Site de socializare


    ГОРЕ...

    Поделиться
    avatar
    Lara!
    Модератор
    Модератор

    StatusКогда любовь превыше всего и больше чем жизнь, нужно сражаться за тех кого любишь!

    Sex : Женщина
    МS13095
    Multumiri487
    20140225

    express ГОРЕ...

    Сообщение автор Lara!

    Опубликовать эту запись на: Excite BookmarksDiggRedditDel.icio.usGoogleLiveSlashdotNetscapeTechnoratiStumbleUponNewsvineFurlYahooSmarking

    avatar

    Сообщение в Вт Фев 25, 2014 9:35 pm автор Lara!

    Горе - это тяжелое, темное, горькое, иногда чрезвычайно больное переживание с ощущением невозвратной потери.

    Дети не знают, что такое горе, дети осваивают, выучивают это переживание, перенимая его как образец социального поведения. При этом горе, как переживание, не очень близко маленьким детям. Осваивая негативные эмоции, чувства и переживания, дети вначале учатся злиться, обижаться и расстраиваться, а горе осваивают позже. Горе - не природная, а социальная реакция, и взрослые люди обычно горюют столько, сколько привыкли и сколько принято.

    Впрочем, психотерапевты имеют свой взгляд на горе, согласно которым горе - естественная реакция психики на потерю, причем эта реакция длится определенный срок и имеет свои этапы. Среди российских авторов об этом пишет в первую очередь Ф. Е. Василюк.

    В синтон-подходе горе рассматривается как заученное поведение и выученное переживание, принятое в обществе и имеющее свои внутренние выгоды для человека. На взрослого человека горе сваливается, а ребенком горе - делается. Опущенные плечи, взгляд исподлобья, печальные глаза, сведенные брови - это не только отражение горя, это те действия, которые его же и формируют. Внутренняя картинка - серый мир, то есть зачеркивание серым (а то и черным) цветов мира, ранее цветного.

    Если человек научился и считает возможным переживать горе, он будет его переживать так и столько, сколько принято в данном обществе. Если человек вырос в культуре, где горе переживать не принято, то потерю близких людей и другие события переживаниями горя не сопровождаются. Если у человека есть обязательства перед жизнью и людьми, его переживания горя будут недолгими - он не имеет на это права. Если у человека есть возможность переживать, если это поддерживание поддерживается близкими, переживание горя будет более глубоким и длительным.

    Нужно учесть и то, что переживание горя обычно имеет не только причины, но и выгоды. Какие выгоды горя, зачем люди его переживают? Достаточно очевидно, что тот, кто плачет, плачет не об ушедшем - ушедшему не плохо. Плачущий плачет - о себе, о собственной потере, и плач есть проявление страха, плач в первую очередь - способ самозащиты. От чего? От обвинений. Если человек не будет страдать, про него скажут - бессердечный, не любил (не любила). А не любила - так может быть и виновата в происшедшем? Насколько человек ценит потерянное, в нашей культуре именно силой переживания. Чем сильнее переживает горе, тем более дорого потерянное. Горюет - значит, ценил, а не переживает - значит, было не важно.

    Этот культурный стереотип - не более чем миф. В буддийской культуре смерть близкого в принципе не переживается как горе, воспринимается как абсолютно штатное событие, в чем-то даже позитивное: дорогой вам человек освободился от колеса сансары, ушел из мира страданий.

    Кроме культурных особенностей, всегда были и есть личностные особенности. У разных людей горе возникает по-разному, кого-то задевают только мелочи, кого-то валят серьезные вещи. Бывает, что горе адекватно реальности: человеку действительно сильно трудно, больно - он горюет. Но бывает горе и утрированное - тогда это лишь средство привлечения внимания и получения порции поглаживаний. Есть люди, которые сильно переживают при потерях, но мало заботятся, чтобы не потерять. И есть заботливые, которые склонны заботиться, а не переживать. Мудрые люди говорят: "Цени меня, пока я живой..."

    Сильные люди учат себя не впадать в горе, потому что знают, что они нужны другим людям: тем, кого они любят и за кого они отвечают. Как научиться не впадать в горе?
    1) Практиковать Технику душевной страховки
    2) Помнить про сказку и реальность, уметь отличать одно от другого.
    3) Практиковать спокойное присутствие, учиться не нагнетать ненужных эмоций.
    4) Учить себя жить будущим: то, что прошло, уже прошло, а впереди всегда есть жизнь, есть планы и есть те люди, которым вы нужны.
    avatar

    Сообщение в Вт Фев 25, 2014 9:48 pm автор Lara!

    Как говорить с ребенком о смерти

    Источник: Б. Спок "Проблемы родителей"


    Не существует магического средства устранить все страхи, но спокойное отношение является лучшим утешением.

    Многие родители спрашивают: "Как объяснять, что такое смерть, маленькому ребенку?" Временами такой вопрос возникает в связи со смертью какого-нибудь родственника или знакомого. Или же он может возникнуть, когда ребенок наблюдает похоронную процессию или переживает смерть любимой кошки или собачки. Я сам никогда не слышал ответа на этот вопрос, который бы надежно предотвратил все возникающие в таких случаях страхи и неверные представления.

    Многие религиозно настроенные родители склонны говорить: "Он ушел на Небеса" или "Господь забрал его к себе". Такого рода ответы могут оказаться удовлетворительными для ребенка школьного возраста, который уже достаточно слышал и про Бога, и про рай и в мозгу которого успела сформироваться картинка Доброго Человека и Хорошего Места. И к этому возрасту ребенок, возможно, уже выработал некое философское приятие факта неизбежности смерти и в то же время знание, что смерть достаточно редко уносит людей его возраста.

    Но ребенок в возрасте между двумя и пятью годами обладает, с одной стороны, достаточно уязвимой и хрупкой психикой, а с другой, имеет слишком слабое понятие о повседневных реалиях, которые могут послужить утешением ребенку старшего возраста. Если вам случалось в середине ночи тревожно и болезненно размышлять о каком-нибудь собственном прегрешении или же об опасности, угрожающей близкому человеку, то вы поймете, что я имею в виду. При свете дня, однако, вы скорее всего забудете 95% своих страхов и будете лишь дивиться, как это вы смогли так глупо запаниковать.

    Маленькие дети всегда находятся во мраке в том смысле, что их неопытность, невежество, отсутствие точного понимания, что реально, а что нет, отдают их на растерзание непосредственных ощущений момента. Двух-, трех- и четырехлетки любопытны, восприимчивы и обладают буйным воображением. Они ощущают сильнейшую зависимость от родителей, и их легко напугать возможной опасностью разлуки с ними. Мысль об уходе или о том, что родителей могут забрать от них ангелы или Бог, является для детей весьма тревожащей и пугающей. И не имеет значения, что им рассказывали про доброту Бога и ангелов.

    Хотя я начал с того, как объяснять детям смерть других людей, я говорил так, как будто речь шла о страхе детей перед своей собственной смертью. Существенно здесь то, что дети в возрасте трех или четырех лет находятся на той стадии эмоционального развития, когда ребенок примеряет все на себя - и хорошее, и плохое. Когда он видит водителя автобуса, он тут же представляет, каково это самому управлять такой машиной. Он начинает разыгрывать эту роль. Когда ребенок видит калеку, он расстраивается, потому что тут же идентифицирует себя с этим несчастным. Когда он спрашивает, для чего нужны кладбища, и получает первые объяснения по вопросам смерти, то следующий пугающий вопрос, который он задает: "А я тоже умру?"

    Вот почему так трудно объяснять маленькому ребенку факт смерти кого-то другого. Ибо на самом деле тут идет речь о его собственной смерти. Поскольку ребенок испытывает сильнейшее желание жить и оставаться рядом со своими родителями, то невозможно описать ему смерть так, чтобы совершенно его не встревожить.

    Некоторые родители, и я в том числе, пытались представить смерть менее грозным явлением, объясняя, что очень старые люди под конец жизни так устают, что они просто счастливы лечь и мирно умереть, "как будто заснуть". Это не слишком эффективно, поскольку ребенку трудно представить такую усталость. И эта аналогия рискованна, поскольку временами дети тревожного типа психики начинают бояться засыпания - ведь они могут больше не проснуться!

    Есть ли какое-нибудь решение этой проблемы? Думаю, нет, если речь идет о том, чтобы найти какую-то волшебную и точную комбинацию слов. Но в большинстве случаев это не повод для тревоги. Опыт повседневной жизни говорит нам, что большинство детей к своим четырем или пяти годам уже узнают что-то о смерти без особых волнений. Ну, расстроятся слегка на короткое время и все. Дети каким-то образом сживаются с идеей смерти. Частично это происходит путем подавления или отрицания. Вот ребенок задает тревожные вопросы, а вот внезапно он начинает интересоваться чем-то гораздо более приятным, и лицо его светлеет. Весь остаток дня эти страшные вопросы его, по всей видимости, уже не занимают. А затем, возможно, укладываясь спать, он неожиданно заявляет: "А я никогда не умру!" - внушая себе, что он этим решением устраняет опасность, или же он снова возвращается к тревожащим вопросам.

    Даже во взрослом состоянии мы пытаемся тем же методом преодолеть или отрицать какую-нибудь угрожающую нам ситуацию, хотя обычно у нас это получается не столь успешно, как у маленьких детей. В любом возрасте, когда мы встречаемся с опасностью, которая для нас слишком велика, наш мозг пытается на время забыть о ней, чтобы потом, когда угроза снова о себе напомнит, к ней вернуться и попытаться переварить ее по частям. Такое может происходить при свете дня, но это также и объяснение многих наших кошмаров.

