу—не посчастливилось, не мог на дичь напасть. Время было к вечеру, идет он обратно — кручинится. Видит — сидит на дереве горлица.

    "Дай, — думает, — стрельну хоть эту".

    Стрельнул и ранил ее, — свалилась горлица с дерева на сырую землю. Поднял ее Андрей, хотел свернуть ей голову, положить в сумку.

    А горлица говорит ему человеческим голосом:

    — Не губи меня, Андрей-стрелок, не руби моей головы, возьми меня живую, принеси домой, посади на окошко. Да смотри, как найдет на меня дремота — в ту пору бей меня правой рукой наотмашь: добудешь себе великое счастье.

    Удивился Андрей-стрелок: что такое? С виду совсем птица, а говорит человеческим голосом. Принес он горлицу домой, посадил на окошко, а сам стоит дожидается.

    Прошло немного времени, горлица положила головку под крылышко и задремала. Андрей вспомнил, что она ему наказывала, ударил ее правой рукой наотмашь. Упала горлица наземь и обернулась девицей, Марьей-царевной, да такой прекрасной, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать.

    Говорит Марья-царевна стрелку:

    — Сумел меня взять, умей и удержать — неспешным пирком да за свадебку. Буду тебе честной да веселой женой.

    На том они и поладили. Женился Андрей-стрелок на Марье-царевне и живет с молодой женой — потешается. А службы не забывает: каждое утро ни свет ни заря идет в лес, настреляет дичи и несет на царскую кухню.

    Пожили они так недолго, Марья-царевна говорит:

    — Бедно живешь ты, Андрей!

    — Да, как сама видишь.

    — Добудь-ка рублей сотню, купи на эти деньги разного шелку, я все дело поправлю.

    Послушался Андрей, пошел к товарищам, у кого рубль, у кого два занял, накупил разного шелку и принес жене. Марья-царевна взяла шелк и говорит:

    — Ложись спать, утро вечера мудренее. Андрей лег спать, а Марья-царевна села ткать. Всю ночь ткала и выткала ковер, какого в целом свете не видывали: на нем все царство расписано, с городами и деревнями, с лесами и нивами, и птицы в небе, и звери на горах, и рыбы в морях; кругом луна и солнце ходят...

    Наутро Марья-царевна отдает ковер мужу:

    — Понеси на гостиный двор, продай купцам, да смотри — своей цены не запрашивай, а что дадут, то и бери.

    Андрей взял ковер, повесил на руку и пошел по гостиным рядам.

    Подбегает к нему один купец:

    — Послушай, почтенный, сколько спрашиваешь?

    — Ты торговый человек, ты и цену давай.

    Вот купец думал, думал — не может оценить ковра. Подскочил другой, за ним — еще. Собралась купцов толпа великая, смотрят на ковер, дивуются, а оценить не могут.

    В то время проезжал мимо рядов царский советник, и захотелось ему узнать, про что толкует купечество. Вышел из кареты, насилу пропихался через великую толпу и спрашивает:

    — Здравствуйте, купцы, заморские гости! О чем речь у вас?

    — Так и так, ковра оценить не можем.

    Царский советник посмотрел на ковер и сам дался диву:

    — Скажи, стрелок, скажи по правде истинной: откуда добыл такой славный ковер?

    — Так и так, моя жена вышила.

    — Сколько же тебе дать за него?

    — А я и сам не знаю. Жена наказала не торговаться: сколько дадут, то и наше.
    — Ну, вот тебе, стрелок, десять тысяч.

    Андрей взял деньги, отдал ковер и пошел домой. А царский советник поехал к царю и показывает ему ковер.

    Царь взглянул—на ковре все его царство как на ладони. Он так и ахнул:

    — Ну, что хочешь, а ковра я тебе не отдам!

    Вынул царь двадцать тысяч рублей и отдает советнику из рук в руки. Советник деньги взял и думает: "Ничего, я себе другой, еще лучше, закажу".

    Сел опять в карету и поскакал в слободу. Разыскал избушку, где живет Андрей-стрелок, и стучится в дверь. Марья-царевна отворяет ему. Царский советник одну ногу через порог занес, а другую не переносит, замолчал и про свое дело забыл: стоит перед ним такая красавица, век бы глаз от нее не отвел, все бы смотрел да смотрел.

    Марья-царевна ждала-ждала ответа да повернула царского советника за плечи и дверь закрыла. Насилу он опомнился, нехотя поплелся домой. И с той поры и ест — не наест и пьет — не запьет: все ему представляется стрелкова жена.

    Заметил это царь и стал выспрашивать, что за кручина у него такая.

    Советник говорит царю:

    — Ах, видел я у одного стрелка жену, все о ней думаю! И ни запить это, ни заесть, никаким зельем не заворожить.

    Пришла царю охота самому посмотреть стрелкову жену. Оделся он в простое платье, поехал в слободу, нашел избенку, где живет Андрей-стрелок, и стучится в дверь. Марья-царевна отворила ему. Царь одну ногу через порог занес, другую и не может, совсем онемел: стоит перед ним несказанная красота.

    Марья-царевна ждала-ждала ответа, повернула царя за плечи и дверь закрыла.

    Защемила царя сердечная зазноба. "Чего,—думает, — хожу холост, не женат? Вот бы жениться на этой красавице! Не стрельчихой ей быть, на роду ей написано быть царицей".

    Воротился царь во дворец и задумал думу нехорошую — отбить жену от живого мужа. Призывает он советника и говорит:

    — Надумай, как извести Андрея-стрелка. Хочу на его жене жениться. Придумаешь — награжу городами, и деревнями, и золотой казной, не придумаешь — сниму голову с плеч.

    Закручинился царский советник, пошел и нос повесил. Как извести стрелка, не придумает. Да с горя и завернул в кабак винца испить.

    Подбегает к нему кабацкая теребень в рваном кафтанишке:

    — О чем, царский советник, пригорюнился, зачем нос повесил?

    — Поди прочь, кабацкая теребень!

    — А ты меня не гони, лучше стаканчик винца поднеси, я тебя на ум наведу.

    Поднес ему царский советник стаканчик винца и рассказал про свое горе.

    Кабацкая теребень и говорит ему:

    — Извести Андрея-стрелка дело нехитрое — сам-то он прост, да жена у него больно хитра. Ну, да мы загадаем загадку такую, что ей не справиться. Воротись к царю и скажи: пускай он пошлет Андрея-стрелка на тот свет узнать, как поживает покойный царь-батюшка. Андрей уйдет и назад не вернется.

    Царский советник поблагодарил кабацкую теребень — и бегом к царю:

    — Так и так, можно стрелка извести. И рассказал, куда нужно его послать и зачем. Царь обрадовался, велел позвать Андрея-стрелка.

    — Ну, Андрей, служил ты мне верой-правдой, сослужи еще службу: сходи на тот свет, узнай, как поживает мой батюшка. Не то мой меч—твоя голова с плеч...

    Андрей воротился домой, сел на лавку и голову повесил. Марья-царевна его спрашивает:

    — Чего невесел? Или невзгода какая?

    Рассказал ей Андрей, какую царь задал ему службу.

    Марья-царевна говорит:

    — Есть о чем горевать! Это не служба, а службишка, служба будет впереди. Ложись спать, утро вечера мудренее.

    Утром рано, только проснулся Андрей, Марья-царевна дает ему мешок сухарей и золотое колечко.

    — Поди к царю и проси себе в товарищи царского советника, а то, скажи, тебе не поверят, что был ты на том свете. А как выйдешь с товарищем в путь-дорогу, брось перед собой колечко, оно тебя доведет.

    Андрей взял мешок сухарей и колечко, попрощался с женой и пошел к царю просить себе дорожного товарища. Делать нечего, царь согласился, велел советнику идти с Андреем на тот свет.

    Вот они вдвоем и вышли в путь-дорогу. Андрей бросил колечко — оно катится. Андрей идет за ним полями чистыми, мхами-болотами, реками-озерами, а за Андреем царский советник тащится.

    Устанут идти, поедят сухарей — и опять в путь.

    Близко ли, далеко ли, скоро ли, коротко ли, пришли они в густой, дремучий лес, спустились в глубокий овраг, и тут колечко остановилось.

    Андрей и царский советник сели поесть сухарей. Глядь, мимо них на старом-престаром царе два черта дрова везут — большущий воз — и погоняют царя дубинками, один с правого бока, другой с левого.

    Андрей говорит:

    — Смотри, никак, это наш покойный царь-батюшка?

    — Твоя правда, это он самый дрова везет.

    Андрей и закричал чертям:

    — Эй, господа черти! Освободите мне этого покойничка хоть на малое время, мне нужно кой о чем его расспросить.

    Черти отвечают:

    — Есть нам время дожидаться! Сами, что ли, дрова повезем?

    — А возьмите у меня свежего человека на смену. Ну, черти отпрягли старого царя, на его место впрягли в воз царского советника и давай его с обеих сторон погонять дубинками, — тот гнется, а везет.

    Андрей стал спрашивать старого царя про его житье-бытье.

    — Ах, Андрей-стрелок, — отвечает царь, — плохое мое житье на том свете! Поклонись от меня сыну да скажи, что я накрепко заказываю людей не обижать, а то и с ним то же станется.

    Только успели они поговорить, черти уж назад едут с порожней телегой. Андрей попрощался со старым царем, взял у чертей царского советника, и пошли они в обратный путь.

    Приходят в свое царство, являются во дворец.

    Царь увидел стрелка и в сердцах накинулся на него:

    — Как ты смел назад воротиться?

    Андрей-стрелок отвечает:

    — Так и так, был я на том свете у вашего покойного родителя. Живет он плохо, велел вам кланяться да накрепко наказывал людей не обижать.

    — А чем докажешь, что ходил на тот свет и моего родителя видел?

    — А тем я докажу, что у вашего советника на спине и теперь еще знаки видны, как его черти дубинками погоняли.

    Тут царь уверился, делать нечего — отпустил Андрея домой. А сам говорит советнику.

    — Вздумай, как извести чтрелка, не то мой меч — твоя голова с плеч.

    Пошел царский советник, еще ниже нос повесил. Заходит в кабак, сел за стол, спросил вина. Подбегает к нему кабацкая теребень:

    — Что, царский советник, пригорюнился? Поднеси-ка мне стаканчик, я тебя на ум наведу.

    Советник поднес ему стаканчик винца и рассказал про свое горе. Кабацкая теребень ему говорит:

    — Воротись назад и скажи царю, чтобы задал он стрелку вот какую службу — ее не то что выполнить, трудно и выдумать: послал бы его за тридевять земель, в тридесятое царство добыть кота Баюна...

    Царский советник побежал к царю и рассказал, какую службу задать стрелку, чтобы он назад не вернулся. Царь посылает за Андреем.

    — Ну, Андрей, сослужил ты мне службу, сослужи другую: ступай в тридесятое царство и добудь мне кота Баюна. Не то мой меч — твоя голова с плеч.

    Пошел Андрей домой, ниже плеч голову повесил и рассказывает жене, какую царь задал ему службу.

    — Есть о чем кручиниться! — Марья-царевна говорит. — Это не служба, а службишка, служба будет впереди. Ложись спать, утро вечером мудренее.

    Андрей лег спать, а Марья-царевна пошла на кузницу и велела кузнецам сковать три колпака железных, железные клещи и три прута: один железный, другой медный, третий оловянный.

    Утром рано Марья-царевна разбудила Андрея:

    — Вот тебе три колпака да клещи и три прута, ступай за тридевять земель, в тридесятое государство. Трех верст не дойдешь, станет одолевать тебя сильный сон — кот Баюн на тебя дремоту напустит. Ты не спи, руку за руку закидывай, ногу за ногу волочи, а где и катком катись. А если уснешь, кот Баюн убъет тебя.

    И тут Марья-царевна научила его, как и что делать, и отпустила в дорогу.

    Скоро сказка сказывается, не скоро дело делается — пришел Андрей-стрелок в тридесятое царство. За три версты стал его одолевать сон. Надевает Андрей на голову три колпака железных, руку за руку закидывает, ногу за ногу волочит — идет, а где и катком катится.

    Кое-как выдержал дремоту и очутился у высокого столба.

    Кот Баюн увидел Андрея, заворчал, зауркал да со столба прыг ему на голову — один колпак разбил и другой разбил, взялся было за третий. Тут Андрей-стрелок ухватил кота клещами, сволок наземь и давай отлаживать прутьями. Наперво сек железным прутом — изломал железный, принялся угощать медным — и этот изломал и принялся бить оловянным.

    Оловянный прут гнется, не ломится, вокруг хребта обвивается. Андрей бьет, а кот Баюн начал сказки рассказывать: про попов, про дьяков, про поповых дочерей. Андрей его не слушает, знай охаживает прутом.

    Невмоготу стало коту — видит, что заговорить нельзя, он и взмолился:

    — Покинь меня, добрый человек! Что надо, все тебе сделаю.

    — А пойдешь со мной?

    — Куда хочешь пойду.

    Андрей пошел в обратный путь и кота за собой повел. Добрался до своего царства, приходит с котом во дворец и говорит царю:

    — Так и так, службу выполнил, добыд вам кота Баюна.

    Царь удивился и говорит:

    — А ну, кот Баюн, покажи большую страсть.

    Тут кот свои когти точит, на царя их ладит, хочет у него белую грудь раздирать, из живого сердце вынимать.

    Царь испугался:

    — Андрей-стрелок, уйми, пожалуйста, кота Баюна!

    Андрей кота унял и в клетку запер, а сам пошел домой, к Марье-царевне. Живет-поживает, тешится с молодой женой. А царя еще пуще знобит зазноба сердечная. Опять призвал он советника:

    — Что хочешь придумай, изведи Андрея-стрелка, не то мой меч — твоя голова с плеч.

    Царский советник идет прямо в кабак, нашел там кабацкую теребень в рваном кафтанишке и просит его выручить, на ум навести. Кабацкая теребень стаканчик вина выпил, усы вытер.

    — Ступай, — говорит, — к царю и скажи: пусть пошлет Андрея-стрелка туда — не знаю куда, принести то — не знаю что. Этой задачи Андрей во веки веков не выполнит и назад не вернется.

    Советник побежал к царю и все ему доложил. Царь посылает за Андреем.

    — Сослужил ты мне две службы, сослужи третью: сходи туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что. Сослужишь — награжу по-царски, а не то мой меч — твоя голова с плеч.

    Пришел Андрей домой, сел на лавку и заплакал. Марья-царевна его спрашивает:

    — Что, милый, невесел? Или еще невзгода какая?

    — Эх, — говорит, — через твою красу все напасти несу! Велел мне царь идти туда — не знаю куда, принести то — не знаю что.

    — Вот это служба так служба! Ну ничего, ложись спать, утро вечера мудренее.

    Марья-царевна дождалась ночи, развернула волшебную книгу, читала, читала, бросила книгу и за голову схватилась: про цареву загадку в книге ничего не сказано. Марья-царевна вышла на крыльцо, вынула платочек и махнула. Налетели всякие птицы, набежали всякие звери.

    Марья-царевна их спрашивает:

    — Звери лесные, птицы поднебесные, — вы, звери, всюду рыскаете, вы, птицы, всюду летаете, — не слыхали ль, как дойти туда — не знаю куда, принести то — не знаю что?

    Звери и птицы ответили:

    — Нет, Марья-царевна, мы про то не слыхивали. Марья-царевна махнула платочком — звери и птицы пропали, как не бывали. Махнула в другой раз — появились перед ней два великана:

    — Что угодно? Что надобно?

    — Слуги мои верные, отнесите меня на середину Океан-моря.

    Подхватили великаны Марью-царевну, отнесли на Океан-море и стали на середине, на самой пучине - сами стоят, как столбы, а ее на руках держат. Марья-царевна махнула платочком, и приплыли к ней все гады и рыбы морские.

    — Вы, гады и рыбы морские, вы везде плаваете, на всех островах бываете, не слыхали ль, как дойти туда — не знаю куда, принести то — не знаю что?

    — Нет, Марья-царевна, мы про то не слыхали.

    Закручинилась Марья-царевна и велела отнести себя домой. Великаны подхватили ее, принесли на Андреев двор, поставили у крыльца.

    Утром рано Марья-царевна собрала Андрея в дорогу и дала ему клубок ниток и вышитую ширинку.

    — Брось клубок перед собой, — куда он покатится, туда и ты иди. Да смотри, куда бы ни пришел, будешь умываться, чужой ширинкой не утирайся, а утирайся моей.

    Андрей попрощался с Марьей-царевной, поклонился на четыре стороны и пошел за заставу. Бросил клубок перед собой, клубок покатился — катится да катится. Андрей идет за ним следом.

    Скоро сказка сказывается, не скоро дело делается. Много царств и земель прошел Андрей. Клубок катится, нитка от него тянется; стал клубок маленький, с куриную головочку; вот уж до чего стал маленький, не видно и на дороге... Дошел Андрей до леса, видит: стоит избушка на курьих ножках.

    — Избушка, избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом!
    Избушка повернулась, Андрей вошел и видит: на лавке сидит седая старуха, прядет кудель.

    — Фу, фу, русского духу слыхом не слыхано, видом не видано, а нынче русский дух сам пришел. Вот изжарю тебя в печи да и съем и на косточках покатаюсь.

    Андрей отвечает старухе:

    — Что ты, старая баба-яга, станешь есть дорожного человека! Дорожный человек костоват и черен, ты наперед баньку истопи, меня вымой, выпари, тогда и ешь.

    Баба-яга истопила баньку. Андрей выпарился, вымылся, достал женину ширинку и стал ею утираться.

    Баба-яга спрашивает:

    — Откуда у тебя ширинка? Ее моя дочь вышивала.

    — Твоя дочь мне жена, мне и ширинку дала.

    — Ах, зять возлюбленный, чем же мне тебя потчевать?