    Ребенок, который очень сильно тревожится, узнав о смерти, и который не может никак выбросить из головы эту тему, является исключением. Возможно, он с самого раннего возраста был слишком восприимчив, слишком зависим. Возможно, такой ребенок приобрел синдром тревоги в возрасте, скажем, двух лет, когда его мать впервые внезапно покинула его на пару недель, и он уже отчаялся увидеть ее вновь. Или, возможно, его мать слишком тревожилась о безопасности своего ненаглядного дитя, и оно впитало в себя ее страхи - особенно по отношению ко всему, что может их разлучить.

    Ребенок, у которого развилась фобия или навязчивая одержимость на почве смерти, нуждается в помощи профессионала, чтобы выявить скрытые факторы, делающие его уязвимым для страхов. Очень часто в процессе обследования и лечения выясняется, что главная причина, почему ребенок так тревожится о своей безопасности, заключается в том, что он чувствует исключительную вину по поводу случающихся у него приступов недобрых чувств по отношению к другим членам семьи и что он ожидает какого-то ужасного наказания за это.

    Все эти рассуждения применимы к ребенку, который слышал о такой болезни, как полиомиелит, и у которого развивается навязчивый страх перед ней. Дело не в том, что ему неправильно объяснили про эту болезнь, а в нагромождении комплексов страха и вины в его собственной душе, которые заставляют его привязаться к этой болезни, как к возможной каре за грехи. Ребенок с такими серьезными страхами тоже нуждается во внимании специалиста.

    До сих пор я делал упор на том, что манера, в которой объясняется феномен смерти, обычно менее важна, нежели степень тревоги, которая уже наличествует как часть личности ребенка к моменту, когда он впервые слышит о смерти.

    Другим очень важным фактором является отношение к смерти самих родителей. Человек, который сам, открыто или в глубине души, боится смерти, окажется в трудной ситуации, когда ему понадобится представить философское объяснение этого фактора ребенку. Обычно дети задают такие вопросы совершенно неожиданно, и у родителей не бывает времени, чтобы сформулировать идеальное объяснение.

    Мать, которая не привыкла волноваться по какому бы то ни было поводу (которая не боится собственной смерти или просто не думает о ней и которая не очень тревожится по поводу того, что может расстроить ребенка), как правило, сможет найти слова и интонацию, из которых будет следовать, что смерть - это нечто весьма не близкое и что не надо забивать себе голову беспокойством по этому поводу. Родительница, воспринимающая смерть более серьезно, но с твердыми религиозными убеждениями, из которых следует, что возвращение к Богу - когда придет для того время - является вершиной счастья, передаст это свое смиренное настроение ребенку, независимо от того, уловит ли он точный смысл ее слов или нет.

    Мать, считающая созерцание трупа на похоронах нездоровым и варварским обычаем, естественно, не разрешит ребенку видеть тело умершего родственника. И если она станет в присутствии своего ребенка свидетельницей автокатастрофы, то она сделает все возможное, чтобы обойти это место стороной и отвлечь его внимание на что-нибудь другое. И она будет совершенно права, защищая своего ребенка таким образом, ибо возможно, что он в противном случае впитает в полной мере весь заряд ее собственного ужаса.

    Другая мать, воспитанная в представлении, что поминки по-ирландски (перед погребением) являются важной церемонией в жизни человека, посчитает вполне уместным привести ребенка на прощание с усопшим родственником. И ее несколько фамильярное отношение к покойнику и к самому факту смерти сделает этот опыт для ребенка совершенно иным, чем могло бы быть при других обстоятельствах. Я не пытаюсь судить, какой из этих родительских подходов является более благотворным. В любом случае специфическое впечатление, полученное ребенком, будет в большой степени зависеть от отношения к происходящему самих родителей, а также от особенностей строения его личности. Но это не означает, что форма объяснения не имеет значения.

    Нет нужды говорить, что при религиозном обсуждении проблемы смерти с маленьким ребенком я избегаю любого упоминания об адском пламени или о возможности того, что если мой собеседник не будет хорошим мальчиком, то он может и не понравиться Господу и не попасть в рай. Далее, каким бы прекрасным ни расписывали мы ребенку Господа Бога, мысль об уходе к нему ни в коем случае не является компенсацией факта разлуки с родителями. Зная это, я предпочитаю рисовать ребенку картинку, в которой вся семья старится, умирает и отправляется полным составом жить на Небеса. При этом такие детали, как разница в возрасте, сознательно игнорируются до тех пор, пока ребенок не станет более разумным и независимым.

    Если же нужно не религиозное объяснение, то я заостряю внимание на том, что смерть придет еще очень нескоро, через много лет, когда мы будем старыми и усталыми. И я объясняю, что при этом мы перестаем дышать, двигаться и чувствовать (без проведения аналогий со сном). Если же поводом для разговора служит смерть ребенка, которого знал мой юный собеседник, то я признаю, что бывают такие очень редкие случаи, что какой-то ребенок очень сильно заболевает или попадает в дорожную аварию и умирает, но я также подчеркиваю (тут главное - не пережать, чтобы утешение не выглядело фальшивым бодрячеством), что большинство людей не умирает, пока не достигнет очень-очень старого возраста. Затем я усмехаюсь и, потрепав ребенка по плечу, заявляю, что мы с ним будем жить еще очень, очень, очень долго.
    avatar

    Сообщение в Вт Фев 25, 2014 9:49 pm автор Lara!

    Загадка жизни и страх смерти

    Автор - Марина Аромштам


    Загадка собственного появления на свет довольно рано начинает тревожить любого ребенка - независимо от того, выражает он это в вопросах или нет. Некоторые психологи считают, что острый интерес к проблемам рождения формируется примерно к пяти годам - к моменту, когда ребенок в целом овладевает речью. В этом возрасте ребенок начинает задавать множество самых разнообразных и неожиданных вопросов. В том числе - и озадачивающие родителей вопросы о смерти: "А я умру? А мама умрет?"

    Вопросы о смерти - обратная сторона интереса к собственному появлению на свет. И то, и другое возникает в процессе столкновения с представлением о конечности жизни. Результат новых детских переживаний - внезапное появление новых страхов и рост тревожности: малыш вдруг начинает бояться темноты, отказывается засыпать в одиночестве. Если взрослый хочет помочь ребенку справиться с ситуацией, нужно постараться сместить акценты с проблемы смерти на вопросы зарождения новой жизни.
    avatar

    Сообщение в Вт Фев 25, 2014 9:53 pm автор Lara!

    Страх смерти в детском и подростковом возрасте

    Автор статьи Виктор Карандашев


    1.

    Кого из нас не удивляли эти первые детские "почему?", эта любознательность, это стремление детей докопаться до самой сути. "Почему дует ветер?", "Почему трава зеленая, а солнце круглое?", "Почему листочки на деревьях летом зеленые, а осенью желтые?", "А зачем лягушка съела комара?", "А откуда берутся дети?".

    Причем многие "почему?" легко превращаются в "зачем?". "Зачем дует ветер?", "А зачем листочки желтеют?", "Зачем у бабушки появляются морщинки?", "А зачем она стареет?".

    Антропоморфизм мышления ребенка приводит к тому, что во всем он пытается найти какой-то явный или скрытый смысл. Отсюда эти бесконечные "зачем?" и "почему?".

    Поначалу они удивляют и радуют своей наивностью. Потом начинают утомлять: всегда ли хватит терпения все объяснить? Тем более, когда появляются трудные вопросы. Они начинают раздражать своей бесконечной настойчивостью. То, что нам кажется само собой разумеющимся, в устах ребенка вдруг требует объяснения. А мы затрудняемся, мы и сами не готовы к этим вопросам. И потому раздражаемся. Многое из того, что нам казалось очевидным, оказывается не столь уж и явным, а требует объяснения. Простые ответы не так и просты.

    - Мама, все люди умирают?

    - Да.

    - А мы?

    - Мы тоже умрем.

    - Это неправда. Скажи, что ты шутишь.

    Он плакал так энергично и жалостно, что мать, испугавшись, стала уверять, что она пошутила.

    Ребенок будит нашу мысль, а пробуждение не всегда приятно, потому что лишает нас многих иллюзий. Не сразу и сам ребенок поймет, что многих вопросов лучше было бы не задавать. Спокойней было бы жить. Почему? Потому что на них нет ответов.

    - Почему у бабушки морщинки?

    - Потому что она старенькая.

    - А когда она станет молодой, у нее не будет морщинок?

    - Бабушка раньше была молодой, а теперь старенькая. И больше молодой не будет.

    - Почему?

    - Потому что все люди сначала бывают молодыми, а потом старыми.

    - А потом?

    - А потом умирают.

    - А зачем умирают?

    Вот вам и тупик. Что ответить на такой вопрос?

    - А вы с папой тоже будете старыми?

    - Да.

    - Я не хочу, чтобы вы были старыми.

    - Почему?

    - Потому что я не хочу, чтобы вы умирали.

    - Ну, это будет не скоро, ты об этом не думай.

    - Я хочу, чтобы вы были всегда со мной, - на глазах слезы.

    - Мы всегда будем с тобой. - Хочется утешить ребенка: трудно удержаться от соблазна внушить иллюзию, хотя бы временно.

    А однажды поздним вечером из детской комнаты раздается пронзительный крик. В страхе бросаешься на помощь:

    - Что случилось, Анечка, что с тобой?

    - Страшно.

    - Что тебе страшно?

    - Я не хочу быть старой. - Но ведь это будет не скоро, не думай об этом.

    - Вот я буду расти, расти... Пойду в старшую группу... Потом в школу... Потом в институт... Потом буду работать... Потом постарею и умру! А я не хочу, не хочу умирать!

    - Не бойся, доченька, все будет хорошо, ты будешь жить долго-долго.

    - А потом?..

    Ласковые руки матери и поцелуи - самые убедительные аргументы, самое надежное утешение.

    - ...Я, когда вырасту, стану врачом и придумаю лекарство от старости. И бабуля снова станет молодой, и я буду молодой.

    - Хорошо, Анечка, успокойся.

    Сколько лет Ане? - Четыре года. Как проникли в ее сознание эти представления о конечности существования и откуда эта страстная потребиность остановить время? Трудно предполагать в этом возрасте чувство текучести времени. Скорее всего, причина в другом. В ощущении своего существования, в самоощущении. И страх перед несуществованием. Страх смерти в трех-пятилетнем возрасте - это симптом пробуждающегося самосознания. Само ощущение себя становится потребностью. А страх себя не ощущать легко превращается в страх смерти. Не случайно, видимо, дети не любят ложиться спать, и потому их приходится угова-.ривать пойти "бай-бай". И самыми убедительными аргументами становятся аргументы типа: "завтра будет день опять". Аня, когда ей было 3 года, нередко начинала плакать вечером, увидев потемневшее небо, сумерки, и кричала, кричала: "Я не хочу спать! Вы меня спать не положите?" И засыпала по 2-3 часа со слезами.

    Засыпая, ребенок теряет самоощущение, а это так похоже на смерть, хотя и временную. Поэтому, вероятно, приступы страха смерти возникают перед сном. События дня уходят из сознания, мир погружается в темноту. Остается слабый огонек самоощущения, в нем весь мир, все мое "Я". Вот сейчас он погаснет, и погасну я. Завтрашний день - за горизонтом сознания. Он перестает быть реальностью. Остается одна реальность - ощущение своего Я. Вот-вот оно исчезнет. И исчезну Я... Наверное, так бывает, когда умирают... Страшно... Мама!!

    Страх небытия - вот чего прежде всего боится ребенок 3-5 лет. Но что значит небытие для ребенка в это время? С этим связаны и другие страхи, которые нередко посещают ребенка в этом возрасте. Чаще всего - это страх темноты, одиночества, замкнутого пространства.

    Как проявляется страх темноты? Жизнь ребенка - это жизнь его "Я". И чем меньше ее наполненность, тем она меньше, тем ближе к исчезновению, к смерти. Он видит дом, деревья, машину, маму... Само это видение составляет содержание его "Я". И вдруг... Темнота... Он не видит, он не ощущает, его самосознание сузилось, почти опустело. В этой темноте, мраке можно раствориться, исчезнуть, пропасть без следа. Оттуда всегда могут внезапно появиться угрожающие образы. Из темноты, как из пустоты, фантазии рождаются легче. Чем не смерть?

    А одиночество? Как его не бояться?! "Я" - это не просто "Я", это целый мир того, что я вижу, слышу. "Я" - это мои мама, папа, братик или сестренка, друзья, бабушка, просто знакомые. А если их нет? Мое самосознание вновь сужается, уменьшается до маленькой птички моего "Я", которое вот-вот потеряется в этом огромном пустом мире, готовом меня проглотить. Как видим, снова угроза небытия.

    Увы, как много мы не знаем о ребенке! Он любит, конечно, играть. Но как часто он играет поневоле. "Иди, поиграй", - говорим мы ему, желая избавиться от его назойливого общения, желая отдохнуть от него. И он идет и играет, спасаясь от злой скуки, прячась от ужасающей пустоты. Ребенок привязывается к кукле, хомячку, игрушкам, потому что пока еще у него ничего больше нет. Как верно заметил известный польский педагог и врач Януш Корчак, "узник и старик привязываются к тому же самому, потому что у них ничего нет".

    Как многого мы не слышим в детской душе. Мы слышим, как девочка преподает кукле правила хорошего тона, как пугает ее и отчитывает; и не слышим, как жалуется ей в постели на окружающих, поверяет шепотом заботы, неудачи, мечты:

    - Что я тебе скажу, куколка! Только никому не говори.

    - Ты добрый песик, я на тебя не сержусь, ты мне не сделал ничего плохого.

    Это одиночество ребенка наделяет куклу душой. Жизнь ребенка не рай, а драма.

    Теперь о страхе замкнутого пространства. Психологическое воздействие его аналогично действию страха темноты и одиночества. Не случайно все три страха обычно проявляются вместе, и один порождает другой. Безответный крик о помощи, плач, отчаяние, ужас охватывают ребенка, становясь сильным эмоциональным потрясением.

    В 6 лет мальчики и девочки могут бояться страшных сновидений и смерти во сне. Причем сам факт осознания смерти как непоправимого несчастья, прекращения жизни происходит часто именно во сне: "Я гуляла в зоопарке, подошла к клетке льва, а клетка была открыта, лев бросился на меня и съел". Мальчик пяти лет, в страхе проснувшись, бросается к отцу и, прижавшись к нему, всхлипывая, говорит: "Меня проглотил крокодил...". Ну и, конечно же, вездесущая Баба Яга, которая продолжает во сне гоняться за детьми, ловить их и бросать в печку.

    В возрасте 5-8 лет, как заметил психотерапевт А.И.Захаров, страх смерти часто становится более обобщенным. Это связано с развитием абстрактного мышления, осознанием категории времени и пространства. Страх замкнутого пространства связывается с невозможностью его покинуть, преодолеть, выбраться из него. Появляющиеся при этом чувства безысходности и отчаяния мотивированы инстинктивно заостренным страхом быть заживо погребенным, т.е. страхом смерти.

    В 5-8 лет дети особенно чувствительны к угрозе возникновения болезни, несчастья, смерти. Уже возникают вопросы типа: "Откуда все взялось?", "Зачем люди живут?". В 7- 8 лет, по данным А.И.Захарова, отмечается максимум числа страхов смерти у детей. Почему?

    Часто именно в эти годы дети начинают осознавать, что человеческая жизнь не бесконечна: умирают бабушка, дедушка или кто-то из знакомых взрослых. Так или иначе ребенок ощущает, что смерть - неизбежность.

    Страх смерти предполагает определенную зрелость чувств, их глубину и потому выражен у эмоционально чувствительных и впечатлительных детей, склонных к абстрактному мышлению. Страшно "быть ничем", т.е. не жить, не существовать, не чувствовать, быть мертвым. При драматически заостренном страхе смерти ребенок чувствует себя полностью беззащитным. Он может с грустью обвинить мать: "Зачем ты меня родила, мне ведь все равно умирать".

    Безусловно, страх смерти в драматической форме проявляется далеко не у всех детей. Как правило, дети сами справляются с подобными переживаниями. Но только в том случае, если в семье жизнерадостная атмосфера, если родители не говорят бесконечно о болезнях, о том, что кто-то умер и что с ним (ребенком) тоже может случиться несчастье.

    Вопросов ребенка о смерти не нужно бояться, не нужно на них болезненно реагировать. Интерес его к этой теме, в большинстве случаев, чисто познавательный (откуда все берется и куда исчезает?). У Вересаева записан, например, такой разговор:

    - Знаешь, мама, я думаю, люди всегда одни и те же: живут, живут, потом умрут. Их закопают в землю. А потом они опять родятся.

    - Какие ты, Глебочка, говоришь глупости. Подумай, как это может быть? Закопают человека большого, а родится маленький.

    - Ну что ж! Все равно, как горох! Вот такой большой. Даже выше меня. А потом посадят в землю - начнет расти и опять станет большой.

    Или другой познавательный вопрос на ту же тему. Трехлетняя Наташа не играет, не прыгает. Лицо выражает мучительное раздумье.

    - Наташа, о чем ты задумалась?

    - Кто будет хоронить последнего человека?

    Вопрос деловой, практический: кто похоронит покойника, когда и похоронщики будут в могиле?

    Полученная о смерти информация часто не распространяется на себя. Едва только ребенок убеждается в неотвратимости смерти для всего существующего, он торопится тотчас же уверить себя, что сам он вовеки будет бессмертен. В автобусе круглоглазый мальчишка лет четырех с половиной глядит на похоронную процессию и говорит с удовольствием:

    - Все умрут, а я останусь.

    Или другой разговор, теперь уже матери с дочкой.

    - Мама, - говорит четырехлетняя Анка, - все люди умирают. Так должен же будет кто-нибудь вазочку (урну) последнего человека на место поставить. Пусть это буду я, ладно?

    Может допускаться обратимость смерти: "Бабушка, ты умрешь, а потом снова оживешь?". Или...

    Бабушка умерла. Ее сейчас закопают, но трехлетняя Нина не слишком-то предается печали:

    - Ничего! Она из этой ямки переляжет в другую, полежит-полежит и выздоровеет!

    Но от любознательности до страха совсем недалеко. Вот как, например, описывает примерную эволюцию представлений о смерти у своей правнучки Машеньки Костюковой К.Чуковский:

    "Сначала - девочка, потом - тетя, потом - бабушка, а потом - снова девочка. Тут пришлось объяснить, что очень старенькие бабушки и дедушки умирают, их закапывают в землю.

    После чего она вежливо спросила у бабеньки:

    - А почему вас еще в земельку не закопали?

    Одновременно с этим возникла боязнь смерти (в три с половиной года):

    - Я не умру! Не хочу лежать в гробике!