    Тут баба-яга собрала ужин, наставила всяких кушаньев, вин и медов. Андрей не чванится—сел за стол, давай уплетать. Баба-яга села рядом—он ест, она выспрашивает, как он на Марье-царевне женился да живут ли они хорошо? Андрей все рассказал: как женился и как царь послал его туда — не знаю куда, добыть то — не знаю что.

    — Вот бы ты помогла мне, бабушка!

    — Ах, зятюшка, ведь про это диво дивное даже я не слыхивала. Знает про это одна старая лягушка, живет она в болоте триста лет... Ну ничего, ложись спать, утро вечера мудренее.

    Андрей лег спать, а баба-яга взяла два голика, полетела на болото и стала звать:

    — Бабушка, лягушка-скакушка, жива ли?

    — Жива.

    — Выдь ко мне из болота.

    Старая лягушка вышла из болота, баба-яга ее спрашивает:

    — Знаешь ли, где то — не знаю что?

    — Знаю.

    — Укажи, сделай милость. Зятю моему дана служба: пойти туда—не знаю куда, взять то—не знаю что.

    Лягушка отвечает:

    — Я б его проводила, да больно стара, мне туда не допрыгать. Донесет твой зять меня в парном молоке до огненной реки, тогда скажу.

    Баба-яга взяла лягушку-скакушку, полетела домой, надоила молока в горшок, посадила туда лягушку и утром рано разбудила Андрея:

    — Ну, зять дорогой, одевайся, возьми горшок с парным молоком, в молоке—лягушка, да садись на моего коня, он тебя довезет до огненной реки. Там коня брось и вынимай из горшка лягушку, она тебе скажет.

    Андрей оделся, взял горшок, сел на коня бабы-яги. Долго ли, коротко ли, конь домчал его до огненной реки. Через нее ни зверь не перескочит, ни птица не перелетит.

    Андрей слез с коня, лягушка ему говорит:

    — Вынь меня, добрый молодец, из горшка, надо нам через реку переправиться.

    Андрей вынул лягушку из горшка и пустил наземь.

    — Ну, добрый молодец, теперь садись мне на спину.

    — Что ты, бабушка, эка маленькая, чай, я тебя задавлю.

    — Не бойся, не задавишь. Садись да держись крепче.

    Андрей сел на лягушку-скакушку. Начала она дуться. Дулась, дулась — сделалась словно копна сена.

    — Крепко ли держишься?

    — Крепко, бабушка.

    Опять лягушка дулась, дулась—сделалась еще больше, словно стог сена.

    — Крепко ли держишься?

    — Крепко, бабушка.

    Опять она дулась, дулась — стала выше темного леса, да как скакнет — и перепрыгнула через огненную реку, перенесла Андрея на тот берег и сделалась опять маленькой.

    — Иди, добрый молодец, по этой тропинке, увидишь терем—не терем, избу—не избу, сарай—не сарай, заходи туда и становись за печью. Там найдешь то — не знаю что.

    Андрей пошел по тропинке, видит: старая изба — не изба, тыном обнесена, без окон, без крыльца. Он туда вошел и спрятался за печью.

    Вот немного погодя застучало, загремело по лесу, и входит в избу мужичок с ноготок, борода с локоток, да как крикнет:

    — Эй, сват Наум, есть хочу!

    Только крикнул, откуда ни возьмись, появляется стол накрытый, на нем бочонок пива да бык печеный, в боку нож точеный. Мужичок с ноготок, борода с локоток, сел возле быка, вынул нож точеный, начал мясо порезывать, в чеснок помакивать, покушивать да похваливать.

    Обработал быка до последней косточки, выпил целый бочонок пива.

    — Эй, сват Наум, убери объедки!

    И вдруг стол пропал, как и не бывало, — ни костей, ни бочонка... Андрей дождался, когда уйдет мужичок с ноготок, вышел из-за печки, набрался смелости и позвал:

    — Сват Наум, покорми меня... Только позвал, откуда ни возьмись, появился стол, на нем разные кушанья, закуски и заедки, вина и меды. Андрей сел за стол и говорит:

    — Сват Наум, садись, брат, со мной, станем есть-пить вместе.

    Отвечает ему невидимый голос:

    — Спасибо тебе, добрый человек! Столько лет я здесь служу, горелой корки не видывал, а ты меня за стол посадил.

    Смотрит Андрей и удивляется: никого не видно, а кушанья со стола словно кто метелкой сметает, вина и меды сами в рюмку наливаются — рюмка скок, скок да скок.

    Андрей просит:

    — Сват Наум, покажись мне!

    — Нет, меня никто не может видеть, я то — не знаю что.

    — Сват Наум, хочешь у меня служить?

    — Отчего не хотеть? Ты, я вижу, человек добрый!

    Вот они поели. Андрей и говорит:

    — Ну, прибирай все да пойдем со мной.

    Пошел Андрей из избенки, оглянулся:

    — Сват Наум, ты здесь?

    — Здесь, не бойся, я от тебя не отстану.

    Дошел Андрей до огненной реки, там его дожидается лягушка:

    — Добрый молодец, нашел то — не знаю что?

    — Нашел, бабушка.

    — Садись на меня.

    Андрей опять сел на нее, лягушка начала раздуваться, раздулась, скакнула и перенесла его через огненную реку.

    Тут он лягушку-скакушку поблагодарил и пошел путем-дорогой в свое царство. Идет, идет, обернется:

    — Сват Наум, ты здесь?

    — Здесь. Не бойся, я от тебя не отстану.

    Шел, шел Андрей, дорога далеко — прибились его резвые ноги, опустились его белые руки.

    — Эх, — говорит, — до чего же я уморился!

    А сват Наум ему:

    — Что же ты мне давно не сказал? Я бы тебя живо на место доставил.

    Подхватил Андрея буйный вихрь и понес — горы и леса, города и деревни так внизу и мелькают. Летит Андрей над глубоким морем, и стало ему страшно.

    — Сват Наум, передохнуть бы!

    Сразу ветер ослаб, и Андрей стал спускаться на море. Глядит—где шумели одни синие волны, появился островок, на островке стоит дворец с золотой крышей, кругом сад прекрасный... Сват Наум говорит Андрею:

    — Отдыхай, ешь, пей да на море поглядывай. Будут плыть мимо три купеческих корабля. Ты купцов зазови да угости, употчевай хорошенько — у них есть три диковинки. Ты меня променяй на эти диковинки — не бойся, я к тебе назад вернусь.

    Долго ли, коротко ли, с западной стороны плывут три корабля. Корабельщики увидали остров, на нем дворец с золотой крышей и кругом сад прекрасный.

    — Что за чудо? — говорят. — Сколько раз мы тут плавали, ничего, кроме синего моря, не видели. Давай пристанем!

    Три корабля бросили якоря, три купца-корабельщика сели на легкую лодочку, поплыли к острову. А уж Андрей-стрелок их встречает
    :

    — Пожалуйте, дорогие гости.

    Купцы-корабельщики идут дивуются: на тереме крыша как жар горит, на деревах птицы поют, по дорожкам чудные звери прыгают.

    — Скажи, добрый человек, кто здесь выстроил это чудо чудное?

    — Мой слуга, сват Наум, в одну ночь построил.

    Андрей повел гостей в терем:

    — Эй, сват Наум, собери-ка нам попить, поесть!

    Откуда ни возьмись, явился накрытый стол, на нем — вина и кушанья, чего душа захочет. Купцы-корабельщики только ахают.

    — Давай, — говорят, — добрый человек, меняться: уступи нам своего слугу, свата Наума, возьми у нас за него любую диковинку.

    — Отчего ж не поменяться? А каковы будут ваши диковинки?

    Один купец вынимает из-за пазухи дубинку. Ей только скажи: "Ну-ка, дубинка, обломай бока этому человеку!" — дубинка сама начнет колотить, какому хочешь силачу обломает бока.

    Другой купец вынимает из-под полы топор, повернул его обухом кверху—топор сам начал тяпать: тяп да ляп—вышел корабль. С парусами, с пушками, с храбрыми моряками. Корабли плывут, пушки палят, храбры моряки приказа спрашивают.

    Повернул топор обухом вниз—сразу корабли пропали, словно их и не было.

    Третий купец вынул из кармана дудку, загудел — войско появилось: и конница, и пехота, с ружьями, с пушками. Войска идут, музыка гремит, знамена развеваются, всадники скачут, приказа спрашивают.

    Купец задудел с другого конца в дудку — и нет ничero, все пропало.

    Андрей-стрелок говорит:

    — Хороши ваши диковинки, да моя стоит дороже. Хотите меняться—отдавайте мне за моего слугу, свата Наума, все три диковинки.

    — Не много ли будет?

    — Как знаете, иначе меняться не стану.

    Купцы думали, думали: "На что нам дубинка, топор да дудка? Лучше поменяться, со сватом Наумом будем безо всякой заботы день и ночь и сыты и пьяны".

    Отдали купцы-корабельщики Андрею дубинку, топор и дудку и кричат:

    — Эй, сват Наум, мы тебя берем с собой! Будешь нам служить верой и правдой?

    Отвечает им невидимый голос:

    — Отчего не служить? Мне все равно, у кого ни жить.

    Купцы-корабельщики вернулись на свои корабли и давай пировать — пьют, едят, знай покрикивают:

    — Сват Наум, поворачивайся, давай того, давай того!

    Перепились все допьяна, где сидели, там и спать свалились.

    А стрелок сидит один в тереме, пригорюнился.

    "Эх, — думает, — где-то теперь мой верный слуга, сват Наум?"

    — Я здесь. Чего надобно?

    Андрей обрадовался:

    — Сват Наум, не пора ли нам на родную стороушку, к молодой жене? Отнеси меня домой.

    Опять подхватил Андрея вихрь и понес в его царство, на родную сторону.

    А купцы проснулись, и захотелось им опохмелиться:

    — Эй, сват Наум, собери-ка нам попить-поесть, живо поворачивайся!

    Сколько ни звали, ни кричали, все нет толку. Глядят, и острова нет: на месте его шумят одни синие волны.

    Погоревали купцы-корабельщики: "Эх, надул нас недобрый человек!"—да делать нечего, подняли паруса и поплыли, куда им было надобно
    .

    А Андрей-стрелок прилетел на родимую сторону, опустился возле своего домишки, смотрит: вместо домишки обгорелая труба торчит.

    Повесил он голову ниже плеч и пошел из города на синее море, на пустое место. Сел и сидит. Вдруг, откуда ни возьмись, прилетает сизая горлица, ударилась об землю и оборотилась его молодой женой, Марьей-царевной.

    Обнялись они, поздоровались, стали друг друга спрашивать, друг другу рассказывать.

    Марья-царевна рассказала:

    — С той поры как ты из дому ушел, я сизой горлицей летаю по лесам да по рощам. Царь три раза за мной посылал, да меня не нашли и домишко сожгли.

    Андрей говорит:

    — Сват Наум, нельзя ли нам на пустом месте у синего моря дворец поставить?

    — Отчего нельзя? Сейчас будет исполнено.

    Не успели оглянуться—и дворец поспел, да такой славный, лучше царского, кругом — зеленый сад, на деревьях птицы поют, по дорожкам чудные звери скачут.

    Взошли Андрей-стрелок с Марьей-царевной во дворец, сели у окошка и разговаривают, друг на друга любуются. Живут, горя не знают, и день, и другой, и третий.

    А царь в то время поехал на охоту, на синее море, и видит: на том месте, где ничего не было, стоит дворец.

    — Какой это невежа без спроса вздумал на моей земле строиться?

    Побежали гонцы, все разведали и докладывают царю, что тот дворец поставлен Андреем-стрелком и живет он в нем с молодой женой, Марьей-царевной.

    Еще пуще разгневался царь, посылает узнать, ходил ли Андрей туда — не знаю куда, принес ли то — не знаю что.

    Побежали гонцы, разведали и докладывают:

    — Андрей-стрелок ходил туда—не знаю куда и добыл то — не знаю что.

    Тут царь и совсем осерчал, приказал собрать войско, идти на взморье, тот дворец разорить дотла, а самого Андрея-стрелка и Марью-царевну предать лютой смерти.

    Увидал Андрей, что идет на него сильное войско, скорее схватил топор, повернул его обухом кверху. Топор тяп да ляп — стоит на море корабль, опять тяп да ляп — стоит другой корабль. Сто раз тяпнул — сто кораблей поплыло по синему морю.

    Андрей вынул дудку, задудел — появилось войско: и конница, и пехота, с пушками, со знаменами. Начальники скачут, приказа ждут. Андрей приказал начать сражение. Музыка заиграла, барабаны ударили, полки двинулись. Пехота ломит царских солдат, конница скачет, в плен забирает. А со ста кораблей пушки так и бьют по столичному городу.

    Царь видит: войско его бежит, кинулся сам к войску — останавливать. Тут Андрей вынул дубинку:

    — Ну-ка, дубинка, обломай бока этому царю!

    Дубинка сама пошла колесом, с конца на конец перекидывается по чистому полю: нагнала царя и ударила его в лоб, убила до смерти.

    Тут и сражению конец пришел. Повалил из города народ и стал просить Андрея-стрелка, чтобы взял он в свои руки все государство.

    Андрей спорить не стал. Устроил пир на весь мир и вместе с Марьей-царевной правил он этим государством до глубокой старости.

    ------------------------------------------
    Теребень — постоянный посетитель кабака, завсегдатай.
    Ширинка — полотенце, платок.
    Кудель — пучок льна или шерсти, приготовленный для пряжи.
    Голик — березовый веник без листьев.
    avatar

    Сообщение в Чт Янв 08, 2015 9:43 am автор Lara!

    СКАЗКА О СЛАВНОМ, МОГУЧЕМ БОГАТЫРЕ ЕРУСЛАНЕ ЛАЗАРЕВИЧЕ

    В некотором государстве жил король Картаус, и было у него на службе двенадцать богатырей. А самым сильным и главным из двенадцати богатырей почитался князь по имени Лазарь Лазаревич. И сколько ни старались другие богатыри, никто из них не мог на поединках победить молодого Лазаря Лазаревича.

    И вот исполнилось ему двадцать лет. Стали родители поговаривать:

    — Приспело время сыну семьей обзаводиться! Да и сам Лазарь Лазаревич жениться был не прочь, только невесты выбрать никак не может: то отцу с матерью не по нраву, то жениху не люба.

    Так и шло время. И стал Лазарь Лазаревич проситься у родителей:

    — Отпустите меня в путь-дорогу. Хочу на белый свет поглядеть, да и себя показать.

    Родители перечить не стали. И вот распростился добрый молодец с отцом, с матерью и уехал из Картаусова королевства. Долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли путь продолжался — приехал Лазарь Лазаревич в иноземное королевство. А в том королевстве весь народ в великой тоске-печали: убиваются-плачут все от мала до велика. Спрашивает он:

    — Какая у вас беда-невзгода? О чем весь народ тужит?

    — Ох, добрый молодец, не знаешь ты нашего горя, — отвечают ему. — Повадился в наше королевство морской змей летать и велел каждый день по человеку ему на съедение посылать. А коли не послушаемся, грозится все наши деревни и города спалить — головней покатить. Вот и сегодня провожали одну девицу, отвели на морской берег, на съедение морскому чудовищу.

    Богатырь не стал больше ни о чем спрашивать, пришпорил коня и поскакал на морской берег.

    В скором времени увидал он — сидит на берегу девица, горько плачет. Подъехал к ней Лазарь Лазаревич:

    — Здравствуй, девица-душа!

    Подняла девица голову, взглянула на него и промолвила:

    — Уезжай-ка, добрый человек, отсюда поскорее. Выйдет сейчас из моря змей, меня съест, и тебе живому не бывать.

    — Не к лицу мне, девица-красавица, от змея убегать, а вот отдохнуть охота: притомился в пути-дороге. Я вздремну, а ты, как только змей покажется, тотчас же разбуди меня.

    Слез с коня, лег на траву-мураву и уснул крепким богатырским сном.

    Много ли, мало прошло времени, вдруг взволновалось море, зашумело, поднялась большая волна. То змей море всколыхнул. И принялась девица будить чужеземного богатыря. А Лазарь Лазаревич спит, не пробуждается.

    В ту пору змей из воды вынырнул, выбрался на берег. Заплакала девица горючими слезами, и упала одна слеза богатырю на лицо. Он проснулся, увидал змея.

    Змей ухмыляется:

    — Эко, как сегодня раздобрились: вместо одного человека двоих привели, да еще и коня наприбавок!

    — А не подавишься ли одним мной, поганое чудовище? — закричал богатырь и кинулся на змея.

    Началась у них смертная схватка, кровавый бой. Долго бились-ратились. И стал Лазарь Лазаревич замечать, что притомился змей, слабеть начал. Тут богатырь изловчился, кинулся на чудовище и с такой силой ударил его булатным мечом, что напрочь отсек змею голову.

    Подошел потом к девице, а она чуть живая от страха. Окликнул ее. Девица обрадовалась:

    — Ой, не чаяла я живой остаться и тебя живым, невредимым увидеть! Спасибо, что избавил меня от лютой смерти, и я прошу тебя, добрый молодец, не знаю, как по имени звать-величать, поедем к моим родителям. Там батюшка наградит тебя!

    — Награды мне никакой не надо, а к отцу-матери тебя отвезу.

    Сперва девице помог сесть, а потом и сам сел на коня. Приехали в город. Отец с матерью увидели из окна дочь — глазам не верят. Выбежали встречать. Плачут и смеются от радости.

    — Неужто лютый змей пощадил тебя, дитятко?! Или сегодня только отпустил еще раз повидаться с нами, погоревать?

    — Вот кто избавил меня от лихой смерти, — отвечала девица и указала на Лазаря Лазаревича.—Он убил проклятого змея.

    Отец с матерью не знали, как и благодарить богатыря. Под руки ввели его в белокаменные палаты, усадили за стол на самом почетном месте. На стол наставили всяких кушаньев и питья разного. Ешь, пей, чего только душа пожелает.

    А после хлеба-соли отец стал спрашивать:

    — Скажи, храбрый рыцарь, чем отблагодарить тебя?

    Опустил добрый молодец буйну голову, помолчал, потом посмотрел на родителей и на девицу-красавицу:

    — Не прогневайтесь на меня за мои слова. Я есть князь из славного Картаусова королевства. Зовут меня Лазарь Лазаревич. Живу покуда холост, не женат. Ваша дочь-красавица мне по сердцу пришлась, и, если люб я ей, так благословите нас под венец идти. То и была бы для меня самая большая награда.

    Услышала эти речи девица, потупилась, зарделась, как маков цвет.

    А отец сказал:

    — Ты, любезный Лазарь Лазаревич, мне по душе, по нраву пришелся, а дочь неволить не стану и воли у нее не отнимаю. Как она сама скажет, так тому и быть. Не прими моих слов за обиду. Ну, что скажешь, дочь милая?

    Пуще прежнего зарумянилась красавица и тихонько промолвила:

    — Уж коль пришла пора мне свое гнездо вить, так, видно, так тому и быть. Люб мне Лазарь Лазаревич, избавитель мой.

    — А невеста согласна, так мы с матерью и подавно перечить не станем, — сказал отец. — За нашим благословением дело не станет.
    p>И в скором времени принялись веселым пирком да за свадебку.

    Свадьбу сыграли, пир отпировали, а после свадьбы Лазарь Лазаревич увез молодую жену в свое королевство.

    На исходе первого года родился у них сын. Назвали его Ерусланом.

    Рос Еруслан не по дням, а по часам, будто тесто на опаре подымался. В три года был как десятилетний.

    И стал он на царский двор побегивать, с боярскими детьми в игры играть. А сила у него была непомерная, и он по молодости да несмышлености шутил с боярскими детьми шутки нехорошие: схватит кого за руку — рука прочь, кого за ногу схватит — ногу оторвет.

    Пришли бояре к королю Картаусу, жалуются:

    — Мы в великой обиде. Сын Лазаря Лазаревича губит, калечит наших детей. В играх удержу не знает, кому руку, кому ногу оторвал. Осуши наши слезы, государь! Прикажи Еруслана Лазаревича в темницу посадить, либо пусть он уедет из нашего королевства.

    Приказал король Картаус позвать Лазаря Лазаревича и сказал ему:

    — Приходили ко мне бояре, на твоего Еруслана жаловались. Обижает он, калечит боярских детей. И я тебе велю: либо заключи своего сына в темницу, либо отправь прочь из нашего королевства.

    Выслушал Лазарь Лазаревич королевский приказ, опустил буйну голову ниже могучих плеч и пошел домой в большой печали.

    — Что это, Лазарь Лазаревич, ты такой кручинный? — встретила его жена. — Или какая беда-невзгода приключилась?

    Рассказал Лазарь Лазаревич про королевский приказ и промолвил:

    — Это ли не беда-невзгода?

    Горько жена заплакала. А Еруслан Лазаревич весь разговор слышал, подошел к родителям, учтиво поклонился и говорит:

    Не гневайтесь на меня, батюшка и матушка, злого умысла я не держал, когда играл с боярскими детьми, а вашей вины в том нету. И коли король Картаус Приказал мне уехать из королевства, так, видно, так тому и быть. Да вот еще: достать бы мне меч булатный по моей руке, доспехи ратные и коня.

    — Да разве мало у нас коней в конюшне? —сказал Лазарь Лазаревич. — А мечей да доспехов ратных полон оружейный покой, знай выбирай!

    — Доспехи-то и меч я подберу в оружейном покое, — ответил Еруслан Лазаревич, — а вот коня по мне у нас в конюшне не нашлось. Всех до одного испытал. Выведут конюхи какого, брошу на холку руку — сразу на коленки упадет. На таких мне не ездить.

    — Ну, тогда ступай в заповедные луга. Там Фрол-пастух стережет моих коней. Кони в табунах необъезженные, там и выберешь коня по себе, — проговорил Лазарь Лазаревич.

    И стали собирать, снаряжать Еруслана Лазаревича. Подобрал он доспехи богатырские, по руке себе разыскал булатный меч и копье долгомерное, взял седельце черкасское, потничек (Потничек — ткань, подкладываемая под седло), войлочек, уздечку наборную да плетку ременную. Простился с отцом, с матерью и отправился в путь-дорогу.

    Вышел из города и шел долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли и пришел на заповедные луга. По лугам дорога проторена. В ширину та дорога — коню не перескочить. "Кто же по этой дороге ездит? — подумал Еруслан Лазаревич. — Дай-ка сяду на обочине, подожду".

    Много ли, мало времени просидел и увидел: бежит по дороге табун коней. Тот табун только что пробежал, а за ним другой, больше прежнего скачет. И вслед табунщик едет. Сравнялся он с Ерусланом Лазаревичем и заговорил:

    — Здравствуй, Еруслан Лазаревич! Чего тут сидишь? Кого ожидаешь?

    — А ты кто такой? И почему знаешь, как меня зовут?

    — Да как мне тебя не знать! Ведь я служу табунщиком у твоего родителя Лазаря Лазаревича. Обрадовался Еруслан Лазаревич:

    — Меня батюшка натакал идти в заповедные луга коня выбрать. У нас на конюшне все конишки не ражие. Которому брошу руку на холку, тот и упадет на коленки. Тем коням не носить меня. Пособи мне, Фролушка, коня достать, век твое добро помнить буду.

    — Не тужи, Еруслан Лазаревич, дело обойдется. Есть у меня конь на примете. Конь богатырский. Когда воду пьет, на озере волны будто в бурю вздымаются, с деревьев листья осыпаются. Только не знаю, сможешь ли ты его поймать? Если поймаешь да сумеешь удержать, конь тебе покорится, почует наездника. Вот он — впереди первого табуна с водопоя бежит, гляди!

    Промчался табун мимо, а табунщик говорит:

    — Пойдем к озеру, я покажу, где конь воду пьет, а ты завтра с утра садись там в засаду и жди.

    Наутро притаился Еруслан Лазаревич и стал ждать. Слышит: задрожала земля, послышался конский топ все ближе и ближе... И вот проскакал мимо к водопою первый табун. Всех впереди — конь-огонь: глазами искры мечет, из ноздрей пламя, из ушей дым кудреват подымается. Забрел по колено в воду и стал пить. В озере волны поднялись, на берегу с деревьев листья посыпались.

    Напился конь и только выскочил на берег, как Еруслан Лазаревич ухватил его правой рукой за гриву, а в левой уздечку держит. Взвился конь и так ударил копытами, что земля задрожала, но вырваться из рук богатыря не мог и утихомирился, почуял настоящего хозяина.

    — Вот эдак-то лучше, Орош Вещий! —Взнуздал его, взял повод в руки, отвел туда, где седло да доспехи лежали.

    Оседлал Еруслан Ороша Вещего, надел на себя доспехи ратные. В это время подъехал к водопою Фрол-пастух:

    — Вижу, покорился тебе конь! Сумел совладать.

    — Спасибо, Фролушка! Сослужил ты мне службу. Век буду помнить!

    На том они и распростились. Видел табунщик, как добрый молодец на коня садился, а не успел заметить, как он из глаз скрылся, только пыль столбом завилась, будто его и не было.

    Ехал Еруслан Лазаревич день ли, два ли и выехал на широкое поле. Смотрит: что такое? Все поле усеяно мертвыми телами. Лежит на том поле рать-сила побитая. Громко вскричал Еруслан Лазаревич:

    — Есть ли жив хоть один человек? Отозвался голос:

    — Только я один и остался жив из всего нашего войска! Подъехал Еруслан и спрашивает:

    — Скажи, кто побил, повоевал ваше войско?

    — Иван, русский богатырь, — отвечает раненый воин.

    — А где теперь Иван, русский богатырь?

    — Поезжай на полдень, может, его и настигнешь. Он уехал биться с другим нашим, войском.

    Еруслан Лазаревич повернул коня и поехал. Ехал долго ли, коротко ли и выехал на большое поле — широкое раздолье. И на этом поле лежит побитая рать-сила.

    Снова богатырь крикнул громким голосом:

    — Коли есть тут кто живой, откликнись!

    Приподнялся один человек:

    — Чего тебе надо, витязь? Я только один жив и остался из всего нашего войска.

    — Чья это побитая рать и кто вас повоевал?

    — Лежит тут войско Феодула Змеулановича. А побил-повоевал нас Иван, русский богатырь.

    — А где он сейчас, Иван, русский богатырь?

    — Да вот видишь поскоки коня богатырского: целые холмы земли из-под копыт мечет. Держись этой ископыти и, коли конь у тебя резвый, настигнешь его.

    Поблагодарил Еруслан Лазаревич воина и поехал вокруг поля в ту сторону, куда вела ископыть. Ехал он и день, и два с утренней зари до вечерней и на третий день увидал на зеленом лугу шатер белополотняный. Возле шатра богатырский конь пшеницу ест. Еруслан Лазаревич рассерчал, разнуздал своего коня и пустил на волю. Орош Вещий тотчас подошел к пшенице и тоже принялся есть.

    Вошел Еруслан Лазаревич в шатер и видит: спит в шатре крепким сном Иван, русский богатырь. Ухватился было Еруслан за меч, да подумал: "Нет, не честь мне, а бесчестье на сонного руку подымать, а вот самому с дороги отдохнуть надобно". Подумал так и сам повалился спать.

    Первым проснулся Иван, русский богатырь. Проснулся и увидел незваного гостя. Стал его будить:

    — Встань, проснись, пробудись, добрый молодец!

    Еруслан Лазаревич поднялся, а Иван, русский богатырь, говорит:

    — Хоть и лег ты спать у меня в шатре незваный, непрошеный, да ведь постоя с собой не возят. По нашему русскому обычаю, коли гость гостит да не пакостит, такому гостю —всегда честь и место. А ты, как видно, худых мыслей не держишь. Садись со мной хлеба-соли отведать да рассказывай, кто ты есть таков? Чьих родов, каких городов, как звать-величать тебя?

    — Я из славного королевства Картаусова. Зовут меня Еруслан Лазаревич. О тебе, Иван, русский богатырь, слышал много, и захотелось с тобой свидеться. Гнал по твоему следу много дней, видал побитые тобой рати Феодула Змеулановича. Мнил я себя самым сильным богатырем, а теперь и без поединка вижу — ты сильнее меня. Будь мне названым старшим братом!

    Побратались Иван, русский богатырь, и Еруслан Лазаревич, выпили по чарке зелена вина, поели дорожных припасов и стали беседу продолжать. Спрашивает Еруслан Лазаревич:

    — Скажи, брат названый, почему ты бьешься-ратишься с королем Феодулом Змеулановичем? Чего ради извел у него столько войска?

    — Да как же, любезный Еруслан Лазаревич, мне было не биться, не ратиться? Полюбили мы друг друга с красной девицей-душой, дочерью Феодула Змеулановича, и приехал я в его королевство честь по чести, по добру делу, по сватовству. А Феодул Змеуланович нанес чести великую поруху, стал браниться, кричать:

    "Знать-де его, прощелыгу, не знаю, ведать не ведаю и на глаза не пущу! Скоро на ваше царство войной пойду, всю Русь повоюю, а русских богатырей в полон возьму". И послал мне навстречу войско. Напало на меня войско, а ведь известное дело: кто меч первый поднял — от меча и погибнет. И побил, повоевал я Змеуланову рать, а он вслед другую послал. И ты сам ведаешь, что с ней стало. Вот и надумал я сказать ему: "Совсем напрасно ты, Феодул Змеуланович, на свою силу понадеялся! Хвастал, что Русь повоюешь, богатырей русских полонишь. А вышло не по-твоему. Так не лучше ли нам замириться подобру-поздорову? Отдай своей волей дочь за меня, а не то силой возьму". Поедем со мной, Еруслан Лазаревич, мой названый брат, к стольному городу короля Феодула Змеулановича. Коль станем свадьбу играть, так на свадьбе попируешь.

    Снарядились богатыри и поехали. Подъехали к городу на полпоприща (Полпоприща — длина пути около двадцати верст.), и затрубил Иван, русский богатырь, в боевой рог.

    Прискакал вершник (Вершник — посыльный, верховой.) из пригородной заставы к королю:

    — Иван, русский богатырь, всего на полпоприща от города стоит, а с ним приехал какой-то чужестранный богатырь.

    Всполошился Феодул Змеуланович:

    — Ох, беда какая! Он один две рати побил, а теперь, коли их двое, все наше королевство в разор разорят!

    Потом мало-помалу опомнился, слез с теплой лежанки, корону надел, приосанился:

    — Эй, слуги! Зовите скорее королеву, пойдем с хлебом-солью встречать, авось замиримся. — Послал своих князей да бояр: — Ступайте на заставу: ведите Ивана, русского богатыря, в город, а мы с королевой у ворот встретим.

    С почестями да с хлебом-солью встретили названых братьев.

    — Что между нами было, то прошло, пусть быльем порастет, — сказал король, — а мы с королевой рады-радехоньки честь по чести гостей принять. Раздернули во дворце столы, и пошел пир горой. А в скором времени и свадьбу принялись играть. На свадебном пиру Еруслан Лазаревич улучил время и спросил невесту Ивана, русского богатыря:

    — Прекрасная королевна, есть ли на свете кто красивее тебя?

    Смутилась королевна от этих слов:

    — Про меня идет слава, что я красивая, но вот, слышно, за тридевять земель, в тридесятом государстве живут три сестры, так младшая из трех сестер краше меня.

    — А не слыхала ли ты, кто, кроме Ивана, русского богатыря, твоего супруга, сильнее меня?

    — Про тебя и про твою силу и храбрость, Еруслан Лазаревич, тоже катится слава по всей земле. А вот дух идет, что в славном Индийском царстве стоит на заставе тридцать лет богатырь Ивашка Белая епанча, Сарацинская шапка. Говорят, он богатырь из богатырей, а который из вас двоих сильнее, про то сказать не могу, да и никто не может, покуда вы силами не померитесь.

    Поблагодарил он красавицу королевну, и на том их беседа окончилась. А когда свадебный пир отпировали, стал Еруслан Лазаревич прощаться со своим названым братом Иваном, русским богатырем, и его молодой женой. Они его уговаривают:

    — Погостил бы еще хоть сколько-нибудь дней!

    — Нет, спасибо! Я и так у вас загостился, мой Орош Вещий отдохнул, и пора путь продолжать.

    Оседлал коня, надел богатырские доспехи и поехал за тридевять земель, в тридесятое государство.

    Едет Еруслан день с утра до вечера, с красна солнышка до закату. И так много дней путь-дорога продолжалась. Приехал в тридесятое государство, где жили красавицы сестры. Коня привязал к точеному столбу, к золоченому кольцу, задал корму, а сам поднялся на резное крыльцо: стук-стук-стук!

    Двери открыла девушка-покоевка, спрашивает:

    — Кто ты есть таков? По какому делу пожаловал? Как про тебя сказывать?

    — Скажи: приехал-де витязь из славного Картаусова королевства. А зовут меня Еруслан Лазаревич. Надо мне трех прекрасных сестер повидать.

    Убежала сенная девушка, и, не мешкая, вышли к нему три сестры, одна другой краше:

    — Милости просим, добрый молодец. Пожалуйте в покои!

    Перво-наперво усадили гостя за стол, наставили перед ним всяких кушаньев и напитков. Напоили, накормили.

    Встал Еруслан Лазаревич из-за стола, учтиво трем девицам поклонился:

    — За угощенье спасибо! Теперь сам вижу: не зря молва по всему белому свету катится, что никого нет краше вас да приветливее!

    Сестры при этих словах глаза опустили, зарделись, зарумянились, потом взглянули друг на друга и ответили гостю:

    — Спасибо на ласковом слове, любезный Еруслан Лазаревич! Но только напрасно считают нас первыми красавицами. Вот в Вахрамеевом царстве царевна, дочь царя Вахрамея, — та настоящая красавица. Всем Марфа Вахрамеевна взяла. И ростом, и дородством, и угожеством. Глаза у нее с поволокою, брови черные, соболиные, идет, как лебедушка плывет! Вот уж она из красавиц красавица.

    — Про мудрость вашу тоже идет молва. И вот еще хочу спросить вас, прекрасные сестрицы, не слыхали ли вы, кто самый сильный богатырь на свете?

    — Слухом земля полнится, — они отвечают. —Идет молва про Ивана, русского богатыря. Говорят о нем, что он самый сильный и храбрый.

    — Ивана, русского богатыря, я и сам хорошо знаю, мне названый старший брат.

    — И о твоей силе да храбрости, наш гость дорогой, — продолжали девицы, — молва докатилась до нас раньше, чем ты сам сюда пожаловал. Да вот еще много говорят о сильном богатыре Ивашке Белой епанче, Сарацинской шапке. Он стоит тридцать лет на заставе в славном Индийском царстве. Ну а видеть нам его не приходилось.

    Побеседовал с прекрасными сестрами Еруслан Лазаревич, поблагодарил их за хлеб, за соль и распрощался.

    Выехал из города и призадумался: "Много времени я странствую и не знаю, что дома творится. Надо домой попадать, отца с матерью проведать. И заодно попрошу благословения жениться. После поеду в Вахрамеево царство да стану сватать Марфу Вахрамеевну".

    Поворотил Ороша Вещего и поехал в Картаусово королевство.

    Едет Еруслан Лазаревич и едет: день да ночь — сутки прочь. Как Орош Вещий отощает, тогда расседлает, разнуздает коня, покормит и сам отдохнет, а потом с новыми силами путь продолжает. И вот стал к родным местам подъезжать. В нетерпенье коня понукает и скоро увидал вдали стольный город Картаусова королевства. Въехал на пригорок, смотрит и глазам не верит. Вокруг города чьих-то войск видимо-невидимо. Город со всех сторон войсками окружен. Конники скачут на борзых конях, а пешие к городским воротам подступают. "Что тут деется?" — подумал он. Только успел с холма спуститься, встретился ему Фрол-табунщик. Прочь от стольного города уезжает.