    - Мама, ты не будешь умирать, мне без тебя скучно будет! (И слезы.)

    Однако к четырем годам примирилась и с этим".

    Как и другие детские страхи, со временем, при правильном отношении со стороны взрослых, страх смерти проходит или притупляется.

    Годы, события, люди... Но драматичное любопытство вновь и вновь возвращается, меняя свою форму и напряженность.

    - Что это, почему, зачем?

    Ребенок часто не смеет спрашивать. Чувствует себя маленьким, одиноким и беспомощным перед борьбой таинственных сил. Чуткий, словно умная собака, он озирается вокруг и заглядывает в себя. Взрослые что-то знают, что-то скрывают. Сами они не то, чем себя выставляют, и от него требуют, чтобы он был не тем, что он есть на самом деле.

    У взрослых своя жизнь, и взрослые сердятся, когда дети захотят в нее заглянуть; желают, чтобы ребенок был легковерным, и радуются, если наивным вопросом выдаст, что не понимает.

    ***
    avatar

    Сообщение в Вт Фев 25, 2014 9:55 pm автор Lara!

    2.

    Кто я в этом мире и зачем?

    "Когда синьор Горошек поднимался на помост, его охватил ужас. Тут только, на ступенях эшафота, он впервые ясно представил себе, что должен умереть. Такой маленький, такой толстенький, такой зелененький, с чисто вымытой головой и подстриженными ногтями, он все-таки должен умереть!" (Дж. Родари "Приключения Чиполлино").

    Для детей 8 -11 лет характерно уменьшение эгоцентризма. А это в свою очередь притупляет и страх смерти, по крайней мере, его инстинктивные формы. В этом возрасте, особенно после 12 лет, увеличивается социальная обусловленность страха смерти.

    Страх смерти часто воплощается в страх "быть не тем", о ком хорошо говорят, кого любят, уважают. Жизнь понимается уже не просто как видение, слышание, общение, а как жизнь в соответствии с определенными социальными нормами. И невыполнение этих норм, несоответствие предъявляемым требованиям может восприниматься ребенком, образно выражаясь, как "смерть хорошего мальчика". Потребность в самосохранении осознается уже не только как потребность самоощущения, а как потребность "быть хорошим". И для ребенка иногда быть "плохим мальчиком" - это уже смерть "хорошего мальчика". А какая смерть страшнее? Смерть меня как индивида или смерть во мне "хорошего мальчика"?

    Конкретными проявлениями страха "быть не тем" становятся страхи не успеть, опоздать, сделать не то, сделать не так, быть наказанным и т.п.

    Витают над ребенком и магические образы смерти. Это связано с распространенной склонностью детей этого возраста к так называемому магическому воображению. Они нередко верят в "роковое" стечение обстоятельств, "таинственные" явления. Это возраст, когда кажутся увлекательными истории о вампирах, привидениях, Черной руке и Пиковой Даме.

    Черная рука для боящихся детей - вездесущая и проникающая рука мертвеца. Пиковая Дама - бесчувственная, жестокая, хитрая и коварная особа, способная наслать колдовские чары, превратить во что-либо или сделать беспомощным и безжизненным. В большей степени ее образ олицетворяет все то, что так или иначе связано с фатальным исходом событий, роком, судьбой, предсказаниями. Однако Пиковая Дама может и прямо играть роль призрака смерти, что отмечается уже у детей 6-летнего возраста, преимущественно у девочек.

    Так, одна шестилетняя девочка после детского санатория, где она наслушалась перед сном всяких историй, панически боялась Пиковой Дамы. В результате девочка избегала темноты, спала вместе с матерью, не отпускала ее от себя и постоянно спрашивала: "А я не умру? А со мной ничего не будет?"

    В 8-11-летнем возрасте Пиковая Дама может исполнять роль своего рода вампира, высасывающего кровь из людей и лишающего их жизни. Вот какую сказку сочинила девочка 10 лет: "Жили три брата. Они были бездомные и как-то зашли в один дом, где над кроватями висел портрет Пиковой Дамы. Братья поели и легли спать. Ночью из портрета вышла Пиковая Дама. Пошла она в комнату первого брата и выпила у него кровь. Затем сделала то же со вторым и третьим братом. Когда братья проснулись, у всех троих болело горло под подбородком. "Может быть, пойдем к врачу?" - спросил старший брат. Но младший предложил погулять. Когда они вернулись с прогулки, комнаты были черные и в крови. Снова легли они спать, и ночью случилось то же самое. Тогда утром братья решили идти к врачу. По дороге два брата умерли. Младший брат пришел в поликлинику, но там оказался выходной день. Ночью младший брат не спал и заметил, как из портрета выходит Пиковая Дама. Он схватил нож и убил ее!" В страхе детей перед Пиковой Дамой звучит беззащитность перед лицом воображаемой смертельной опасности.

    Как правило, с возрастом ребенок перестает испытывать страх. Новые впечатления, школьные заботы дают ему возможность отвлечься от страхов, забыть их. Растет ребенок, и страх смерти, как и другие страхи, меняет свой характер, свою окраску. Подросток - уже социально ориентированная личность. Он хочет быть в кругу себе подобных. А это может обернуться страхом быть отвергнутым, изгоем. Для многих подростков это непереносимо. Правда, у чрезмерно замкнутых и в результате этого неконтактных детей данной проблемы не существует, как и у некоторых ориентированных только на себя подростков. Но это нетипично.

    Велика в подростковом возрасте потребность быть собой, "быть собой среди других". Она рождает стремление к самосовершенствованию. Но это подчас неотделимо от беспокойства, тревоги, страха быть не собой, т.е. кем-то другим, в лучшем случае - обезличенным, в худшем - потерявшим самоконтроль, власть над своими чувствами и рассудком. В подобного рода опасениях легко узнаются знакомые отголоски страха смерти. Страх смерти звучит и в страхе несчастья, беды, чего-то непоправимого.

    Большей чувствительностью в сфере межличностных отношений обладают девочки, у которых количество таких социальных страхов больше, чем у мальчиков. В целом же страхи смерти чаще проявляются у эмоционально чувствительных, впечатлительных подростков. Безусловно, для большинства подростков проблема не столь остра, и потому повода для излишней драматизации нет. Hо тем не менее при патологической заостренности страх смерти может серьезно подорвать жизнеутверждающую силу личности, творческий потенциал развития. Поэтому не стоит отмахиваться от таких страхов у ребенка. Нельзя допустить их чрезмерного разрастания, поскольку в подростковом возрасте они могут превратиться в устойчивые черты личности, подрывающие активность и уверенность в себе.

    Проходит время, и вновь возникают трудные вопросы. Теперь уже в юности. "Кто я и зачем я в этом мире?" Потребность жизненного самоопределения, сопровождаемая множеством "зачем?", "для чего?" и "почему?", имеет вполне определенную психологическую основу.

    Текучесть времени. Часто ли мы ее замечаем? И когда замечаем? Первые ощущения движущегося времени возникают именно в юности, когда вдруг начинаешь понимать его необратимость.

    В связи с этим нередко вновь обостряется проблема смерти. Начинается постижение вечности, бесконечности. А вместе с тем иногда и страх перед ними. В его основе лежит формирующаяся концепция жизни. Возникает чувство текучести и необратимости времени. Личное время переживается как нечто живое, конкретное. Юноша сталкивается с проблемой конечности своего существования. Вот я живу. Жизнь наполняется разными событиями: книги, развлечения, школа, танцы, свидания... Но они уходят. На смену приходят другие события. Но и они уходят. Уходят безвозвратно. Это еще не так страшно. Вся жизнь впереди!.. Но вот она мысленно прокручивается на грани сознания и подсознания, проносится перед внутренним взором в считанные мгновения. И что дальше? А ничего. Пустота. И никогда ты больше не появишься в этой жизни, ты исчезнешь навсегда, как песчинка в космосе мироздания: появился, пролетел и канул в небытие.

    Появляются попытки философствовать на тему смерти. Личная жизнь кажется безмерно малой песчинкой в громадном океане космоса всеобщей жизни. И от того, что эта песчинка может затеряться в этом общем потоке, становится страшно. Страшно, что вот кончится моя жизнь, мир будет продолжать жить. Очень долго... может, вечно... Но я уже никогда не вернусь в этот мир. Никогда-никогда!!! Страшно...

    Эгоцентризм формирующегося, а потому незрелого самосознания бунтует. Бунтует против чувства песчинки. И ищет, ищет выхода... Но не находит... Мир вновь и вновь возвращается в сознание в образе звездного неба, черного-черного звездного космоса. И в этом космосе летишь в бесконечность, дурную бесконечность, в пустоту.

    Нет, за пределами этого космоса течет обычная, повседневная жизнь со своими делами и заботами, радостями и печалями. И это особенно обидно. Но ты уже навечно обречен на этот черный, бесконечно пустой космос. И в виске стучит: "Никогда-никогда! Почему? Почему так несправедливо устроен мир?! Я не хочу уходить, я не хочу умирать. Я хочу света жизни, а не тьмы смерти. Я хочу жить!" Слезы текут по щекам от бессилия и отчаяния. И то, что это будет очень и очень нескоро, не успокаивает. Образ вневременной, философский. И пугает не реальность, а сама мысль, образ, принцип. Для эмоций, для страха нет разницы - это не столь важно. И остается одно: пережить, переждать, отвлечься, хотя это и нелегко. Или просто заснуть... Хотя мысль, образ не отпускают, постоянно возвращаются и возвращаются, как навязчивые идеи. И, как мазохист, вновь и вновь мысленно пережевываешь, мучительно переживаешь...