    — Здравствуй, Фролушка!

    Табунщик остановил коня, узнал Еруслана Лазаревича, поздоровался:

    — Не знаешь ли ты, — спрашивает богатырь, — чья это рать-сила столь велика к нашему городу подступает?

    — Ох, Еруслан Лазаревич! Поехал я из заповедных лугов в город на подворье к твоему родителю, князю Лазарю Лазаревичу, да чуть было в полон не угодил. Спасибо, конь выручил, ускакал я от неприятелей, и вот гоню прочь от города обратно в заповедные луга. Такая ли то беда-напасть приключилась. Подступил, вишь, к нашему стольному городу князь Данила Белый с несметными полками конного и пешего войска, а у нашего короля Картауса богатырей, кроме князя Лазаря Лазаревича, в городе нет никого. Кто куда разъехались. Заперлись король с боярами, да горожане за городскими стенами отсиживаются. Ни в город, ни из города проезда нет, и грозится Данила Белый все королевство разорить.

    Видит Еруслан Лазаревич: оборонять королевство некому. Да и войска у Данилы Белого нагнано тьма-тьмущая. Разгорелось сердце молодецкое, раззудилось плечо богатырское: хлестнул он плетью Ороша Вещего и поскакал к городу.

    Увидали неприятели — скачет прямо на них богатырь. Переполошились, загалдели:

    — Богатырь едет Картаусу на подмогу!

    Сам князь Данила Белый повел конников навстречу и кричит:

    — Живым его берите, ребятушки!

    А Еруслан Лазаревич разогнал коня и как вихрь налетел на Данилиных конников. Рубит мечом и колет копьем направо и налево, а Орош Вещий грудью коней валит, всадников поверженных копытами топчет. И скоро все поле усеялось телами. Остальные конники, кто успел, разбежались.

    В ту пору увидал Еруслан Лазаревич самого Данилу Белого, нагнал его, ударил тупым концом копья долгомерного и вышиб из седла... Ступил ему на грудь Орош Вещий. Взмолился князь Данила:

    — Оставь меня в живых, храбрый, могучий богатырь! Клятву даю, что ни один мой воин не переступит веки-по-веки границы Картаусова королевства! Детям и внукам своим закажу не воевать с вашим королевством.

    — Будь по-твоему, — сказал Еруслан Лазаревич, — но если когда-нибудь клятву нарушишь, тогда пощады не будет!

    — Век твое великодушие буду помнить и клятвы моей не нарушу! — сказал Данила Белый, поднялся на ноги, тотчас приказал снять осаду и повел свои войска прочь от Картаусова королевства.

    В городе увидели: уходят вражеские войска. И вдруг закричали:

    — Да ведь это Еруслан Лазаревич, сынок князя Лазаря Лазаревича!

    Весть эта скоро дошла до Лазаря Лазаревича и до самого короля.

    Отец с матерью и король Картаус с ближними боярами вышли из главных ворот и с великими почестями встретили Еруслана Лазаревича. Мать от радости плакала и обнимала сына. Король Картаус прослезился |и проговорил:

    — Не знаю, чем отблагодарить тебя, Еруслан Лазаревич, за то, что спас ты нас всех и наш стольный город. А за старое, за давнее обиды на меня не держи, то дело прошлое, А теперь гостя желанного надо кормить, поить!.. Выкатите бочки с вином да с медами стоялыми! — Король приказал. — Пусть сегодня все угощаются и прославляют силу и удаль славного могучего богатыря Еруслана Лазаревича!

    Три дня тот пир продолжался. А на четвертый день Еруслан Лазаревич поблагодарил короля Картауса за угощение, низко отцу с матерью поклонился и сказал:

    — Долго мы были в разлуке. Много разных земель и городов я повидал, а все равно не усидеть мне дома. Охота еще на белый свет поглядеть и себя показать. Отпустите меня, любезные батюшка и матушка! А если доведется встретить суженую, дайте родительское благословение.

    Отец с матерью прекословить не стали. Благословили сына и начали собирать в путь-дорогу.

    — Не удержишь такого сокола в родительском доме. Сам был молодой, по себе знаю! — сказал Лазарь Лазаревич. — Пусть поездит, потешится!

    Оседлал Еруслан Лазаревич своего Ороша Вещего, надел на себя доспехи богатырские, распрощался с домашними и поехал.

    Выехал из своего города и подумал: "Сперва я поеду в славное Индийское царство, погляжу, что за богатырь Ивашка Белая епанча, Сарацинская шапка. А оттуда в Вахрамеево царство заеду. Охота повидать Марфу Вахрамеевну".

    Ехал Еруслан долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, стал подъезжать к славному Индийскому царству. Смотрит: впереди застава, а возле заставы спит-лежит богатырь. "По всему видать, это и есть богатырь Ивашка Белая епанча, Сарацинская шапка",—подумал Еруслан Лазаревич. Подъехал совсем близко, а богатырь и ухом не ведет, спит, похрапывает.

    Перегнулся Еруслан с седла и крепко стегнул его ременной плетью:

    — Этак ли на заставе стоят, царство охраняют? Тут кто хочешь пройдет, проедет, а ты спишь, прохлаждаешься!

    Ивашка Белая епанча, Сарацинская шапка вскочил на ноги и сердито закричал:

    — Кто ты есть таков? — За палицу схватился. — Мимо меня вот уже скоро тридцать лет тому, как зверь не прорыскивал, птица не пролетала и ни один человек не проезжал! А ты вздумал со мной шутить шутки нехорошие, плетью бить осмелился! Я ведь тебя на ладонь положу, а другой прихлопну, и останется от тебя мокрое место! Поедем-ка в поле, я тебя проучу!

    Оседлал коня, надел доспехи, и поехали они в чистое поле, в смертную игру играть, силой мериться.

    И только первый раз съехались, как ударил Еруслан Лазаревич противника тупым концом копья, сразу и вышиб из седла. А Орош Вещий ступил ногой на грудь. По-иному заговорил Ивашка Белая епанча, Сарацинская шапка:

    — Не предавай меня смерти, славный, могучий богатырь! Сам теперь вижу: сила у меня против твоей половинная и того меньше. Да и годы мои уходят, а ты еще только матереть начинаешь. Давай лучше побратаемся. Будь ты мне старшим братом названым!

    — В смерти твоей мне корысти нету, — отвечал Еруслан Лазаревич, — ну а славу про тебя напрасно распустили. Богатырь ты не ражий. Вставай!

    И отвел прочь Ороша Вещего. Поднялся Ивашка Белая епанча, Сарацинская шапка, поклонился названому брату в пояс и сказал:

    — Заезжай-ка в славное Индийское царство! Для тебя путь туда открытый. Погости у нашего царя!

    Еруслан Лазаревич повернул коня, поехал прямо в стольный город и в скором времени въехал на царский двор. Расседлал, разнуздал Ороша Вещего, привязал у столба точеного за золоченое кольцо.

    Царь сидел у окошка и увидал, как приехал во двор чужестранный витязь. Вышел на резное крыльцо, встретил богатыря приветливо, ласково и повел речь так:

    — Добро пожаловать, любезный гость, не взыщи, не знаю, как тебя звать-величать! Чьих будешь родов, из какого государства?

    Богатырь учтиво поздоровался и ответил:

    — Я из славного Картаусова королевства, сын князя Лазаря Лазаревича, а зовут меня Еруслан Лазаревич. С этими словами поднялся на крыльцо. Царь повел его в покои, накормил, напоил, про дорогу расспросил, потом говорит:

    — Вот как славно, что навестил меня. Мы каждому хорошему гостю рады, а такому богатырю, каков ты есть, у меня во дворце честь и место! А теперь с дороги небось отдохнуть охота. Эй, кто там есть! — хлопнул царь в ладони.

    Прибежали на зов слуги.

    — Отведите гостя в опочивальню и приготовьте все так, чтобы он в обиде не остался! |

    Погостил Еруслан Лазаревич у индийского царя, поблагодарил за угощение и поехал путь продолжать. Едет и думает: "Узнал, каков есть прославленный богатырь Ивашка Белая епанча, Сарацинская шапка, повидался и с ласковым, хлебосольным царем славного Индийского царства, а теперь поеду в Вахрамеево царство. Все равно нет мне и не будет покоя, покуда своими глазами не увижу Марфу Вахрамеевну". Едет Еруслан путем-дорогой, день, другой и третий. До Вахрамеева царства осталось рукой подать: какой-нибудь день езды.

    В ту пору повстречался ему странник, калика перехожая. Снял странник колпак земли греческой, поклонился богатырю:

    — Здрав буди, Еруслан Лазаревич! Удивился богатырь, спрашивает:

    — Кто ты есть таков? Видно, знаешь меня, коли по имени называешь?

    — Я — калика перехожая. Странствую по всем землям, по всем городам. Бывал в Картаусовом королевстве, захаживал к твоим родителям, много раз тебя видел. Проходил вот я недавно мимо Картаусова королевства и несу вести нерадостные, печальные.

    Богатырь с коня соскочил, от нетерпения ухватил странника за плечо.

    — Скорее говори, что творится у нас в королевстве? Видал батюшку с матушкой? Живы ли, здоровы ли они?

    — Погоди, Еруслан Лазаревич, не тряси меня! Эдак и руку оторвешь! Дома у вас беда стряслась. Князь Данила Белый улучил время и напал врасплох с несметным войском. Много народу побил-порешил, а больше того во полон угнал. Стольный город сжег дотла, разорил, камня на камне не оставил. Короля Картауса, твоего родителя Лазаря Лазаревича да кое-кого из ближних бояр живыми захватил, выколол им глаза. Увез незрячих в свое княжество, в темницу заточил. Там они и поныне томятся.

    Выслушал Еруслан Лазаревич все, что рассказал странник, опустил голову и промолвил:

    — Эх, совсем напрасно я тогда Данилу Белого в живых оставил! Землю он ел, клялся не воевать с королевством Картауса, я и поверил! А он вон чего натворил! Отплатил за мою доброту. Ну, погоди, рассчитаюсь с тобой! Теперь пощады не будет!

    С этими словами вскочил он на коня, простился с каликой перехожей и помчался в княжество Данилы Белого.

    Приехал, разыскал темницу, где сидели родители, король Картаус и ближние бояре. Стражу раскидал, расшвырял, замок сорвал и прямо с порога крикнул:

    — Здравствуйте, свет сердечные родители, матушка и батюшка! Здравствуй, ваше величество, король Картаус, и вы, бояре ближние!

    Слышит в ответ:

    — Голос твой слышим, а кто говорит, не видим! Незрячие мы, темные!

    Тут заговорила мать богатыря:

    — Хоть и не вижу тебя, а по голосу узнала, и сердце чует — это сын дорогой наш, Еруслан Лазаревич!

    — А ведь и правда он, — промолвил Лазарь Лазаревич. — Вот, сын любезный, сколь великое, тяжкое горе нас постигло. Все потеряли и даже свету белого не видим. Ну да не об этом сейчас речь. За горами, за морями, близко ли, далеко ли, — сам там не бывал, а от верных людей слыхал, — есть царство, и правит тем царством Огненный щит, Пламенное копие. Есть в этом царстве колодец с живой водой. Сослужи ты службу: съезди к Огненному щиту, Пламенному копию, привези живой воды, спрысни наши раны, и мы прозреем.

    — Съездить-то я съезжу к Огненному щиту, Пламенному копию, — отвечает богатырь, — но сперва надо Данилу Белого разыскать.

    С теми словами вышел добрый молодец из темницы.
    avatar

    Сообщение в Чт Янв 08, 2015 9:44 am автор Lara!

    СКАЗКА О СЛАВНОМ, МОГУЧЕМ БОГАТЫРЕ ЕРУСЛАНЕ ЛАЗАРЕВИЧЕ /прод./



    А в ту пору, покуда Еруслан Лазаревич с пленниками разговаривал, прибежал к Даниле Белому тюремный стражник:

    — Беда, князь! Какой-то чужестранный богатырь всю стражу на тюремном дворе побил! Только я один живой остался.

    — Не иначе, как это сын Лазаря Лазаревича, — Казал Данила Белый. — Скорей подымай тревогу, собирай войска, какие есть в городе!

    А про себя подумал: "В темнице-то его легче всего одолеть". Скоро-наскоро надел боевые доспехи, вскочил на коня и повел свое войско.

    А Еруслан Лазаревич тем временем выехал из тюремного двора на площадь и увидал княжеское войско. Будто коршун на цыплят ринулся он на дружину Данилы Белого. Кого мечом достанет, до седельной подушки развалит, а кого копьем из седла вышибает. Орош Вещий грудью вражьих коней опрокидывает, копытами ратников топчет. И скоро побил, повоевал Еруслан все то войско. Осталось в живых дружинников вовсе мало, и те кинулись наутек.

    Тут и приметил Еруслан Лазаревич скачущего прочь Данилу Белого.

    — Тебя-то мне и надо! — крикнул он, пришпорил коня и помчался вслед за князем-захватчиком.

    И сколько тот своего коня ни нахлестывал, Орош Вещий скоро настиг его.

    — Еруслан Лазаревич вышиб Данилу Белого из седла и отсек ему голову,

    — Худую траву из поля вон! — Поворотил коня, приехал в темницу. — Выходите все на волю, перебирайтесь покуда во дворец Данилы Белого!..

    Затем говорит королю Картаусу:

    — Здешнее княжество придется приписать к нашемy королевству. А ты становись на престол Данилы Белого, и живите в этом городе, покуда не привезу живой воды. Наш-то стольный город все равно разрушен, когда еще застроится, — и поехал в царство Огненного щита, Пламенного копия.

    — Ехал Еруслан, ехал, и раскинулось перед ним широкое поле. А на том поле лежит побитая рать-сила. Зычным голосом крикнул богатырь:

    — Эй, есть ли на этом поле хоть один жив человек?

    — А чего тебе надобно? — отозвался один воин. — Скажи, кто побил это войско большое?

    Всю нашу рать-силу побил Росланей-богатырь.

    — А где он сам, Росланей-богатырь?

    — Проедешь недалеко, увидишь другое поле с побитым войском. Он там лежит убитый.

    Миновал богатырь побитое войско, проехал недалеко и наехал на другое поле, которое тоже все было усеяно телами. "Это побоище много больше первого", — подумал он и вдруг увидал большой холм. Подъехал ближе и диву дался —то оказался не холм, а громадная, как сенная копна, голова лежит. Крикнул:

    — Есть ли кто живой?

    Никто не отозвался. Крикнул еще раз — опять ответа нет. И только, когда третий раз закричал, открыла голова глаза, зевнула и проговорила:

    — Ты кто такой? И чего тебе надо?

    — Я из славного Картаусова королевства. Зовут меня Еруслан Лазаревич. Хочу узнать, чья эта побитая рать-сила? И где могучий богатырь Росланей?

    — Богатырь Росланей я и есть, — голова отвечает, — а войска, что лежат на первом и на этом поле, привел царь Огненный щит, Пламенное копие. Вел он свои дружины против меня, и я их побил, повоевал, да вот и сам, как видишь, лежу побитый.

    — Как же это случилось? Ты обе рати побил-порешил и сам пал порубленный?

    — Много лет тому назад, когда я был еще совсем малый, — заговорила голова, — царь Огненный щит, Пламенное копие с большим войском напал врасплох на наше царство. А царем у нас был тогда мой отец. Собрал он наскоро небольшую дружину и вышел навстречу. Закипела битва, кровавый бой. У Огненного щита, Пламенного копия войска было много больше, и он победил. Много наших воинов погибло. Моего отца полонили, и царь Огненный щит. Пламенное копие убил его.

    А когда я вырос и стал сильным богатырем, надумал отомстить Огненному щиту, Пламенному копию. Проведала про это волшебница, что жила в нашем царстве, и говорит мне: "Царь Огненный щит, Пламенное копие очень сильный богатырь, да к тому же волшебник, и победить его ты сможешь, если достанешь меч-кладенец. На море-океане, на острове Буяне, на высокой горе под старым дубом есть пещера. В той пещере и замурован еще, в, давние времена волшебный меч-кладенец. Только с, этим мечом и можно победить Огненного щита, Пламенного копия".

    Немало трудов положил я и долго странствовал, но волшебный меч-кладенец достал и поехал в царство Венного щита, Пламенного копия. Он послал против меня рать-силу. А когда я это войско побил-повоевал, собрал еще рать-силу, больше первой, и сам повел мне навстречу. Сошлись мы вот на этом самом поле. Стал я их бить, как траву косить, а которых конь топчет. И в скором времени мало кто из них жив остался. А сам Огненный щит, Пламенное копие подскакал ко мне, кричит: "Сейчас тебя смерти предам!" Я размахался, ударил его своим волшебным мечом, и он тотчас с коня повалился. Тут слуги его вскричали: "Вот как славно Росланей-богатырь угосгил его своим мечом. Ну-ка, дай ему еще разик! Тогда и поминки по нему можно править!" Ударил я другой раз. Только меч его задел, как тут же со страшной силой отскочил и мне голову отрубил, а Огненный щит, Пламенное копие сразу ожил как ни в чем не бывало. В это самое время подоспел мой названый брат. Схватил он меч-кладенец и сунул мне под голову. Потом Огненный щит, Пламенное копие много раз посылал своих богатырей и сам приезжал, но никому не удалось вытащить меч-кладенец из-под головы, как ни старались. Он и сейчас вот тут, подо мной. На том голова Росланея окончила свой рассказ и спросила:

    — А ты по какому делу заехал сюда и куда путь держишь?

    Еруслан Лазаревич рассказал, зачем он едет в царство Огненного щита, Пламенного копия.