    И представляешь, представляешь, что вот так однажды, закрыв глаза, никогда не откроешь их снова и не увидишь солнца, что с тобой ничего не будет происходить, что эта милая сердцу Земля будет все вертеться и вертеться в течение веков, а ты будешь ощущать происходящее не более, чем простой комок земли, что эта краткая, мерцающая, горько-сладкая жизнь есть мой единственный мимолетный взгляд на существование, единственное прикосновение к нему в бескрайнем океане бесконечного времени... Ощущаешь это как некое черное мрачное колдовство.

    В юношеские годы так или иначе возникают образы бессмертия. Примириться с тем, что ты когда-то уйдешь из этой жизни навсегда в небытие, трудно, и потому легко прививается в сознании фантазия о том, что потом, спустя какое-то время, ты вновь появишься, может быть, в качестве другого ребенка. Наивно? Да. Но если очень не хочется умирать, можно поверить.

    Расставаться с идеей личного бессмертия трудно и мучительно. И потому вера в физическое бессмертие не проходит сразу. Отчаяние, смертельно опасные поступки подростка - не просто демонстрация и проверка своей силы и смелости, а в буквальном смысле слова игра со смертью, проверка судьбы при абсолютной уверенности, что все обойдется, сойдет с рук.

    "Одна из особенностей молодости - это убежденность в том, что ты бессмертен, и не в каком-нибудь нереальном, отвлеченном смысле, а буквально: никогда не умрешь!" Справедливость этой мысли Ю.Олеши подтверждают многие дневники и воспоминания. "Нет! Это неправда: я не верю, что умру молодым, я не верю, что вообще должен умереть, - я чувствую себя невероятно вечным", - говорит 18-летний герой Франсуа Мориака.
    avatar

    Сообщение в Вт Фев 25, 2014 9:55 pm автор Lara!

    3.



    В большинстве случаев вопрос ставится не столь драматично. Но само это переживание текучести времени и осознание конечности своего существования, по-видимому, универсально. И имеет свой смысл. Если ты появился в этой жизни и уйдешь из нее безвозвратно, для чего же ты появлялся на свет? Зачем тебе дана эта жизнь? Это бессмертному некуда спешить. Он все еще успеет в этой жизни: и поучиться, и поработать, и поразвлекаться. Только человек, осознавший конечность своего существования, начинает задумываться о его смысле, начинает поиски своего места в этой жизни.

    Представить свою жизнь, временную перспективу жизни в целом, как инсайт, в едином акте созерцания непросто. И приходят к этой мысли в юности не сразу и не все. Но... Есть юноши, и их немало, которые не хотят задумываться о будущем, откладывая все трудные вопросы и ответственные решения на "потом". Они пытаются продлить эпоху веселья и беззаботности. Юность - прекрасный, удивительный возраст, который взрослые вспоминают с нежностью и грустью. Но все хорошо в свое время. Вечная юность - это вечная весна, вечное цветение, но также и вечное бесплодие.

    "Вечный юноша" вовсе не счастливчик. Гораздо чаще это человек, который не сумел вовремя решить задачу самоопределения и пустить корни в созидательной деятельности. Его изменчивость и порывистость могут казаться привлекательными на фоне бытовой приземленности и будничности многих его сверстников, но это не столько свобода, сколько неприкаянность. Ему можно скорее сочувствовать, чем завидовать. Потребность в бессмертии порождает потребность самоопределения. Вопрос о смысле жизни ставится в ранней юности глобально, и на него ждут универсального, годного для всех ответа. "Столько вопросов, проблем мучают и волнуют меня, - пишет шестнадцатилетняя Лена. - Для чего я нужна? Зачем появилась на свет? Зачем я живу? С самого раннего детства ответ на эти вопросы мне был ясен: чтобы приносить пользу другим. Но сейчас я думаю, что же такое "приносить пользу"? "Светя другим, сгораю сам". В этом, безусловно, и есть ответ. Цель человека - "светить другим". Он отдает свою жизнь работе, любви, дружбе. Человек нужен людям, он не зря ходит по земле". Девочка не замечает того, что в своих рассуждениях по сути дела не продвигается вперед: принцип "светить другим" столь же абстрактен, как и желание "приносить пользу". Но возникновение вопросов, как подчеркивал известный советский психолог С.Л.Рубинштейн, первый признак начинающейся работы мысли и зарождающегося понимания.

    Приходят и другие вопросы. Типичный из них: "Кем быть?" В мечтах о будущем, в профессиональных намерениях отражается прежде всего потребность быть значительным как конкретное проявление потребности в бессмертии. Профессиональные планы в ранней юности часто представляют собой расплывчатые мечты, которые никак не соотносятся с практической деятельностью. Эти планы ориентированы скорее на социальный престиж профессии, чем на собственную индивидуальность. Отсюда и характерная завышенность уровня притязаний, потребность видеть себя непременно выдающимся, великим.

    "Каждый человек, - пишет И.С.Тургенев, - в молодости своей пережил эпоху "гениальности", восторженной самонадеянности, дружеских сходок и кружков... Он готов толковать об обществе, об общественных вопросах, о науке; но общество так же, как и наука, существует для него - не он для них. Такая эпоха теорий, не обусловленных действительностью, а потому и не желающих применения, мечтательных и неопределенных порывов, избытка сил, которые собираются низвергнуть горы, а пока не хотят или не могут пошевельнуть и соломинку, - такая эпоха необходимо повторяется в развитии каждого; но только тот из нас действительно заслуживает названия человека, кто сумеет выйти из этого волшебного круга и пойти далее, вперед, к своей цели".

    He сразу и не просто приходит юноша к необходимости размышления над средствами достижения цели. Юношеская склонность к философствованию мешает ему обратить взор к повседневным делам, которые должны приблизить реализацию мечты. Однако представление, что будущее "само придет" - это установка потребителя, а не творца.

    Пока юноша не нашел себя в практической деятельности, она может казаться ему мелкой и незначительной и отождествляться с будничной рутиной. Еще Гегель отмечал это противоречие: "До сих пор занятый только общими предметами и работая только для себя, юноша, превращающийся теперь в мужа, должен, вступая в практическую жизнь, стать деятельным для других и заняться мелочами. И хотя это совершенно в порядке вещей, - ибо, если необходимо действовать, то неизбежно перейти и к частностям, - однако для человека начало занятия этими частностями может быть все-таки весьма тягостным, и невозможность непосредственного осуществления его идеалов может ввергнуть его в ипохондрию. Этой ипохондрии, - сколь бы незначительной ни была она у многих, - едва ли кому-либо удавалось избегнуть. Чем позднее она овладевает человеком, тем тяжелее бывают ее симптомы. У слабых натур она может тянуться всю жизнь. В этом болезненном состоянии человек не хочет отказаться от своей субъективности, не может преодолеть своего отвращения к действительности, которая легко может превратиться в действительную неспособность".

    Стремление к бессмертию побуждает к деятельности. И в этом смысле страх смерти, умеренно выраженный, не достигший патологической заостренности, играет позитивную роль в юношеском возрасте.
    avatar

    Сообщение в Пт Фев 28, 2014 11:09 pm автор Lara!

    Горе - это реакция на утрату значимого объекта, части идентичности или ожидаемого будущего. Общеизвестно, что реакция на утрату значимого объекта - специфический психический процесс, развивающийся по своим законам. Суть этого процесса универсальна, неизменна и не зависит от того, что именно утратил субъект. Переживание горя всегда протекает одинаково. Различаются только его длительность и интенсивность, которые зависят от значимости утраченного объекта и от особенностей личности горюющего человека. Было предпринято множество попыток описать процесс течения горя формальным образом, чтобы облегчить практическую работу с ним.

    Вначале горе пытались описать как череду последовательно сменяющих друг друга стадий. Число стадий у разных авторов колебалось от четырех до двенадцати. Предполагалось, что психотерапевт помогает клиенту двигаться от стадии к стадии. Однако, как оказалось, стадии не имеют четких границ и иногда уже прожитая стадия дает рецидивы на стадиях более поздних. Кроме того, иногда некоторые стадии отсутствовали или бывали так плохо выражены, что их не удавалось отследить и соответственно проработать. К тому же, проявления горя на всех стадиях очень индивидуальны, следовательно, часто оставалось неочевидным, на что должны быть направлены усилия психотерапевта. Все это делало практическое применение этих описаний процесса горя трудным и неудобным.

    В последнее время широкое распространение получил новый взгляд на работу с горюющим клиентом, предложенный Дж. Вильямом Ворденом. Концепция Вордена, хотя и не единственная, сейчас остается самой популярной среди людей, работающих с утратой. Она очень удобна для диагностики и работы с актуальным горем, а также если приходится иметь дело с горем, не пережитым много лет назад и вскрывшимся во время терапии, начатой по совершенно другому запросу.

    Ворден предложил вариант описания реакции горя не по стадиям или фазам, а через четыре задачи, которые должны быть выполнены горюющим при нормальном течении горя. Эти задачи по сути схожи с теми задачами, которые решает ребенок по мере взросления и отделения от матери. Ворден считает этот подход наиболее удобным для клиницистов и наиболее близким к теории Фрейда о работе горя.

    Ворден полагает, что хотя формы течения горя и их проявления очень индивидуальны, однако неизменность содержания процесса позволяет выделить те универсальные шаги, которые должен сделать горюющий, чтобы вернуться к нормальной жизни, и на выполнение которых должно быть направлено внимание терапевта. Задачи горя неизменны, поскольку обусловлены самим процессом, а формы и способы их решения индивидуальны и зависят от личностных и социальных особенностей горюющего человека. Четыре задачи горя решаются субъектом последовательно. Это удобно для диагностики, так как понять, какая психологическая задача решена, а какая - нет, намного проще, чем определить плохо выраженную стадию горя. Кроме того, поскольку понятно, что есть решение данной задачи, понятно, куда должен быть направлен психотерапевтический процесс.

    Если задачи горя не будут решены горюющим человеком, горе не будет развиваться дальше и стремиться к завершению, следовательно, могут возникнуть проблемы в связи с этим даже через много лет. Реакция горя может блокироваться на любой из задач, и за этим может стоять разный уровень патологии. Остановка реакции на этапе решения каждой из задач горя имеет определенную симптоматику.

    В этой статье я хотела бы сделать краткое изложение четырех задач, которые должен решить горюющий, сделанное в основном по фундаментальной книге Вордена "Консультирование и терапия горя" на примере реакции на смерть близкого человека. Этот пример наиболее развернуто иллюстрирует реакцию утраты, и важно помнить, что любая реакция утраты будет всегда развиваться сходным образом по содержанию, разнится лишь длительность и интенсивность. Формы же проявления процесса сугубо индивидуальны.

    Итак, очевидно, что невозможно начать переживать потерю до тех пор, пока сам факт утраты не будет признан. Таким образом, первая задача - признание факта потери.

    Когда кто-то умирает, даже в случае ожидаемой смерти, нормально возникновение чувства, будто ничего не случилось. Поэтому прежде всего нужно признать факт утраты, осознать, что любимый человек умер, он ушел и никогда не вернется. В этот период, так же, как потерявшийся ребенок ищет мать, человек машинально пытается войти в контакт с умершим - машинально набирает его телефонный номер, "видит" среди прохожих на улице, покупает ему продукты и т.д. Это поведение "поиска", описанное Боулби и Парксом, направлено на восстановление связи. В норме это поведение должно сменяться поведением, направленным на отказ от связи с умершим близким. Человек, который совершает описанные выше действия, в норме спохватывается и говорит себе: "Что я делаю, ведь он (она) умер". Нередко встречается противоположное поведение - отрицание (denial) произошедшего. Если человек не преодолевает отрицания, тогда работа горя блокируется на самых ранних этапах. Отрицание может использоваться на разных уровнях и принимать разные формы, но как правило, включает в себя либо отрицание факта потери, либо ее значимости, либо необратимости.

    Отрицание факта потери может варьировать от легкого расстройства до тяжелых психотических форм, когда человек проводит несколько дней в квартире с умершим, прежде чем замечает, что тот умер. Гардинер и Притчер описали шесть таких случаев как крайние формы психотической реакции на смерть.

    Чаще встречающаяся и менее патологичная форма проявления отрицания была названа английским автором Горером мумификацией. В таких случаях человек сохраняет все так, как было при умершем, чтобы все время быть готовым к его возвращению. Например, родители сохраняют комнаты умерших детей. Это нормально, если продолжается недолго, таким образом создается своего рода "буфер", который должен смягчить самый трудный этап переживания и приспособления к потере. Но если такое поведение растягивается на годы, переживание горя останавливается и человек отказывается признать те перемены, которые произошли в его жизни, "сохраняя все, как было" и не двигаясь с места в своем трауре, - это проявление отрицания. Еще более легкая форма отрицания, когда человек "видит" умершего в ком-нибудь другом - например, овдовевшая женщина видит мужа в своем внуке. "Вылитый дедушка". Такой механизм может смягчить боль потери, но редко удовлетворяет вполне - внук все-таки не дедушка, а если "он продолжает жить в детях", то с ними (детьми) все равно не вступишь в такие же отношения, как с покойным. И в конце концов эта ситуация заканчивается принятием реальности потери.

    Другой способ, которым люди избегают реальности потери, - отрицание значимости утраты. В этом случае они говорят что-то вроде "мы не были близки", "он был плохим отцом" или "я по нему не скучаю". Иногда люди поспешно убирают все личные вещи покойного, все, что может о нем напомнить, - это поведение, противоположное мумификации. Таким образом пережившие утрату оберегают себя от того, чтобы столкнуться лицом к лицу с реальностью потери. Те, кто демонстрирует такое поведение, относятся к группе риска развития патологических реакций горя.

    Другое проявление отрицания - "избирательное забывание". В этом случае человек забывает что-то, касающегося покойного. Например, клиент Горера, мужчина лет 35, потерявший отца в пятнадцатилетнем возрасте, не мог вспомнить его внешность, даже рост или цвет волос. После успешно проведенной терапии горя он вспомнил внешность отца, прожил все связанные с утратой чувства и смог вернуться к нормальной жизни.

    Третий способ избежать осознания потери - отрицание необратимости утраты. Ворден приводил пример из своей практики - женщина, потерявшая при пожаре мать и двенадцатилетнюю дочь, два года твердила вслух, как заклинание: "Я не хочу, чтобы вы умирали". Она говорила это так, как будто ее близкие еще не умерли и она этим заклинанием может сохранить их жизнь. Другой пример, когда после смерти ребенка родители утешают друг друга - "у нас будут другие дети и все будет хорошо". Подразумевается - мы заново родим умершего ребенка и все будет, как было. Другой вариант этого поведения - увлечение спиритизмом. Иррациональная надежда вновь воссоединиться с умершим нормальна в первые недели после потери, когда поведение направлено на восстановление связи, но если эта надежда становится устойчивой - это ненормально. У религиозных людей такое поведение выглядит немного иначе, поскольку у них другая картина мира. Тогда нормой будет критичное отношение горюющего к происходящему, он понимает, что в этой жизни уже никогда не будет вместе с покойным и воссоединится с ним только, прожив свою жизнь в этом мире так, как ее должен прожить добрый христианин или добропорядочный мусульманин. Это ожидание воссоединения после смерти не нужно разрушать, поскольку оно входит в нормальную картину мира глубоко религиозных людей.

    Вторая задача горя, по Вордену, состоит в том, чтобы пережить боль потери. Имеется в виду, что нужно пережить все сложные чувства, которые сопутствуют утрате.

    Если горюющий не может почувствовать и прожить боль потери, которая есть абсолютно всегда, она должна быть выявлена и проработана с помощью терапевта, иначе боль проявит себя в других формах, например, через психосоматику или расстройства поведения.

    Паркс писал: "Если горюющий человек должен испытывать боль утраты для того, чтобы работа по преодолению этой утраты была сделана, тогда все, что позволяет избегать или подавлять эту боль будет продлевать срок траура". Реакции боли индивидуальны и не все испытывают боль одинаковой силы.

    У горюющего часто нарушается контакт не только со внешней реальностью, но и с внутренними переживаниями. "Вроде ничего не чувствую, даже странно", "Я думал, это бывает иначе, какие-то сильные переживания, а тут - ничего". Боль утраты ощущается не всегда, иногда утрата переживается как апатия, отутствие чувств, но она должна обязательно быть проработана.

    Выполнение этой задачи осложняется окружающими. Часто находящиеся рядом люди испытывают дискомфорт от сильной боли и чувств горюющего, они не знают, что с этим делать и сознательно или бессознательно сообщают ему: "Ты не должен горевать". Это невысказанное пожелание окружающих часто вступает во взаимодействие с собственными психологическими защитами человека, пережившего утрату, что приводит к отрицанию необходимости или неизбежности процесса горя. Иногда это даже выражается следующими словами: "Я не должна о нем плакать" или "Я не должен горевать", "Сейчас не время горевать". Тогда проявления горя блокируются, эмоции не отреагируются и не приходят к своему логическому завершению.

    Избегание выполнения второй задачи достигается разными способами. Это может быть отрицание (negation) наличия боли или других мучительных чувств. В других случаях это может быть избегание мучительных мыслей. Например, могут допускаться только позитивные, "приятные", по выражению Вордена, мысли об умершем, вплоть до полной идеализации. Это тоже помогает избежать неприятных переживаний, связанных со смертью. Возможно избегание всяческих воспоминаний о покойном. Некоторые люди начинают с этой целью употреблять алкоголь или наркотики. Другие используют "географический способ" - непрерывные путешествия или непрерывную работу с большим напряжением, которое не позволяет задуматься о чем-нибудь, кроме повседневных дел. Я знаю случай, когда человек пошел на работу в день смерти своей матери при том, что он был лектор. Такая публичная работа не дает возможности расслабиться ни на секунду. То же он сделал в день похорон, причем специально попросил перестроить расписание. Это было очень целенаправленное поведение, позволяющее избежать переживаний, связанных со смертью матери. Паркс описывал случаи, когда реакцией на смерть была эйфория. Обычно она связана с отказом верить в то, что смерть произошла и сопровождается постоянным ощущением присутствия усопшего. Эти состояния обычно нестойкие. Боулби писал: "Раньше или позже все, кто избегает чувств, связанных с переживанием горя, ломаются, чаще всего впадая в депрессию". Одна из целей терапевтической работы с утратой - помочь людям решить эту трудную задачу горевания, открывать и проживать боль, не разрушаясь перед ней. Ее нужно прожить, чтобы не нести через всю жизнь. Если этого не сделать, терапия может понадобиться позже и возвращаться к этим переживаниям будет более мучительно и трудно, чем сразу пережить их. Отсроченное переживание боли труднее еще и потому, что если боль утраты переживается спустя значительное время, человек уже не может получить того сочувствия и поддержки от окружающих, которые обычно оказываются сразу после потери и которые помогают справиться с горем.