    — Это похвально, Еруслан Лазаревич, что ты своих близких в горе-беде не покинул, выручил, а теперь поехал живую воду для них доставать. Но скажу тебе: напрасно ты туда поедешь. Ты еще не знаешь, каков есть этот злодей Огненный щит, Пламенное копие. По-доброму, по-хорошему у него зимой льду не выпросишь. Разве он даст живую воду? И силой тоже ты у него ничего не добьешься, потому что ни стрела, ни копие, ни меч его не берут. Он тебя десять раз успеет убить, пока ты замахиваешься. А вот лучше послушай, что я тебе стану рассказывать, хорошенько запомни и, коли послушаешься, одолеешь его.

    Еруслан Лазаревич выслушал все, что ему наказывала Росланеева голова, поблагодарил и на прощание сказал:

    — Как только достану живую воду, приеду к тебе и приращу голову к телу...

    После этого сел на своего Ороша Вещего и поспешил в царство Огненного щита, Пламенного копия. Стал подъезжать к городу. Огненный щит, Пламенное копие увидал богатыря, выехал навстречу и издалека стал огненные стрелы метать.

    — Воротись, а то сожгу тебя! — закричал.

    Еруслан Лазаревич снял шлем, помахал и крикнул:

    — Приехал к тебе не биться, не ратиться, а по доброму делу!

    — Кто ты таков? И чего тебе надо? Говори!

    — Я из славного Картаусова королевства. Зовут меня Еруслан Лазаревич. О твоей силе и славе молва по всей земле идет, и я хочу к тебе на службу поступить!

    Отвечает Огненный щит, Пламенное копие:

    — Если сумеешь с моими двенадцатью богатырями достать меч из-под Росланеевой головы, тогда возьму на службу, а не достанешь, пеняй на себя! Не быть тебе живому!

    — Слушай, Огненный щит, Пламенное копие, обойдусь я и без твоих богатырей! Один управлюсь, достану меч!

    Подъехал Огненный щит, Пламенное копие поближе и говорит:

    — Поезжай скорее, привези меч, тогда будешь у меня старшим над богатырями!

    Еруслан Лазаревич поворотил коня. Когда приехал на поле брани, голова Росланея увидала его издали:

    — Ну как? Видал Огненного щита, Пламенного копия?

    — Все сделал так, как ты говорил. Приехал за мечом-кладенцом.

    Голова откатилась в сторону:

    — Бери, но помни: ударь только один раз! Еруслан Лазаревич поднял меч, сел на Ороша Вещего и уехал.

    Огненный щит, Пламенное копие, как только дозорный известил, выехал навстречу и спрашивает:

    — Достал меч-кладенец?

    — Вот он, — поднял меч Еруслан Лазаревич, подскакал к Огненному щиту, Пламенному копию и — раз! — ударил его изо всей силы.

    Огненный щит, Пламенное копие как подкошенный упал с коня.

    — Бей его еще раз! — закричали слуги Огненного щита. Пламенного копия.

    — Не в обычае у добрых молодцев дважды меч поить. Хватит и одного раза! — крикнул в ответ Еруслан Лазаревич.

    Тогда все двенадцать богатырей Огненного щита, именного копия напали на Еруслана с криком:

    — Бей его! Изрубим на мелкие куски, добудем меч-кладенец и оживим Огненного щита, Пламенного копия!

    Да не тут-то было! Всех их побил-повоевал Еруслан Лазаревич. Затем разыскал заветный колодец, запасся живой водой. Сам немного выпил и Орошу Вещему дал. Сразу всю усталость с них как рукой сняло. Не успел выехать на поле брани, как голова Росланея тотчас его увидала и заговорила:

    — Коли воротился, должно, одолел Огненного щита, Пламенного копия, моего супостата! А живую воду нашел?

    — Привез, — отвечает Еруслан Лазаревич, —сейчас ты здрав будешь.

    Голова подкатилась к туловищу, стала, как надлежит. Еруслан Лазаревич спрыснул живой водой, и голова приросла к телу. Поднялся Росланей, такой большой и матерый — глядеть боязно.

    — Ну, Еруслан Лазаревич, великую ты мне службу сослужил, век не забуду! И, если понадобится, жизни для тебя не пожалею!

    — Чего об этом говорить, — сказал на то Еруслан Лазаревич. — Разве без твоего меча-кладенца да мудрого совета мог бы я победить Огненного щита, Пламенного копия и живую воду добыть? На вот, возьми! — И подает ему меч.

    А Росланей-богатырь отвел его руки и проговорил:

    — Нет, Еруслан Лазаревич, мой названый брат, меч тебе еще пригодится.

    — А ведь меч-то мне как раз по руке пришелся, сказал Еруслан Лазаревич, — спасибо, любезный Росланей, названый брат мой. Ну а теперь надо поспешать к родителям.

    — И мне надо идти своего коня искать, — промолвил Росланей-богатырь. — Видать, где-нибудь недалеко отсюда пасется. Конь верный, только он и может меня нести.

    На том богатыри и распрощались. Росланей пошел своего коня искать, а Еруслан Лазаревич поехал в княжество Данилы Белого. Как только приехал, вбежал во дворец, попрыскал живой водой глаза, и сразу отец с матерью и король Картаус с боярами прозрели и так обрадовались, что от великого счастья даже немножко поплакали.

    Король Картаус в честь Еруслана Лазаревича завел большой пир-столованье. На том пиру все пили и ели и прославляли геройство и удаль Еруслана Лазаревича.

    Пир отпировали. И говорит богатырь своим родителям:

    — Надобно мне побывать в Вахрамеевом царстве. Благословите в путь-дорогу!

    — Ну что же, — промолвил Лазарь Лазаревич, — хоть и жалко расставаться, да, видно, делать нечего. Мы с матерью теперь, слава богу, здоровы. Поезжай, коли надо!

    Скорым-скоро собрался, снарядился, сел на своего Ороша Вещего, и только пыль завилась за добрым молодцем.

    Ехал Еруслан долго ли, коротко ли и попал наконец в Вахрамеево царство. Подъехал к стольному городу, смотрит: ворота крепко-накрепко заперты. Постучал. На стук отозвались стражники:

    — Кто таков? И чего тебе надобно?

    — Зовут меня Еруслан Лазаревич, а приехал я к королю Вахрамею по доброму делу.

    Ворота растворились, и, как только богатырь проехал, опять их крепко закрыли. Он подумал: "Почему город держат на запоре?"

    Царь Вахрамей встретил его ласково:

    — Милости просим, добрый молодец! Не знаю, как звать-величать.

    — Я из Картаусова королевства, сын князя Лазаря Лазаревича, а зовут меня Еруслан Лазаревич. Много по свету ездил, во многих землях побывал, и захотелось ваше государство навестить.

    — Ах, вот ты кто! — сказал царь Вахрамей. —Слава о твоих подвигах и геройстве, любезный Еруслан Лазаревич, идет по всем землям, по всем городам. Дошла она и до нашего царства. И я рад дорогому гостю, но не могу утаить от тебя, что постигло нас большое горе. Повадился трехглавый морской змей летать, людей поедать. Оттого сидим мы взаперти, да ведь от крылатого чудовища городские стены — не защита.

    — Часто ли морской змей прилетает? —спросил Еруслан Лазаревич.

    — Через каждые три дня. Сегодня он как раз прилетит и опять кого-нибудь унесет, — отвечал царь Вахрамей и прибавил: — Проходи, гость дорогой, в покои. Надо тебе с дороги поесть, попить и отдохнуть!

    — Спасибо! Но сперва надобно мне на морском берегу побывать, а уж потом и отдохну, — сказал Еруслан Лазаревич.

    С этими словами он вышел из дворца, вскочил на Ороша Вещего и поехал из города на морской берег. Коня остановил, затрубил в боевой рог раз и другой. После третьего раза поднялась на море большая волна, а вслед за тем показался из воды трехглавый морской змей. Все три пасти разинуты, зубы оскалены, шестеро глаз злобой горят.

    Взглянул змей на берег и заговорил:

    — В этот раз царь Вахрамей не стал меня дожидаться, сам послал человека на обед да еще и коня впридачу!

    — А ты, проклятое чудовище, погоди раньше времени хвалиться, как бы не подавиться! — крикнул богатырь.

    И только успел змей на берег ступить, как Еруслан поскакал, взмахнул мечом-кладенцом и с одного раза срубил две головы.

    Перепугался змей, взмолился:

    — Могучий богатырь, не предавай меня смерти, не руби моей остатней головы! В Вахрамеево царство летать никогда не стану, а тебе богатый выкуп дам. Есть у меня драгоценный камень невиданной красоты, такого на белом свете не сыскать.

    — Где же твой драгоценный камень?

    — Сейчас достану!

    С теми словами бросился змей в море и в скором времени воротился, принес и отдал богатырю драгоценный камень неслыханной красоты. Принял Еруслан Лазаревич подарок и прямо со своего коня перемахнул змею на спину.

    — Вези к Вахрамею во дворец и сам ему скажи, что никогда больше не будешь нападать на людей!

    Ничего морскому змею не оставалось делать, как только повиноваться. И повез он богатыря в стольный город, а Орош Вещий вслед побежал.

    В городе и во дворце начался великий переполох, когда увидели, как чужестранный богатырь приехал на морском чудище.

    И царь Вахрамей, и весь народ стали просить, уговавать:

    — Еруслан Лазаревич, не оставляй проклятого змея в живых. Сколько из-за него, злодея, люди слез пролили. Сейчас-то он смирный, а когда ты уедешь, опять за старое примется. Знаем мы его!

    Богатырь перечить не стал, соскочил со змея и отсек у него голову.

    На двенадцати подводах вывезли горожане змея из города и закопали в глубоком овраге.

    Убрали черные флаги, что возвещали о беде-невзгоде, и весь народ повеселел.

    А Вахрамей задал пир на весь мир. Созвал гостей со всех волостей. Рядом с собой, на самое почетное место, посадил Еруслана Лазаревича, принялся его потчевать:

    — Ешь, пей, гость дорогой! Уж не знаю, чем отблагодарить тебя.

    В ту пору из своих покоев вышла к гостям красавица царевна. Взглянул на нее богатырь да так и обмер — до того была прекрасна Марфа Вахрамеевна. "Отродясь не видывал краше, — подумал он, — век бы на нее глядел, любовался".

    И у Марфы Вахрамеевны сердце екнуло. Чинно она гостям поклонилась, еще раз глянула на Еруслана Лазаревича и глаза опустила —хорош, пригож!

    Пированье-столованье окончилось. Поблагодарили гости за хлеб, за соль, распрощались и разошлись, разъехались. Тогда Еруслан Лазаревич и повел речь:

    — Приехал я к вам, царь-государь, по доброму делу, по сватовству. Если бы ты благословил, а Марфа Вахрамеевна пошла за меня замуж, так лучшей судьбы-доли мне и не надобно!

    — Любезный Еруслан Лазаревич, если дочь согласна, так и я рад с тобой породниться. Теперь за тобой дело, Марфа Вахрамеевна, — повернулся он к дочери. — Скажи, люб ли тебе жених?

    Зарумянилась девица-красавица, потупила очи ясные и потом промолвила:

    — Я твоя и воля твоя, батюшка царь-государь! А коли благословишь, так я согласна.

    — Вот и хорошо! — весело сказал царь Вахрамей. — Ай, по сердцу, по душе мне зять сыскался.

    В царском житье ни пива варить, ни вина курить — всего вдоволь. В скором времени свадьбу сыграли, пир отпировали.

    И стал Еруслан Лазаревич жить-поживать со своей молодой женой Марфой Вахрамеевной у тестя.

    День за днем, неделя за неделей — так незаметно почти целый год прошел.

    Как-то раз говорит Еруслан Лазаревич Марфе Вахрамеевне:

    — Надо съездить проведать родителей, да и тебя показать отцу с матерью.

    — Ох, рада бы я радехонька поехать твоих родителей повидать и с тобой не разлучаться, да ведь, сам видишь, нельзя мне теперь в дальнюю дорогу ехать, а путь туда не близкий, не легкий. Навести их в этот раз один, только скорее возвращайся. А на тот год уже всей семьей поедем. И помни: как поедешь мимо Девьего царства, станут тебя звать погостить, смотри не заезжай. Если заедешь, околдует тебя Царь-девица.

    — Ну что ты! Зачем мне в Девье царство заезжать?

    Потом подал ей золотой перстень с тем драгоценным камнем, что от морского змея получил:

    — Если сын у нас родится, отдай ему, когда он в возраст придет. И пусть ни днем ни ночью перстня этого с руки не снимает.

    Затем собрался, снарядился и отправился в путь-дорогу.

    Едет Еруслан Лазаревич да едет. День прошел и другой прошел. На третий день видит — раскинулся перед ним сад, глазом не охватить. В том саду великолепный дворец стоит, золотой крышей на солнышке горит. Окна во дворце хрустальные, наличники замысловатой резьбой изукрашены.

    Только поравнялся с садом, как вырыснул кто-то на коне из ворот. Вгляделся Еруслан Лазаревич и увидел: скачет к нему поленица (богатырша) удалая, на коне сидит как влитая. Глаза у поленицы соколиные, брови черного соболя, личико белое, румяное, из-под шлема спадают косы русые до пояса. Заговорила, словно реченька зажурчала:

    — Ведь я тебя, добрый молодец, из окошечка увидала. Чего ради едешь мимо, к нам не заворачиваешь попить-поесть, коня накормить, побеседовать?

    — Спасибо, Царь-девица, недосуг мне. Еду отца с матерью навестить, — отвечает Еруслан Лазаревич. Сам глядит на поленицу — глаз оторвать не может.

    — Что за недосуг! — молвила Царь-девица. —Не торопись ехать, торопись коня кормить, скорее приедешь куда надо.

    И улыбнулась, будто летним ласковым солнышком обогрела.

    Сразу позабыл богатырь про женин наказ, повернул коня и стремя в стремя поехал с Царь-девицей в чудесный сад.

    В Девьем государстве девицы-красавицы — одна другой краше, а прекраснее всех сама Царь-девица, удалая поленица.

    Еруслану Лазаревичу тотчас жаркую баню натопили. Намылся он, напарился. Стала Царь-девица угощать его винами заморскими, медами стоялыми, всяких кушаньев на стол наставила.

    Напоила, накормила, начала на лютне играть да своим тонким нежным голосом подпевать.

    Слушает добрый молодец не наслушается, глядит на Царь-девицу не наглядится. Потом набежало во дворец множество девиц и почали песни петь, хороводы водить.

    В песнях, плясках да забавах год прошел и другой прошел. А Еруслану Лазаревичу думается: "Ох, долго загостился! На часок заехал, а прожил два дня". Стал было Царь-девицу благодарить:

    — Пора мне ехать!

    А она принялась уговаривать, ласковыми словами улещать:

    — Свет Еруслан Лазаревич, не покидай меня, не езди, останься!

    — Нет, надо мне родителей повидать!

    — Успеешь с отцом, с матерью свидеться! Побудь хоть недельку, утешь меня!

    Поддался добрый молодец на уговоры да на ласку. Резвые ноги будто к месту приросли. Остался в Девьем царстве. Ему кажется — неделя прошла, ан седьмой год на исходе.

    Вскоре после того как уехал Еруслан Лазаревич, Марфа Вахрамеевна родила сына. Дали ему имя Еруслан Ерусланович. Родился Еруслан Еруслановнч крепким да сильным и с самых первых дней стал так быстро расти и матереть, что на втором году казался двенадцатилетним подростком. А когда ему исполнилось семь лет, стал он могучим богатырем. Не находилось ему в поединках во всем государстве равного по силе и сноровке. Всех побеждал.

    Однажды спрашивает Еруслан Ерусланович у матери:

    — Скажи, сударыня матушка, где мой батюшка Еруслан Лазаревич? Говорили, будто ехал он в Картаусово королевство к дедушке с бабушкой. Не приключилось ли в пути-дороге с ним чего? Благослови, я поеду батюшку разыскивать.

    Заплакала Марфа Вахрамеевна:

    — Ну куда ты поедешь, как опричь своего царства нигде не бывал, ничего не видал. Отец уехал и не иначе как попал в Девье царство. Околдовали, зачаровали его, и нет оттуда возврату. А ты и вовсе погибнешь!

    Не вникает в это Еруслан Ерусланович, знай стоит на своем.

    — Все равно поеду, батюшку Еруслана Лазаревича разыщу и привезу домой.

    Видит Марфа Вахрамеевна — не уговорить ей сына, и сказала:

    — Ну, будь по-твоему, поезжай, только возьми вот этот перстень и не снимай его с руки ни днем ни ночью.

    И надела на палец Еруслану Еруслановичу золотой перстень с драгоценным камнем, подарком морского змея.

    Король Вахрамей тоже долго отговаривал внука, а под конец рукой махнул:

    — Поезжай!

    Скорым-скоро Еруслан Ерусланович снарядился и стал прощаться. Царь Вахрамей, Марфа Вахрамеевна и все нянюшки, мамушки и сенные девушки вышли его провожать. Видали, как на коня садился, да не видели, как укатился. Только пыль столбом завилась за добрым молодцем.

    Ехал он долго ли, коротко ли — версты тогда были немереные, и на третий день поутру раскинулся перед ним громадный чудесный сад, а в саду дворец с золоченой крышей и хрустальными окнами. "Это и есть Девье царство", — подумал молодой богатырь. Подъехал к воротам и вскричал громким голосом:

    — Посылайте поединщика, а не то ворота порушу!

    Услышала Царь-девица и спрашивает:

    — Кто такой в ворота ломится, поединщика требует?

    — Приехал какой-то чужестранный витязь, совсем еще, видать, молодой, — отвечает богатырь, что стоит дражником у ворот.

    — Поезжай без промедления да хорошенько проучи его, невежу! — приказала Царь-девица.