    Такое охранительное поведение имеет свои причины, и с ними нужно работать отдельно до начала работы с чувствами. Необходимо выяснить причины, по которым человек избегает переживаний, связанных с болью утраты, и сначала проработать их. Например, работать со страхом перед тяжелыми чувствами. В других случаях необходима смена стереотипа поведения, связанного с возникшим ранее запретом на открытое проявление чувств, или нужно понять, как быть с сопротивление окружающих, которым некомфортно находиться рядом с человеком в остром горе.

    Следующая задача, с которой должен справиться горюющий, это наладка окружения, где ощущается отсутствие усопшего. Когда человек теряет близкого, он теряет не только объект, которому адресованы чувства и от которого чувства получаются, он лишается определенного уклада жизни. Умерший близкий участвовал в быту, требовал выполнения каких-то действий или определенного поведения, исполнения каких-либо ролей, брал на себя часть обязанностей. И это уходит вместе с ним. Эта пустота должна быть восполнена и жизнь организована на новый лад.

    Организация нового окружения означает разные вещи для разных людей, в зависимости от тех отношений, в которых они были с умершим, и от тех ролей, которые умерший играл в их жизни. Паркс писал: "Во всяком горевании не всегда ясно, что представляет собой утрата. Потеря мужа, к примеру, может означать, например, - или не означать - потерю сексуального партнера, компаньона, бухгалтера, садовника, шута и т.д., в зависимости от тех ролей, которые обычно выполнял муж". Горюющий может осознавать или не осознавать те роли, которые усопший играл в его жизни. Даже если клиент не осознает эти роли, терапевту нужно для себя наметить, что клиент потерял и как это может быть восполнено. Иногда стоит проговаривать их с клиентом. Часто клиент спонтанно начинает делать это сам во время сессии. Моя клиентка после смерти матери, чувствуя себя очень беспомощной и незащищенной, стала рассуждать - а что я утратила? Ласковое слово, взгляд, голос, прикосновение - да, это невосполнимо. Но очень многое из того, что делала для меня мама и что давало чувство защищенности, я могу делать для себя сама. Я могу научиться шить - мать ее обшивала, - я могу научиться себе готовить и создавать себе комфортные условия, когда я приду с работы - раньше мать встречала ее с ужином, - например, ужин может быть с утра поставлен в микроволновку и останется только нажать кнопку. Это так помогло в нашей работе, что я стала использовать это как упражнение с другими клиентами. Горюющий должен приобретать новые навыки. Семья может оказать поддержку в их приобретении. Ворден приводил в пример свою клиентку, молодую вдову. Ее покойный муж относился к тому типу людей, которые склонны принимать на себя всю ответственность за происходящее и самостоятельно решать все проблемы. Жена жила с ним "как за каменной стеной". Муж делал для нее все. После его смерти вдова замкнулась и, не зная как взаимодействовать со внешним миром и решать возникающие за пределом семейного мирка проблемы, практически отказалась от социальной активности. Но когда один из ее детей начал плохо вести себя в школе, потребовались ее встречи с сотрудниками школы и социальными работниками. Волей-неволей ей пришлось преодолеть свое внутреннее сопротивление и выйти из дома во внешний мир. Она научилась взаимодействовать с сотрудниками школы, решила возникшую проблему, и это дало ей необходимый опыт и чувство, что трудности такого рода преодолимы. Часто у горюющего вырабатываются новые способы преодоления возникших трудностей и перед ним открываются новые возможности, так что происходит переформулирование факта потери в нечто, имеющее также позитивный смысл. Это частый вариант успешного завершения третьей задачи. Например, моя клиентка, потерявшая мать, с которой находилась в очень тесной симбиотической связи, однажды сказала: "Мама умерла, и теперь я начала жить. Она не позволяла мне стать взрослой, а теперь я могу строить свою жизнь, как мне хочется. Мне это нравится".

    Кроме утраты объекта, некоторые люди одновременно переживают чувство утраты себя, собственного Я. Последние исследования показали, что женщины, определяющие свою идентичность через взаимодействия с близкими или заботу о других, потеряв объект заботы, переживают чувство утраты себя. Работа с таким клиентом должна быть много шире, чем просто выработка новых навыков и умения справляться с новыми ролями.

    Горе часто приводит человека к сильному регрессу и восприятию себя как беспомощного, неспособного справляться с затруднениями и неумелого, как ребенок. Попытка выполнять роли умершего может провалиться, и это ведет к еще более глубокому регрессу и повреждению самооценки. Тогда приходится работать с негативным образом себя у клиента. Это требует времени, но постепенно, опираясь на становящийся более позитивным образ себя, клиент научается успешно действовать в тех областях жизни, столкновения с которыми ранее избегал.

    Сохранение пассивной, беспомощной позиции помогает избегать одиночества - друзья и близкие должны помогать и участвовать в жизни человека, пережившего утрату. В первое время после трагедии это нормально, но в дальнейшем начинает мешать вернуться к полноценной жизни. Иногда неприспособленность к изменившимся обстоятельствам и беспомощность обслуживают семью. Другие члены семьи должны сплотиться в заботе о ком-то, по кому утрата ударила сильнее всего, и только благодаря этому чувствуют себя сильными и состоятельными. Или сохраняется статус кво - семье не приходится менять образ жизни. Например, дедушка умер после долгой болезни. Пока он болел, в семье сложился определенный образ жизни, включающий уход за больным, и такое положение дел по каким-то причинам всех устраивает. В этом случае семья начинает инвалидизировать овдовевшую бабушку, причем с лучшими намерениями. "Ты пережила такую трагедию. Зачем тебе работать, мы будем тебя содержать".

    Последняя, четвертая задача - это выстроить новое отношение к умершему и продолжать жить. В первых работах Ворден формулировал эту задачу как "изъятие эмоциональной энергии из прежних отношений и помещение ее в новые связи". Однако позже он отказался от этой формулировки, во-первых, из-за некоторой ее механистичности и во-вторых, из-за того, что многими она понималась как исчезновение эмоционального отношения к умершему близкому человеку. Поэтому Ворден счел необходимым пояснить, что решение четвертой задачи не предполагает ни забвения, ни отсутствия эмоций, а только их перестройку. Эмоциональное отношение к умершему должно перемениться таким образом, чтобы появилась возможность продолжать жить, вступать в новые эмоционально насыщенные отношения.

    Многие неверно понимают эту задачу и поэтому нуждаются в терапевтической помощи для ее решения, особенно в случае смерти одного из супругов. Людям кажется, что если их эмоциональная связь с умершим ослабнет, то тем самым они оскорбят его память и это будет предательством. В некоторых случаях может возникать страх того, что новые близкие отношения могут тоже закончиться и придется снова пройти через боль утраты - такое бывает особенно часто, если чувство потери еще свежо. В других случаях выполнению этой задачи может противиться близкое окружение, например, начинаются конфликты с детьми в случае новой привязанности у овдовевшей матери. За этим нередко стоит обида - мать для себя нашла замену умершему мужу, а для ребенка нет замены умершему отцу. Или наоборот - если кто-то из детей нашел себе партнера, у овдовевшего родителя может возникать протест, ревность, чувство, что сын или дочь собирается вести полноценную жизнь, а отец или мать остается в одиночестве. Часто выполнению четвертой задачи мешает романтическое убеждение, что любят только раз, а все остальное - безнравственно. Это поддерживается культурой, особенно у женщин. Поведение "верной вдовы" одобряется социумом. По гарвардским исследованиям горя только 25% пожилых вдов вступало в повторный брак, немного больше процент молодых вдов и вдовцов. И это при том, что 75% разведенных вступают в повторный брак.

    Выполнение этой задачи прерывается запретом на любовь, фиксацией на прошлой связи или избеганием возможности вновь столкнуться с утратой близкого человека. Все эти барьеры как правило сопровождаются чувством вины.

    Признаком того, что эта задача не решается, горе не стихает и не завершается период траура, часто бывает ощущение, что "жизнь стоит на месте", "после его смерти я не живу", нарастает беспокойство. Завершением выполнения этой задачи можно считать возникновение ощущения, что можно любить другого человека, любовь к усопшему не стала от этого меньше, но после смерти, например, мужа, можно любить другого мужчину. Что можно чтить память погибшего друга, но при этом придерживаться мнения, что в жизни могут появиться новые друзья. Ворден в качестве примера приводит письмо девочки, потерявшей отца, написанное матери из колледжа: "Есть другие люди, которых можно любить. Это не значит, что я люблю отца меньше".

    Момент, который можно считать завершением траура, неочевиден. Некоторые авторы называют конкретные временные сроки - месяц, год или два. Ворден считает, что нельзя определить конкретный срок, на протяжении которого будет разворачиваться переживание утраты. Ее можно считать завершенной тогда, когда человек, переживший потерю, сделает все четыре шага, решит все четыре задачи горя. Признаком этого Ворден считает способность направлять большую часть чувств не усопшему, а другим людям, быть восприимчивым к новым впечатлениям и событиям жизни, способность говорить об умершем без сильной боли. Печаль остается, она естественна, когда человек говорит или думает о том, кого он любил и потерял, но это уже печаль спокойная, "светлая". Работа горя завершена, когда тот, кто пережил утрату вновь способен вести нормальную жизнь, он чувствует себя адаптированным, когда есть интерес к жизни, освоены новые роли, создалось новое окружение и он может в нем функционировать адекватно своему социальному статусу и складу характера.