    Богатырь из ворот выехал и закричал:

    — Кто ты такой, молодой невежа? В ворота ломишься да еще и поединщика требуешь!

    — Вот когда съедемся, узнаешь, какой я есть невежа! — крикнул в ответ молодой наездник.

    Съехались, и Еруслан Ерусланович легким ударом с первого раза вышиб богатыря из седла.

    — Смерти тебя предавать не стану! Ступай, скажи Царь-девице: пусть пошлет поединщика. Не к лицу мне с таким, как ты, силами мериться!

    Побитый богатырь воротился, рассказал про могучего витязя. Царь-девица пошла будить Еруслана Лазаревича:

    — Встань, пробудись, мил сердечный друг! Приехал какой-то чужестранный младой богатырь и требует поединщика. Жалко будить тебя, да делать нечего. Ведь только на тебя и вся надежда!

    Еруслан Лазаревич поднялся, надел боевые доспехи, оседлал Ороша Вещего и выехал в чистое поле, в широкое раздолье.

    Съехались они и так сильно сшиблись, что кони сели на задние ноги, а богатыри ни который ни которого не ранили. Повернули коней, разъехались и стали снова съезжаться.

    "По виду совсем еще юноша, а никому не уступит силой да боевой сноровкой", — подумал Еруслан Лазаревич.

    Когда съехались во второй раз, опять сшиблись мечами, Еруслан Лазаревич ударил с такой силой, что поединщик не удержался в седле и упал с коня на сыру землю. А Орош Вещий сразу ступил ему на грудь. Глянул Еруслан Лазаревич на богатыря и заметил — что-то блеснуло у юноши на руке. Еще взглянул, узнал свой перстень, и пало ему на ум: "Уж не сын ли мой?" Спрашивает:

    — Скажи, какого ты роду-племени, как тебя по имени зовут, величают по отчеству?

    — Если бы мой конь ступил тебе на грудь, я не стал бы спрашивать, выпытывать у тебя ни роду, ни племени, ни про отца, ни про мать, а отрубил бы напрочь голову!

    — Не хочу я твою молодую жизнь губить, — проговорил Еруслан Лазаревич. — Только скажи, кто твои родители и как тебя зовут?

    — Моя мать — Марфа Вахрамеевна, а отец —славный, могучий богатырь Еруслан Лазаревич. Меня зовут Еруслан Ерусланович.

    Еруслан Лазаревич тотчас с коня на землю соскочил, поднял молодого витязя, крепко обнял его и говорит:

    — Вот как мы встретились, мой сын дорогой! А сколько тебе лет?

    — Мне исполнилось семь лет, восьмой пошел. Захотелось тебя разыскать. И вот как привелось встретиться.

    "Как же так? — подумал Еруслан Лазаревич. —Гостил я в Девьем царстве всего одну неделю с небольшим, а сыну теперь уж восьмой год пошел?"

    Потом сказал:

    — Поедем поскорее, сын дорогой, в Вахрамеево царство.

    Сели на коней и поехали домой. Много было радости, когда Марфа Вахрамеевна и царь Вахрамей встретили богатырей. Устроил царь Вахрамей пир на весь мир. А когда отпировали, он сказал:

    — Слушай, Еруслан Лазаревич, зять мой любезный, |стал я стар, совсем одолели меня недуги да немощи. Становись на престол и правь царством, а я на покое буду век доживать!

    — Так-то оно так, — отвечал Еруслан Лазаревич, — по белу свету я наездился, с копьем долгомерным да с мечом-кладенцом натешился и царством править согласен. Только есть у меня забота: про отца с матерью ничего не знаю. Повидаться охота, а от царских дел недосуг туда ехать.

    — О том тужить-горевать нечего, — Вахрамей говорит, — есть у тебя теперь замена. Еруслан Ерусланович съездит в Картаусово королевство, поклон отвезет да и в гости их к нам пригласит.

    И вот заступил на престол Еруслан Лазаревич, а Еруслан Ерусланович уехал в Картаусово королевство.

    Много ли, мало ли времени прошло, воротился Еруслан Ерусланович домой, а с ним приехали и родители Еруслана Лазаревича.

    На радости завели пир на весь мир. Я на том пиру был, мед да пиво пил, обо всем этом узнал, да и рассказал.
    avatar

    Сообщение в Чт Янв 08, 2015 9:47 am автор Lara!

    Волк и козлята
    Русская народная сказка


    Жила-была коза с козлятами. Уходила коза в лес есть траву шелковую, пить воду студёную. Как только уйдет — козлятки запрут избушку и сами никуда не выходят.

    Воротится коза, постучится в дверь и запоёт:
    — Козлятушки, ребятушки!
    Отопритеся, отворитеся!
    Ваша мать пришла — молока принесла;
    Бежит молоко по вымечку,
    Из вымечка по копытечку,
    Из копытечка во сыру землю!

    Козлятки отопрут дверь и впустят мать. Она их покормит, напоит и опять уйдет в лес, ап козлята запрутся крепко-накрепко.

    Волк подслушал, как поёт коза. Вот раз коза ушла, волк побежал к избушке и закричал толстым голосом:
    — Вы, детушки!
    Вы, козлятушки!
    Отопритеся,
    Отворитеся!
    Ваша мать пришла,
    Молока принесла.
    Полны копытца водицы!

    Козлята ему отвечают:

    — Слышим, слышим — да не матушкин это голосок! Наша матушка поёт тонюсеньким голосом и не так причитает.

    Волку делать нечего. Пошёл он нв кузницу и велел себе горло перековать, чтоб петь тонюсеньким голосом. Кузнец ему горло перековал. волк опять побежал к избушке и спрятался за куст.

    Вот приходит коза и стучится:

    —Козлятушки, ребятушки!
    Отопритеся, отворитеся! Ваша мать пришла —молока принесла;
    Бежит молоко по вымечку,
    Из вымечка по копытечку,
    Из копытечка во сыру землю!

    Козлята впустили мать и давай рассказывать, как приходил волк, хотел их съесть.

    Коза накормила, напоила козлят и строго-настрого наказала:

    —Кто придет к избушечке, станет проситься толстым голосом да не переберет всего, что я вам причитываю, —дверь не отворяйте, никого не впускайте.

    Только ушла коза, волк опять шасть к избушке, постучался и начал причитывать тонюсеньким голосом:
    —Козлятушки, ребятушки!
    Отопритеся, отворитеся!
    Ваша мать пришла —молока принесла;
    Бежит молоко по вымечку,
    Из вымечка по копытечку,
    Из копытечка во сыру землю!

    Козлята отворили дверь, волк кинулся в избу и всех козлят съел. только один козленочек схоронился в печке.

    Приходит коза: сколько ни звала, ни причитывала —никто ей не отвечает.


    Видит —дверь отворена, вбежала в избушку —там нет никого. Заглянула в печь и нашла там одного козлёночка.

    Как узнала коза о своей беде, как села она на лавку —начала горевать, горько плакать:
    —Ох, вы детушки мои, козлятушки!
    Начто отпиралися-отворялися,
    Злому волку доставалися?

    Услыхал это волк, входит в избушку и говорит козе:

    —Что ты на меня грешишь, кума? Не я твоих козлят съел. Полно горевать, пойдём лучше в лес, погуляем.

    Пошли они в лес, а в лесу была яма, а в яме костер горел. Коза и говорит волку:

    —Давай, волк, попробуем, кто перепрыгнет через яму?

    Стали они прыгать. Коза перепрыгнула, а волк прыгнул, да и ввалился в горячую яму.

    Брюхо у него от огня лопнуло, козлятки оттуда выскочили, все живые, да —прыг к матери! И стали они жить-поживать по прежнему.
    avatar

    Сообщение в Чт Янв 08, 2015 9:48 am автор Lara!

    Волк и Лиса

    Жили волк и лиса. У волка избушка хворостяная, у лисички — ледяная. Пришла ростепель, у лисы избушка растаяла. Явилась лиса к волку на ночлег проситься:

    — Пусти меня, куманёк, обогреться!

    — Мала моя избушка, — говорит волк. — Одному повернуться негде. Куда тебя пущу?

    Не пустил волк лису.

    Явилась лиса другой раз, явилась третий. Заладила каждый день к волку ходить:

    — Хоть на приступочку, куманёк, пусти!

    Сжалился волк, пустил лису. Первую ночь лиса на приступочке спала, на вторую забралась в избу, а на третью на печи развалилась. Волк спит под печью внизу, а лиса на печи. И всю-то ночь сама с собой разговоры разговаривает.

    Услыхал волк, спрашивает:

    — Кто у тебя, кума?

    — Никого, куманёк, нету.

    Легли спать, а лиса знай лапкой в печную трубу стучит: "Тук, тук, тук! Тук, тук, тук!"

    Проснулся волк:
    — Выйди, кума, спроси: кто там стучится?

    Вышла лиса в сени за дверь. А из сеней забралась в кладовушку, где волк запасы берёг. Стала в кладовушке сметанку да маслице слизывать. Лижет и приговаривает:

    — Хороша Волкова смета нка! Вкусное маслице!

    Вылизала всё маслице и сметанку, муку рассыпала. Вернулась на печь, облизывается.

    — С кем ты, кумушка, в сенях разговаривала? — спрашивает волк.

    — Это за мной послы приезжали, — отвечает лиса. — Звали меня на свадьбу, на почестный пир. Да отказалась я ехать.

    Поверил волк лисе.

    Утром задумал волк блины печь. Говорит лисе:

    — Я буду дрова носить, печку топить. А ты сходи, кумушка, в кладовушку, посмотри там хорошенько. Было у меня и маслице и сметанка, была и мучица. Печку затопим, напечём блинков.

    Пошла лиса в Волкову кладовушку. Явилась из кладовушки, волку говорит:

    — Я под старость слеповата стала, вижу плохо — ничего не нашла в твоей кладовушке. Сходи, куманёк, сам.

    Пошёл волк сам в свою кладовушку. На полочки посмотрел, под полочки поглядел: всё в кладовушке подлизано! Вернулся, спрашивает у лисы:

    — Не ты ли у меня, кумушка, сметанку и маслице слизала да муку рассыпала?

    Стала отрекаться лиса:

    — Я слепа и убога. Не видала маслица, не лизала сметанки, не рассыпала твоей муки!

    Ещё раз поверил волк хитрой лисе, оставил в избушке жить до весны.

    Жила лиса до весны, жила до холодной осени.

    И теперь у волка в избушке живёт.
    Лиса в домике
    avatar

    Сообщение в Чт Янв 08, 2015 9:50 am автор Lara!

    Теремок

    Построила муха терем и живёт в нем. Бежит блоха-попрыгуха, увидала теремок и стучится:

    — Кто, кто в терему? Кто, кто в высоком?

    — Я — муха-горюха. А ты кто?

    — А я — блоха-попрыгуха.

    — Иди ко мне жить!

    Стали они вдвоём жить.

    Летит комар-пискун и стучится:

    — Кто, кто в терему? Кто, кто в высоком?

    — Я — муха-горюха.

    — Я — блоха-попрыгуха. А ты кто?

    — А я комар-пискун.

    — Иди к нам жить!

    Бежит мышка-норушка и стучится:

    — Кто, кто в терему? Кто, кто в высоком?

    — Я — муха-горюха.

    — Я — блоха-попрыгуха.— Я — комар-пискун. А ты кто?

    — А я мышка-норушка.

    — Иди к нам жить!

    Скачет мимо лягушка-квакушка, увидала теремок и стучится:

    — Кто, кто в терему? Кто, кто в высоком?

    — Я — муха-горюха.

    — Я — блоха-попрыгуха.

    — Я — комар-пискун.

    — Я—мышка-норушка. А ты кто?

    — А я лягушка-квакушка.

    — Иди к нам жить!

    Идёт зайчик-побегайчик, увидал теремок и стучится:

    — Кто, кто в терему? Кто, кто в высоком?

    — Я — муха-горюха.

    — Я — блоха-попрыгуха.

    — Я — комар-пискун.

    — Я — мышка-норушка.

    — Я — лягушка-квакушка. А ты кто?

    — А я зайчик-побегайчик.

    — Иди к нам жить!

    Бежит мимо лиса — стук-постук:

    — Кто, кто в терему ? Ктo, кто в высоком?

    — Я — муха-горюха.

    — Я — блоха-попрыгуха.

    — Я — комар-пискун.

    — Я — мышка-норушка.

    — Я — лягушка-квакушка.

    — Я — зайчик-побегайчик. А ты кто?

    — А я лисичка-сестричка.

    — Иди к нам жить!

    Идёт волк и стучит в дверь:

    — Кто, кто в терему? Кто, кто в высоком?

    — Я — муха-горюха.

    — Я — блоха-попрыгуха.

    — Я — лягушка-квакушка.

    — Я — зайчик-побегайчик.

    — Я — лисичка-сестричка. А ты кто?

    — А я волчище — серый хвостище!

    — Иди к нам жить!

    Вот они в тереме живут, песни поют.

    Вдруг идёт медведь косолапый и ревёт во всю мочь:

    — Кто, кто в терему? Кто, кто в высоком?

    — Я — муха-горюха.

    — Я — блоха-попрыгуха.

    — Я — комар-пискун.

    — Я — мышка-норушка.

    — Я — лягушка-квакушка.

    — Я — зайчик-побегайчик.

    — Я — лисичка-сестричка.

    — Я — волчище — серый хвостище.

    Все из теремка:

    — А ты кто?

    — А я медведь косолапый!

    — Ну, полезай к нам!

    Вот медведь полез в теремок. Лез, лез. лез. лез — никак не мог влезть и говорит:

    — Я лучше у вас на крыше поживу!

    — Да ты нас раздавишь!

    — Нет, не раздавлю!

    — Ну, полезай на крышу.

    Сел медведь на крышу — и раздавил теремок. Насилу успели из него все выскочить.
    avatar

    Сообщение в Чт Янв 08, 2015 9:51 am автор Lara!

    Храбрый баран

    Пошли козёл и баран в глухой лес травы пощипать, погулять на приволье. Ходили, ходили — заблудились в тёмном лесу. Зашли в глухую чащобу, смотрят: волки под деревом обед варят.

    Козёл барану тихонечко говорит:

    — Что будем делать, друг баран? Видно, пропали мы. Съедят нас лютые волки.

    Баран ещё тише говорит:

    — Давай полезем на дерево, — авось на дереве волки нас не достанут!

    Полезли козёл и баран на дерево.

    Лезли, лезли, долезли до самой макушки. Сорвался с макушки баран, зацепился рогами за сук. Сук не выдержал, и полетел баран с дерева на землю, прямо туда, где волки обед варили.

    Грохнулся о землю, заблеял с перепугу:

    — Бэ-э-э!

    Испугались волки, горшки повалили, огонь потоптали, разлили варево. Разбежались кто куда без оглядки.

    Поднялся баран, встряхнулся и говорит козлу:

    — Слезай, козёл, с дерева. Меня волки боятся, я всех волков разогнал. Вот я какой храбрый баран. Бэ-э-э!..
    avatar

    Сообщение в Чт Янв 08, 2015 9:52 am автор Lara!

    Сестрица Аленушка, братец Иванушка
    Русская народная сказка


    Жили-были себе царь и царица; у них были сын и дочь, сына звали Иванушкой, а дочь Аленушкой. Вот царь с царицею померли; остались дети одни и пошли странствовать по белу свету.
    Шли, шли, шли... идут и видят пруд, а около пруда пасется стадо коров.

    — Я хочу пить, — говорит Иванушка.

    — Не пей, братец, а то будешь теленочком, — говорит Аленушка.

    Он послушался, и пошли они дальше; шли, шли и видят реку, а около ходит табун лошадей.

    — Ах, сестрица, если б ты знала, как мне пить хочется.

    — Не пей, братец, а то сделаешься жеребеночком. Иванушка послушался, и пошли они дальше; шли, шли и видят озеро, а около него гуляет стадо овец.

    — Ах, сестрица, мне страшно пить хочется.

    — Не пей, братец, а то будешь баранчиком. Иванушка послушался, и пошли они дальше; шли, шли и видят ручей, а возле стерегут свиней.

    — Ах, сестрица, я напьюся; мне ужасно пить хочется.

    — Не пей, братец, а то будешь поросеночком.

    Иванушка опять послушался, и пошли они дальше; шли, шли и видят: пасется у воды стадо коз.

    — Ах, сестрица, я напьюся.

    — Не пей, братец, а то будешь козленочком. Он не вытерпел и не послушался сестры, напился и стал козленочком, прыгает перед Аленушкой и кричит:

    — Ме-ке-ке! Ме-ке-ке!

    Аленушка обвязала его шелковым поясом и повела с собою, а сама-то плачет, горько плачет...

    Козленочек бегал, бегал и забежал раз в сад к одному царю. Люди увидали и тотчас доказывают царю:

    — У нас, ваше царское величество, в саду козленочек, и держит его на поясе девица, да такая из себя красавица.

    Царь приказал спросить, кто она такая. Вот люди и спрашивают ее: откуда она и чьего роду-племени?

    — Так и так, — говорит Аленушка, — был царь и царица, да померли; остались мы, дети: я — царевна, да вот братец мой, царевич; он не утерпел, напился водицы и стал козленочком.

    Люди доложили все это царю. Царь позвал Аленушку, расспросил обо всем; она ему приглянулась, и царь захотел па ней жениться.

    Скоро сделали свадьбу и стали жить себе, и козленочек с ними — гуляет себе по саду, а пьет и ест вместе с царем и царицею.

    Вот поехал царь на охоту. Тем временем пришла колдунья и навела на царицу порчу: сделалась Аленушка больная, да такая худая да бледная. На царском дворе все приуныло; цветы в саду стали вянуть, деревья сохнуть, трава блекнуть.

    Царь воротился и спрашивает царицу:

    — Али ты чем нездорова?

    — Да, хвораю, — говорит царица. На другой день царь опять поехал на охоту. Аленушка лежит больная; приходит к ней колдунья и говорит:

    — Хочешь, я тебя вылечу? Выходи к такому-то морю столько-то зорь и пей там воду.

    Царица послушалась и в сумерках пошла к морю, а колдунья уж дожидается, схватила ее, навязала ей на шею камень и бросила в море. Аленушка пошла на дно; козленочек прибежал и горько-горько заплакал. А колдунья оборотилась царицею и пошла во дворец.

    Царь приехал и обрадовался, что царица опять стала здорова. Собрали на стол и сели обедать.

    — А где же козленочек? — спрашивает царь.

    — Не надо его, — говорит колдунья, — я не велела пускать; от него так и несет козлятиной!

    На другой день, только царь уехал па охоту, колдунья козленочка била-била, колотила-колотила и грозит ему:

    — Вот воротится царь, я попрошу тебя зарезать. Приехал царь; колдунья так и пристает к нему:

    — Прикажи да прикажи зарезать козленочка; он мне надоел, опротивел совсем!

    Царю жалко было козленочка, да делать нечего — она так пристает, так упрашивает, что царь наконец согласился и позволил его зарезать.

    Видит козленочек: уж начали точить на него ножи булатные, заплакал он, побежал к царю и просится:

    — Царь! Пусти меня на море сходить, водицы испить, кишочки всполоскать.

    Царь пустил его. Вот козленочек прибежал к морю, стал на берегу и жалобно закричал:
    Аленушка, сестрица моя!
    Выплынь, выплынь на бережок.
    Огни горят горючие,
    Котлы кипят кипучие,
    Ножи точат булатные,
    Хотят меня зарезати!

    Она ему отвечает:
    Иванушка-братец!
    Тяжел камень ко дну тянет.
    Люта змея сердце высосала!

    Козленочек заплакал и воротился назад. Посеред дня опять просится он у царя:

    — Царь! Пусти меня на море сходить, водицы испить, кишочки всполоскать.

    Царь пустил его. Вот козленочек прибежал к морю и жалобно закричал:
    Аленушка, сестрица моя!
    Выплынь, выплынь на бережок.
    Огни горят горючие,
    Котлы кипят кипучие,
    Ножи точат булатные,
    Хотят меня зарезати!

    Она ему отвечает:
    Иванушка-братец!
    Тяжел камень ко дну тянет.
    Люта змея сердце высосала!

    Козленочек заплакал и воротился домой. Царь и думает: что бы это значило, козленочек все бегает на море? Вот попросился козленочек в третий раз:

    — Царь! Пусти меня на море сходить, водицы испить, кишочки всполоскать.

    Царь отпустил его и сам пошел за ним следом; приходит к морю и слышит — козленочек вызывает сестрицу:
    Аленушка, сестрица моя!
    Выплынь, выплынь на бережок.
    Огни горят горючие,
    Котлы кипят кипучие,
    Ножи точат булатные,
    Хотят меня зарезати!

    Она ему отвечает:
    Иванушка-братец!
    Тяжел камень ко дну тянет,
    Люта змея сердце высосала!

    Козленочек опять зачал вызывать сестрицу. Аленушка всплыла кверху и показалась над водой. Царь ухватил ее, сорвал с шеи камень и вытащил Аленушку на берег, да и спрашивает: как это сталося? Она ему все рассказала. Царь обрадовался, козленочек тоже — так и прыгает, в саду все зазеленело и зацвело.

    А колдунью приказал царь казнить: разложили на дворе костер дров и сожгли ее. После того царь с царицей и с козленочком стали жить да поживать да добра наживать и по-прежнему вместе и пили и ели.
    avatar

    Сообщение в Чт Янв 08, 2015 9:52 am автор Lara!

    Притворная болезнь
    Русская народная сказка


    Бывали-живали царь да царица; у царя, у царицы был один сын, Иван-царевич. Вскоре царь умер, сыну своему царство оставил.

    Царствовал Иван-царевич тихо и благополучно и всеми подданными был любим, ходил он с своим воинством воевать в иные земли, в дальние края, к Пану Плешевичу; рать-силу его побил, а самого в плен взял и в темницу заточил.

    А был Пан Плешевич куда хорош и пригож! Увидала его царица, мать Ивана-царевича, влюбилась и стала частенько навещать его в темнице.

    Однажды говорит ей Пан Плешевич:

    — Как бы нам сына твоего, Ивана-царевича, убить? Стал бы я с тобой вместе царствовать! Царица ему в ответ:

    — Я бы очень рада была, если б ты убил его!

    — Сам я убить его не смогу; а слышал я, что есть в чистом поле чудище о трех головах. Скажись царевичу больною и вели убить чудище о трех головах да вынуть из чудища все три сердца; я бы съел их — у меня бы силы прибыло.

    На другой день царица разболелась-расхворалась, позвала к себе царевича и говорит ему таково слово:

    — Чадо мое милое, Иван-царевич! Съезди в поле чистое; убей чудище о трех головах, вынь из него три сердца и привези ко мне: скушаю — авось поправлюсь!

    Иван-царевич послушался, сел на коня и поехал.

    В чистом поле привязал он своего доброго коня к старому дубу, сам сел под дерево и ждет...

    Вдруг прилетело чудище великое, село на старый дуб — дуб зашумел и погнулся.

    — Ха-ха-ха! Будет чем полакомиться: конь — на обед, молодец — на ужин!

    — Эх ты, поганое чудище! Не уловивши бела лебедя, да кушаешь! — сказал Иван-царевич, натянул свой тугой пук и пустил калену стрелу; разом сшиб чудищу все три головы, вынул три сердца, привез домой и отдал матери.

    Царица приказала их сжарить; после взяла и понесла в темницу к Папу Плешевичу.

    Съел он, царица и спрашивает:

    — Что — будет ли у тебя силы с моего сына?

    — Нет, еще не будет! А слышал я, что есть в чистом поле чудище о шести головах; пусть царевич с ним поборется. Одно что-нибудь: или чудище его пожрет, или он привезет еще шесть сердец.

    Царица побежала к Ивану-царевичу:

    — Чадо мое милое! Мне немного полегчило; а слышала я, что есть в чистом поле другое чудище, о шести головах; убей его и привези шесть сердец.

    Иван-царевич сел на коня и поехал в чистое поле, привязал коня к старому дубу, а сам сел под дерево.

    Прилетело чудище о шести головах— весь дуб пошатнулся:

    — Ха-ха-ха! Конь — на обед, молодец — на ужин!

    — Нет, чудище поганое! Не уловивши беда лебедя, да кушаешь!

    Натянул царевич свой тугой лук, пустил калену стрелу и сбил чудищу три головы.

    Бросилось на него чудище поганое, и бились они долгое время; Иван-царевич осилил, срубил и достальные три головы, вынул из чудища шесть сердец, привез и отдал матери.

    Она того часу приказала их сжарить; после взяла и понесла в темницу к Пану Плешевичу.

    Пан Плешевич от радости на ноги вскочил, царице челом бил; съел шесть сердец — царица и спрашивает;

    — Что — станет ли у тебя силы с моего сына?

    — Нет, не станет! А слышал я, что есть в чистом поле чудище о девяти головах; коли съем еще его сердца — тогда нешто будет у меня силы с ним поправиться!

    Царица побежала к Ивану-царевичу:

    — Чадо мое милое! Мне получше стало; а слышала я, что есть в чистом поле чудище о девяти головах; убей его и привези девять сердец.

    — Ах, матушка родная! Ведь я устал, пожалуй, мне не состоять супротив того чудища о девяти головах!

    — Дитя мое! Прошу тебя — съезди, привези. Иван-царевич сел на коня и поехал; в чистом поле при вязал коня к старому дубу, сам сел под дерево и заспал.

    Вдруг прилетело чудище великое, село на старый дуб — дуб до земли пошатнулся.

    — Ха-ха-ха! Конь — на обед, молодец — на ужин!

    Царевич проснулся:

    — Нет, чудище поганое! Не уловивши бела лебедя, да кушаешь!

    Натянул свой тугой лук, пустил калену стрелу и сразу сшиб шесть голов, а с достальными долго-долго бился; срубил и те, вынул сердца, сел на коня и поскакал домой.

    Мать встречает его:

    — Что, Иван-царевич, привез ли девять сердец?

    — Привез, матушка! Хоть с великим трудом, а достал.

    — Ну, дитя мое, теперь отдохни!

    Взяла от сына сердца, приказала сжарить и отнесла в темницу к Пану Плешевичу.

    Пан Плешевич съел, царица и спрашивает:

    — Что — станет ли теперь силы с моего сына?

    — Станет-то станет, да все опасно; а слышал я, что когда богатырь в баню сходит, то много у него силы убудет; пошли-ка наперед сына в баню.

    Царица побежала к Ивану-царевичу:

    — Чадо мое милое! Надо тебе в баню сходить, с белого тела кровь омыть.

    Иван-царевич пошел в баню; только что омылся — а Пан Плешевич тут как тут, размахнулся острым мечом и срубил ему голову.

    Повестил о том царицу — она от радости запрыгала, велела Ивана-царевича зарыть в могилу, а сама стала с Паном Плешевичем в любви поживать да всем царством заправлять.

    Осталось у Ивана-царевича двое малых сыновей; они бегали, играли, у бабушки-задворенки оконницу изломали.

    — Ах вы, собачьи сыны! — обругала их бабушка-задворенка. — Зачем оконницу изломали?

    Прибежали они к своей мамке, стали ее спрашивать: почему-де так неласково обзывают нас?

    Отвечает мать:

    — Нет, дитятки! Вы не собачьи сыны; был у вас батюшка сильный и славный богатырь Иван-царевич, да убил его Пан Плешевич, и схоронили его во сырой земле.

    — Матушка! Дай нам мешочек сухариков, мы пойдем оживим нашего батюшку.

    — Нет, дитятки, не оживить его вам.

    — Благослови, матушка, мы пойдем.

    — Ну, ступайте; бог с вами!

    Того часу дети Ивана-царевича срядились и пошли в дорогу.

    Долго ли, коротко ли шли они — скоро сказка сказывается, не скоро дело делается; попался навстречу им седой старичок:

    — Куда вы, царевичи, путь держите?

    — Идем к батюшке на могилу; хотим его оживить.

    — Ох, царевичи, вам самим его не оживить. Хотите, я помогу?

    — Помоги, дедушка!

    — Нате, вот вам корешок; отройте Ивана-царевича, этим корешком его вытрите да три раза перевернитесь через него.

    Они взяли корешок, нашли могилу Ивана-царевича, разрыли, вынули его, тем корешком вытерли и три раза перевернулись через него — Иван-царевич встал:

    — Здравствуйте, дети мои малые! Как я долго спал.

    Воротился домой, а у Пана Плешевича пир идет. Как увидал он Ивана-царевича — так со страху и задрожал.

    Иван-царевич предал его лютой смерти; попы его схоронили, панихиду отпели и отправились поминки творить; и я тут был — поминал, кутью большой ложкой хлебал, по бороде текло — в рот не попало!
    avatar

    Сообщение в Чт Янв 08, 2015 9:53 am автор Lara!

    Сказка об Иване-царевиче, Жар-птице и о сером волке
    Русская народная сказка


    В некотором было царстве, в некотором государстве был-жил царь, по имени Выслав Андронович. У него было три сына-царевича: первый — Димитрий-царевич, другой — Василий-царевич, а третий — Иван-царевич.

    У того царя Выслава Андроновича был сад такой богатый, что ни в котором государстве лучше того не было; в том саду росли разные дорогие деревья с плодами и без плодов, и была у царя одна яблоня любимая, и на той яблоне росли яблочки все золотые.

    Повадилась к царю Выславу в сад летать жар-птица; на ней перья золотые, а глаза восточному хрусталю подобны. Летала она в тот сад каждую ночь и садилась на любимую Выслава-царя яблоню, срывала с нее золотые яблочки и опять улетала.

    Царь Выслав Андронович весьма крушился о той яблоне, что жар-птица много яблок с нее сорвала; почему призвал к себе трех своих сыновей и сказал им:

    — Дети мои любезные! Кто из вас может поймать в моем саду жар-птицу? Кто изловит ее живую, тому еще при жизни моей отдам половину царства, а по смерти и все.

    Тогда дети его царевичи возопили единогласно:

    — Милостивый государь-батюшка, ваше царское величество! Мы с великою радостью будем стараться поймать жар-птицу живую.

    На первую ночь пошел караулить в сад Димитрий-царевич и, усевшись под ту яблонь, с которой жар-птица яблочки срывала, заснул и не слыхал, как та жар-птица прилетала и яблок весьма много ощипала.

    Поутру царь Выслав Андронович призвал к себе своего сына Димитрия-царевича и спросил:

    — Что, сын мой любезный, видел ли ты жар-птицу или нет?

    Он родителю своему отвечал:

    — Нет, милостивый государь-батюшка! Она эту ночь не прилетала.

    На другую ночь пошел в сад караулить жар-птицу Василий-царевич. Он сел под ту же яблонь и, сидя час и другой ночи, заснул так крепко, что не слыхал, как жар-птиц прилетала и яблочки щипала.

    Поутру царь Выслав призвал его к себе и спрашивал:

    — Что, сын мой любезный, видел ли ты жар-птицу или нет?

    — Милостивый государь-батюшка! Она эту ночь не прилетала.

    На третью ночь пошел в сад караулить Иван-царевич и сел под ту же яблонь; сидит он час, другой и третий — вдруг осветило весь сад так, как бы он многими огнями освещен был: прилетела жар-птица, села на яблоню и начала щипать яблочки.

    Иван-царевич подкрался к ней так искусно, что ухватил се за хвост; однако не мог ее удержать: жар-птица вырвалась и полетела, и осталось у Ивана-царевича в руке только одно перо из хвоста, за которое он весьма крепко держался.

    Поутру, лишь только царь Выслав от сна пробудился, Иван-царевич пошел к нему и отдал ему перышко жар-птицы.

    Царь Выслав весьма был обрадован, что меньшому его сыну удалось хотя одно перо достать от жар-птицы.

    Это перо было так чудно и светло, что ежели принесть его в темную горницу, то оно так сияло, как бы в том покое было зажжено великое множество свеч. Царь Выслав положил то перышко в свой кабинет как такую вещь, которая должна вечно храниться. С тех пор жар-птица не летала уже в сад.



    Царь Выслав опять призвал к себе детей своих и говорил им:

    — Дети мои любезные! Поезжайте, я даю вам свое благословение, отыщите жар-птицу и привезите ко мне живую; а что прежде я обещал, то, конечно, получит тот, кто жар-птицу ко мне привезет.

    Димитрий и Василий — царевичи начали иметь злобу на меньшего своего брата Ивана-царевича, что ему удалось выдернуть у жар-птицы из хвоста перо; взяли они у отца своего благословение и поехали двое отыскивать жар-птицу.

    А Иван-царевич также начал у родителя своего просить на то благословения. Царь Выслав сказал ему:

    — Сын мой любезный, чадо мое милое! Ты еще молод и к такому дальнему и трудному пути непривычен; зачем тебе от меня отлучаться? Ведь братья твои и так поехали. Ну, ежели и ты от меня уедешь, и вы все трое долго не возвратитесь? Я уже при старости и хожу под богом; ежели во время отлучки вашей господь бог отымет мою жизнь, то кто вместо меня будет управлять моим царством? Тогда может сделаться бунт или несогласие между нашим пародом, а унять будет некому; или неприятель под наши области подступит, а управлять войсками нашими будет некому.

    Однако сколько царь Выслав ни старался удерживать Ивана-царевича, но никак не мог не отпустить его, по его неотступной просьбе. Иван-царевич взял у родителя своего благословение, выбрал себе коня, и поехал в путь, и ехал, сам не зная, куда едет.

    Едучи путем-дорогою, близко ли, далеко ли, низко ли, высоко ли, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, наконец приехал он в чистое поле, в зеленые луга. А в чистом поле стоит столб, а на столбу написаны эти слова: «Кто поедет от столба сего прямо, тот будет голоден и холоден; кто поедет в правую сторону, тот будет здрав и жив, а конь его будет мертв; а кто поедет в левую сторону, тот сам будет убит, а конь его жив и здрав останется».

    Иван-царевич прочел эту надпись и поехал в правую сторону, держа на уме: хотя конь его и убит будет, зато сам жив останется и со временем может достать себе другого коня.

    Он ехал день, другой и третий — вдруг вышел ему навстречу пребольшой серый волк и сказал:

    — Ox, ты гой еси, младой юноша, Иван-царевич! Ведь ты читал, на столбе написано, что конь твой будет мертв; так зачем сюда едешь?

    Волк вымолвил эти слова, разорвал коня Ивана-царевича надвое и пошел прочь в сторону.

    Иван-царевич вельми сокрушался по своему коню, заплакал горько и пошел пеший.

    Он шел целый день и устал несказанно и только что хотел присесть отдохнуть, вдруг нагнал его серый волк и оказал ему:

    — Жаль мне тебя, Иван-царевич, что ты пеш изнурился; жаль мне и того, что я заел твоего доброго коня. Добро! Садись на меня, на серого волка, и скажи, куда тебя везти и зачем?

    Иван-царевич сказал серому волку, куда ему ехать надобно; и серый волк помчался с ним пуще коня и чрез некоторое время как раз ночью привез Ивана-царевича к каменной стене не гораздо высокой, остановился и сказал:

    — Ну, Иван-царевич, слезай с меня, с серого волка, и полезай через эту каменную стену; тут за стеною сад, а в том саду жар-птица сидит в золотой клетке. Ты жар-птицу возьми, а золотую клетку не трогай; ежели клетку возьмешь, то тебе оттуда не уйти будет: тебя тотчас поймают!

    Иван-царевич перелез через каменную стену в сад, увидел жар-птицу в золотой клетке и очень на нее прельстился. Вынул птицу из клетки и пошел назад, да потом одумался и сказал сам себе:

    — Что я взял жар-птицу без клетки, куда я ее посажу? Воротился и лишь только снял золотую клетку — то вдруг пошел стук и гром по всему саду, ибо к той золотой клетке были струны приведены. Караульные тотчас проснулись, прибежали в сад, поймали Ивана-царевича с жар-птицею и привели к своему царю, которого звали Долматом.

    Царь Долмат веcьмa разгневался на Ивана-царевича и вскричал на него громким и сердитым голосом:

    — Как не стыдно тебе, младой юноша, воровать! Да кто ты таков, и которыя земли, и какого отца сын, и как тебя по имени зовут?

    Иван-царевич ему молвил:

    — Я есмь из царства Выславова, сын царя Выслава Андроновича, а зовут меня Иван-царевич. Твоя жар-птица повадилась к нам летать в сад по всякую ночь, и срывала с любимой отца моего яблони золотые яблочки, и почти все дерево испортила; для того послал меня мой родитель, чтобы сыскать жар-птицу и к нему привезть.

    — Ох ты, младой юноша, Иван-царевич, — молвил царь Долмат, — пригоже ли так делать, как ты сделал? Ты бы пришел ко мне, я бы тебе жар-птицу честию отдал; а теперь хорошо ли будет, когда я разошлю во все государства о тебе объявить, как ты в моем государстве нечестно поступил? Однако слушай, Иван-царевич! Ежели ты сослужишь мне службу — съездишь за тридевять земель, в тридесятое государство, и достанешь мне от царя Афрона коня златогривого, то я тебя в твоей вине прощу и жар-птицу тебе с великою честью отдам; а ежели не сослужишь этой службы, то дам о тебе знать во все государства, что ты нечестный вор.

    Иван-царевич пошел от царя Долмата в великой печали, обещая ему достать коня златогривого.

    Пришел он к серому волку и рассказал ему обо всем, что ему царь Долмат говорил.

    — Ох ты гой еси, младой юноша, Иван-царевич! — молвил ему серый волк. — Для чего ты слова моего не слушался и взял золотую клетку?

    — Виноват я перед тобою, — сказал волку Иван-царевич.

    — Добро, быть так! — молвил серый волк. — Садись на меня, на серого волка; я тебя свезу, куда тебе надобно.

    Иван-царевич сел серому волку на спину; а волк побежал так скоро, аки стрела, и бежал он долго ли, коротко ли, наконец прибежал в государство царя Афрона ночью.

    И, пришедши к белокаменным царским конюшням, серый волк Ивану-царевичу сказал:

    — Ступай, Иван-царевич, в эти белокаменные конюшни (теперь караульные конюхи все крепко спят!) и бери ты коня златогривого. Только тут на стене висит золотая узда, ты ее не бери, а то худо тебе будет.

    Иван-царевич, вступя в белокаменные конюшни, взял коня и пошел было назад; но увидел на стене золотую узду и так на нее прельстился, что снял ее с гвоздя, и только что снял — как вдруг пошел гром и шум по всем конюшням, потому что к той узде были струны приведены. Караульные конюхи тотчас проснулись, прибежали, Ивана-царевича поймали и повели к царю Афрону.

    Царь Афрон начал его спрашивать:

    — Ох ты гой еси, младой юноша! Скажи мне. из которого ты государства, и которого отца сын, и как тебя по имени зовут?

    На то отвечал ему Иван-царевич:

    — Я сам из царства Выславова, сын царя Выслава Андроновича, а зовут меня Иваном-царевичем.

    — Ох ты, младой юноша, Иван-царевич! — сказал ему царь Афрон. — Честного ли рыцаря это дело, которое ты сделал? Ты бы пришел ко мне, я бы тебе коня златогривого с честию отдал. А теперь хорошо ли тебе будет, когда я разошлю во все государства объявить, как ты нечестно в моем государстве поступил? Однако слушай, Иван-царевич! Ежели ты сослужишь мне службу и съездишь за тридевять земель, в тридесятое государство, и достанешь мне королевну Елену Прекрасную, в которую я давно и душою и сердцем влюбился, а достать не могу, то я тебе эту вину прощу и коня златогривого с золотою уздою честно отдам. А ежели этой службы мне не сослужишь, то я о тебе дам знать во все государства, что ты нечестный вор, и пропишу все, как ты в моем государстве дурно сделал.

    Тогда Иван-царевич обещался царю Афрону королевну Елену Прекрасную достать, а сам пошел из палат его и горько заплакал.

    Пришел к серому волку и рассказал все, что с ним случилося.

    — Ох ты гой еси, младой юноша, Иван-царевич! — молвил ему серый волк. — Для чего ты слова моего не слушался и взял золотую узду?



    — Виноват я пред тобою, — сказал волку Иван-царевич.

    — Добро, быть так! — продолжал серый волк, — Садись на меня, на серого волка; я тебя свезу, куда тебе надобно.

    Иван-царевич сел серому волку на спину; а волк побежал так скоро, как стрела, и бежал он, как бы в сказке сказать, недолгое время и, наконец, прибежал в государство королевны Елены Прекрасной.

    И, пришедши к золотой решетке, которая окружала чудесный сад, волк сказал Ивану-царевичу:

    — Ну, Иван-царевич, слезай теперь с меня, с серого волка, и ступай назад по той же дороге, по которой мы сюда пришли, и ожидай меня в чистом поле под зеленым дубом.

    Иван-царевич пошел, куда ему велено. Серый же волк сел близ той золотой решетки и дожидался, покуда пойдет прогуляться в сад королевна Елена Прекрасная.

    К вечеру, когда солнышко стало гораздо опущаться к западу, почему и в воздухе было не очень жарко, королевна Елена Прекрасная пошла в сад прогуливаться со своими нянюшками и с придворными боярынями. Когда она вошла в сад и подходила к тому месту, где серый волк сидел за решеткою, — вдруг серый волк перескочил через решетку в сад и ухватил королевну Елену Прекрасную, перескочил назад и побежал с нею что есть силы-мочи.

    Прибежал в чистое поле под зеленый дуб, где его Иван-царевич дожидался, и сказал ему:

    — Иван-царевич, садись поскорее на меня, на серого волка!

    Иван-царевич сел на него, а серый волк помчал их обоих к государству царя Афрона.

    Няньки, и мамки, и все боярыни придворные, которые гуляли в саду с прекрасною королевною Еленою, побежали тотчас во дворец и послали в погоню, чтоб догнать серого волка; однако сколько гонцы ни гнались, не могли нагнать и воротились назад.

    Иван-царевич, сидя на сером волке вместе с прекрасною королевною Еленою, возлюбил ее сердцем, а она Ивана-царевича; и когда серый волк прибежал в государство царя Афрона и Ивану-царевичу надобно было отвести прекрасную королевну Елену во дворец и отдать царю, тогда царевич весьма запечалился и начал слезно плакать.

    Серый волк спросил его:

    — О чем ты плачешь, Иван-царевич? На то ему Иван-царевич отвечал:

    — Друг мой, серый волк! Как мне, доброму молодцу, не плакать и не крушиться? Я сердцем возлюбил прекрасную королевну Елену, а теперь должен отдать ее царю Афрону за коня златогривого, а ежели ее не отдам, то царь Афрон обесчестит меня во всех государствах.

    — Служил я тебе много, Иван-царевич, — сказал серый волк, — сослужу и эту службу. Слушай, Иван-царевич; я сделаюсь прекрасной королевной Еленой, и ты меня отведи к царю Афрону и возьми коня златогривого; он меня почтет за настоящую королевну. И когда ты сядешь на коня златогривого и уедешь далеко, тогда я выпрошусь у царя Афрона в чистое поле погулять; и как он меня отпустит с нянюшками, и с мамушками, и со всеми придворными боярынями и буду я с ними в чистом поле, тогда ты меня вспомяни — и я опять у тебя буду.

    Серый волк вымолвил эти речи, ударился о сыру землю— и стал прекрасною королевною Еленою, так что никак и узнать нельзя, чтоб то не она была.

    Иван-царевич взял серого волка, пошел во дворец к царю Афрону, а прекрасной королевне Елене велел дожидаться за городом.

    Когда Иван-царевич пришел к царю Афрону с мнимою Еленою Прекрасною, то царь вельми возрадовался в сердце своем, что получил такое сокровище, которого он давно желал. Он принял ложную королевну, а коня златогривого вручил Ивану-царевичу.

    Иван-царевич сел на того коня и выехал за город; посадил с собою Елену Прекрасную и поехал, держа путь к государству царя Долмата.

    Серый же волк живет у царя Афрона день, другой и третий вместо прекрасной королевны Елены, а на четвертый день пришел к царю Афрону проситься в чистом поле погулять, чтоб разбить тоску-печаль лютую. Как возговорил ему царь Афрон:

    — Ах, прекрасная моя королевна Елена! Я для тебя все сделаю, отпущу тебя в чистое поле погулять.

    И тотчас приказал нянюшкам, и мамушкам, и всем придворным боярыням с прекрасною королевною идти в чистое поле гулять.

    Иван же царевич ехал путем-дорогою с Еленою Прекрасною, разговаривал с нею и забыл было про серого волка; да потом вспомнил:

    — Ах, где-то мой серый волк?

    Вдруг откуда ни взялся — стал он перед Иваном-царевичем и сказал ему:

    — Садись, Иван-царевич, на меня, на серого волка, а прекрасная королевна пусть едет на коне златогривом.

    Иван-царевич сел на серого волка, и поехали они в государство царя Долмата. Ехали они долго ли, коротко ли и, доехав до того государства, за три версты от города остановились. Иван-царевич начал просить серого волка:

    — Слушай ты, друг мой любезный, серый волк! Сослужил ты мне много служб, сослужи мне и последнюю, а служба твоя будет вот какая: не можешь ли ты оборотиться в коня златогривого наместо этого, потому что с этим златогривым конем мне расстаться не хочется.

    Вдруг серый волк ударился о сырую землю — и стал конем златогривым.

    Иван-царевич, оставя прекрасную королевну Елену в зеленом лугу, сел на серого волка и поехал во дворец к царю Долмату.

    И как скоро туда приехал, царь Долмат увидел Ивана-царевича, что едет он на коне златогривом, весьма обрадовался, тотчас вышел из палат своих, встретил царевича на широком дворе, поцеловал его во уста сахарные, взял его за правую руку и повел в палаты белокаменные.

    Царь Долмат для такой радости велел сотворить пир, и они сели за столы дубовые, за скатерти браные; пили, ели, забавлялися и веселилися ровно два дни, а на третий день царь Долмат вручил Ивану-царевичу жар-птицу с золотою клеткою.

    Царевич взял жар-птицу, пошел за город, сел на коня златогривого вместе с прекрасной королевной Еленою и поехал в свое отечество, в государство царя Выслава Андроновича.

    Царь же Долмат вздумал на другой день своего коня златогривого объездить в чистом поле; велел его оседлать, потом сел на него и поехал в чистое поле; и лишь только разъярил коня, как он сбросил с себя царя Долмата и, оборотясь по-прежнему в серого волка, побежал и нагнал Ивана-царевича.

    — Иван-царевич! — сказал он. — Садись на меня, на серого волка, а королевна Елена Прекрасная пусть едет на коне златогривом.

    Иван-царевич сел на серого волка, и поехали они в путь. Как скоро довез серый волк Ивана-царевича до тех мест, где его коня разорвал, он остановился и сказал:

    — Ну, Иван-царевич, послужил я тебе довольно верою и правдою. Вот на сем месте разорвал я твоего коня надвое, до этого места и довез тебя. Слезай с меня, с серого волка, теперь есть у тебя конь златогривый, так ты сядь на него и поезжай, куда тебе надобно; а я тебе больше не слуга.

    Серый волк вымолвил эти слова и побежал в сторону; а Иван-царевич заплакал горько по сером волке и поехал в путь свой с прекрасною королевною.

    Долго ли, коротко ли ехал он с прекрасною королевною Еленою па коне златогривом и, не доехав до своего государства за двадцать верст, остановился, слез с коня и вместе с прекрасною королевною лег отдохнуть от солнечного зною под деревом; коня златогривого привязал к тому же дереву, а клетку с жар-птицею поставил подле себя.

    Лежа на мягкой траве и ведя разговоры полюбовные, они крепко уснули.

    В то самое время братья Ивана-царевича, Димитрий и Василий-царевичи, ездя по разным государствам и не найдя жар-птицы, возвращались в свое отечество с порожними руками; нечаянно наехали они па своего сонного брата Ивана-царевича с прекрасною королевною Еленою.

    Увидя на траве коня златогривого и жар-птицу в золотой клетке, весьма на них прельстилися и вздумали брата своего Ивана-царевича убить до смерти.

    Димитрий-царевич вынул из ножон меч свой, заколол Ивана-царевича и изрубил его на мелкие части; потом разбудил прекрасную королевну Елену и начал ее спрашивать:

    — Прекрасная девица! Которого ты государства, и какого отца дочь, и как тебя по имени зовут?

    Прекрасная королевна Елена, увидя Ивана-царевича мертвого, крепко испугалась, стала плакать горькими слезами и во слезах говорила:

    — Я королевна Елена Прекрасная, а достал меня Иван-царевич, которого вы злой смерти предали. Вы тогда б были добрые рыцари, если б выехали с ним в чистое поле да живого победили, а то убили сонного и тем какую себе похвалу получите? Сонный человек — что мертвый!

    Тогда Димитрий-царевич приложил свой меч к сердцу прекрасной королевны Елены и сказал ей:

    — Слушай, Елена Прекрасная! Ты теперь в наших руках; мы повезем тебя к нашему батюшке, царю Выславу Андроновичу, и ты скажи ему, что мы и тебя достали, и жар-птицу, и коня златогривого. Ежели этого не скажешь, сейчас тебя смерти предам!

    Прекрасная королевна Елена, испугавшись смерти, обещалась им и клялась всею святынею, что будет говорить так, как ей велено.

    Тогда Димитрий-царевич с Васильем-царевичем начали метать жребий, кому достанется прекрасная королевна Елена и кому конь златогривый? И жребий пал, что прекрасная королевна должна достаться Василию-царевичу, а конь златогривый Димитрию-царевичу.

    Тогда Василий-царевич взял прекрасную королевну Елену, посадил на своего доброго коня, а Димитрий-царевич сел па копя златогривого и взял жар-птицу, чтобы вручить ее родителю своему, царю Выславу Андроновичу, и поехали в путь.

    Иван-царевич лежал мертв на том месте ровно тридцать дней, и в то время набежал на него серый волк и узнал по духу Ивана-царевича. Захотел помочь ему — оживить, да не знал, как это сделать.

    В то самое время увидел серый волк одного ворона и двух воронят, которые летали над трупом и хотели спуститься на землю и наесться мяса Ивана-царевича. Серый волк спрятался за куст, и как скоро воронята спустились на землю и начали есть тело Ивана-царевича, он выскочил из-за куста, схватил одного вороненка и хотел было разорвать его надвое. Тогда ворон спустился на землю, сел поодаль от серого волка и сказал ему:

    — Ох ты гой еси, серый волк! Не трогай моего младого детища; ведь он тебе ничего не сделал.

    — Слушай, ворон воронович! — молвил серый волк. — Я твоего детища не трону и отпущу здрава и невредима, когда ты мне сослужишь службу: слетаешь за тридевять земель, в тридесятое государство, и принесешь мне мертвой и живой воды.

    На то ворон воронович сказал серому волку:

    — Я тебе службу эту сослужу, только не тронь ничем моего сына.

    Выговори эти слова, ворон полетел и скоро скрылся из виду.

    На третий день ворон прилетел и принес с собой два пузырька: в одном — живая вода, в другом — мертвая, и отдал те пузырьки серому волку.

    Серый волк взял пузырьки, разорвал вороненка надвое, спрыснул его мертвою водою — и тот вороненок сросся, спрыснул живою водою -вороненок встрепенулся и полетел. Потом серый волк спрыснул Ивана-царевича мертвою водою — его тело срослося, спрыснул живою водою — Иван-царевич встал и промолвил:

    — Ах, куда как я долго спал! На то сказал ему серый волк:

    — Да, Иван-царевич, спать бы тебе вечно, кабы не я; ведь тебя братья твои изрубили и прекрасную королевну Елену, и коня златогривого, и жар-птицу увезли с собою. Теперь поспешай как можно скорее в свое отечество; брат твой, Василий-царевич, женится сегодня на твоей невесте — на прекрасной королевне Елене. А чтоб тебе поскорее туда поспеть, садись лучше па меня, на серого волка; я тебя на себе донесу.

    Иван-царевич сел на серого волка, волк побежал с ним в государство царя Выслава Андроновича и долго ли, коротко ли, прибежал к городу.

    Иван-царевич слез с серого волка, пошел в город и, пришедши во дворец, застал, что брат его Василий-царевич женится на прекрасной королевне Елене: воротился с нею от венца и сидит за столом.

    Иван-царевич вошел в палаты, и как скоро Елена Прекрасная увидала его, тотчас выскочила из-за стола, начала целовать его в уста сахарные и закричала:

    — Вот мой любезный жених, Иван-царевич, а не тот злодей, который за столом сидит!

    Тогда царь Выслав Андронович встал с места и начал прекрасную королевну Елену спрашивать, что бы такое то значило, о чем она говорила? Елена Прекрасная рассказала ему всю истинную правду, что и как было: как Иван-царевич добыл ее, копя златогривого и жар-птицу, как старшие братья убили его сонного до смерти и как стращали ее, чтоб говорила, будто все это они достали.

    Царь Выслав весьма осердился на Димитрия и Василья-царевичей и посадил их в темницу; а Иван-царевич женился на прекрасной королевне Елене и начал с нею жить дружно, полюбовно, так что один без другого ниже единой минуты пробыть не могли.

    Сообщение  автор Спонсируемый контент


      Текущее время Вс Апр 23, 2017 8:22 pm