    Статья "Четыре задачи горя" В.Ю. Сидорова
    http://psyjournal.ru/j3p/pap.php?id=20011210
    avatar

    Сообщение в Пт Фев 28, 2014 11:21 pm автор Lara!

    ГОРЕ. КАК ПЕРЕЖИТЬ?

    «Месяц назад умерла моя мама. Умер самый близкий мне человек, мой самый лучший друг. Я чувствую, что вместе с мамой умерла и я. Я хожу по квартире и натыкаюсь на предметы, которые ей принадлежали. Я беру их в руки и думаю: «этот свитер надевала мама, когда еще была жива… А теперь свитер есть, а мамы нет. Почему не наоборот?»» Анастасия, 20 лет

    «Вот уже год, как умер мой муж. Я осталась одна с двумя детьми. Они еще маленькие, не понимают, что к чему. Всякий раз, когда спрашивают: «Мамочка, а папочка когда вернется?» я думаю, что сейчас умру сама. Господи, я не знаю, как дальше жить, я не знаю, как объяснить моим детям, где их папа, я ничего не знаю. Я только знаю, что мой муж умер. А вместе с ним умерла моя жизнь» Мария 35 лет

    «Я виноват в смерти своего отца. Ведь если бы я не попросил его тогда приехать за мной на дачу, этой катастрофы не было бы. Я же мог спокойно доехать до дома сам! Зачем он меня послушал? Ведь сначала он отказался, а я его уговорил. Я не знаю, как мне жить дальше… » Виталий, 22 года



    «Наша жизнь похожа на коробку шоколадных конфет, никогда не знаешь, какая начинка окажется внутри», - говорил Форрест Гамп, главный герой одноименного фильма. Это действительно так, и к сожалению, иногда мы можем вытащить конфету с начинкой «Горе». Горе – это состояние, которое приходит после утраты чего-то дорогого для нас. Горе бывает разным. Человек может переживать горе в связи со смертью близкого, или в связи с предательством друга, или в связи с крахом бизнеса. Неважно, какова причина страдания, важно, как человек его переживет, как с ним справится, станет ли он после этого сильнее или его душа останется раненой навсегда.

    Когда горе только случилось, когда рана совсем свежа, человек весь захвачен случившимся. Острое горе меняет все его существо.

    На горе в первую очередь отзывается тело. Могут появится боли в спине, шее, желудке, ощущение сжатия в животе или горле, удушье, слабость, обостряется чувствительность к шуму, поднимается или падает артериальное давление, болит сердце и многое другое.

    Меняются чувства, они становятся сильными, мучительными, быстро сменяют друг друга растерянность, боль, тоска, одиночество, печаль, злость, вина, страх. Или наоборот, наступает эмоциональное отупение, бесчувствие, упадок сил.
    Меняются мысли, они становятся спутанными, рассеянными, постоянно человек то возвращается мысленно к происшедшему, то забывает о том, что случилось, упорно не может поверить в реальность и необратимость страшного события.

    Меняется поведение. В первую очередь сон и аппетит, чаще это бессонница и отсутствие аппетита, иногда, наоборот, сонливость и стремление все время что-нибудь пожевать. Человек начинает избегать общения или, наоборот, не может оставаться один.

    Все это нормальная реакция человека на ненормальное, экстремальное событие.
    Иногда возникает ощущение надвигающегося безумия, страх сойти с ума. Но это только ощущения и страхи. В действительности безумие не угрожает человеку переживающему горе. Состояние острого горя продолжается обычно несколько дней или недель.

    Затем психика начинает постепенно приспосабливаться к происшедшей утрате, восстанавливать утраченное равновесие. Это процесс довольно долгий. Чем более важное, чем более для себя дорогое человек потерял, тем сильнее и дольше будет горе. Но оно проходит и человек возвращается к нормальной жизни.

    Однако, бывают случаи, когда что-нибудь мешает восстановлению психики. Тогда горе как бы «застывает». Душевная рана не затягивается до конца и то и дело дает о себе знать, мешает человеку жить полноценной нормальной жизнью.

    Горе необходимо пережить. Это значит, что наше стереотипное представление о том, что чем быстрее у человека исчезнут все проявления горя, тем лучше – неверно.

    Горе надо прожить до конца, вычерпать его до дна, как бы это не было горько.
    Но иногда это кажется непосильным – или из-за сложности и силы эмоций, или из-за того, что вообще не понятно, как выстраивать жизнь после такой катастрофы и каких еще ждать испытаний, или из-за того, что горюющий остался один на один со своей бедой.

    Горе трудно, иногда невозможно, переживать в одиночку.
    Но окружающие часто испытываю неудобство, неловкость, страх, беспомощность рядом с тем, у кого случилась беда. Им не понятно, как себя вести, что говорить, что делать с сильными эмоциями. И они как бы отстраняются, стараются сгладить, утишить боль, иногда говоря что-нибудь вроде «Не плачь, думай о детях» или «Бог дал, Бог взял, ему теперь лучше чем нам». А горюющему этого мало. Или близкие как-то исподволь дают понять, что им неприятно рядом с такими сильными переживаниями. И тогда человек с головой уходит в работу или в воспитание детей, начинает путешествовать для того, чтобы не допустить до себя этих чувств, этого горя, от которого только всем хуже. Но подавленные чувства редко находят выход, редко проживаются до конца. Они живут в глубине души, «тлеют» там и лишь усугубляют ситуацию.

    Человеку нужно время и для того, чтобы осознать потерю и для того, чтобы ее принять, чтобы выразить свои чувства и для того, и для того, чтобы научиться жить дальше. Если это не будет сделано, «не проработанное», «не завершенное» горе может вылиться в серьезные патологические реакции и отразиться на всей его дальнейшей жизни.

    Горе не может продолжаться вечно. По мнению медиков, нормальная продолжительность горя – 1 год. Многие психологи понимают процесс переживания горя несколько иначе и определяют продолжительность нормальной реакции горя от 3 до 14 месяцев. Если горе становится хроническим, то это повод обратиться к специалисту, в этом медики и психологи единодушны.


    Чем может помочь психолог человеку, столкнувшемуся с горем?
    Во-первых, психолог может стать тем спутником, тем человеком, который будет сопровождать горюющего в его переживаниях, чтобы тот не оказался в одиночестве.

    Во-вторых, может помочь человеку узнать, выразить и прожить, вычерпать до дна тяжелые чувства, вызванные утратой. Это может быть чувство печали, растерянности, одиночества, обиды, как в первом из процитированных писем, или, тревоги, страха, беспомощности, как во втором письме, вины, как в последнем из процитированных писем, а может быть гнева, брошенности, униженности, тоски и любых других, с которыми горюющему сложно справится. Человеку трудно самому разобраться в том, что он чувствует. Некоторые чувства настолько нас пугают, что мы не решаемся взглянуть им в лицо, погрузится в них, а это – необходимо. Только пройденные до конца, исчерпавшие себя чувства перестают терзать, мучить и возвращают нас к реальности.

    В-третьих, психолог может помочь человеку адаптироваться к новой реальности. Он может помочь человеку наладить новую жизнь, принять и осуществить важные решения по обустройству нового существования в новых условиях, в которых уже нет утраченного. Очень важно понять, даже скорее, почувствовать, что горюющий может продолжать жить дальше, хотя в его жизни и произошла такая потеря.

    В-четвертых, психолог может облегчить горюющему эмоциональное восстановление, вернуть человеку то, что он потерял вместе с утратой -уверенность в себе, знание о том, кто есть человек в этом мире, какой он, чувство спокойствия и безопасности, готовность любить, открытость новым впечатлениям, радость жизни.

    ***


    Варвара Сидорова - психолог, семейный психотерапевт, специалист Института практической психологии и психоанализа, автор курса "Психология утраты и травмы:

    Часто люди думают, что завершить горе - значит забыть или предать умершего. Это не так. Завершение горя вовсе не означает, что человек переживший утрату, забудет или разлюбит то или того, кого он потерял. Просто чувства изменятся – ведь жизнь не стоит на месте и отношения, например, с умершим близким продолжают развиваться и после его смерти. И память никто не сотрет. Но уйдет боль, уйдет «связанность», «скованность» с умершим. Освободится место для новых впечатлений или привязанностей, для полноценной жизни. У всех людей в душе много места для разных «любовей», которые прекрасно уживаются друг с другом. Мы можем одновременно любить детей, супругов, родителей, друзей, братьев и сестер и еще остается место. Завершенное горе освобождает место для тех новых отношений, которые дополнят и обогатят нашу жизнь – возможно, появятся новые дети в семье или внуки, новые друзья, новые партнеры. Те, у кого мы сможем получать тепло, привязанность и насыщенность жизни, которые раньше давал нам умерший.

    ***


    Павел Гуревич, доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой «Психология» Московского государственного университета технологий и управления. Директор Института психоанализа и социального управления и «Клиники глубинной психологии». Специалист по клинической психологии, психоанализу, философской антропологии. Практикующий сертифицированный психоаналитик, автор многих книг и учебников:

    Как ни удивительно, часто при утрате человек испытывает чувство вины по отношению к умершему. Не доглядел, не долюбил, не то слово сказал… Например, из письма Виталия видно, что он испытывает сильнейшее чувство вины. Здесь есть две стороны вопроса. Во-первых, если беда произошла в результате умысла, тайного расчета, то душевные муки понятны и оправданны. Зачем я так поступил? И тут надо сказать, что испытывать муки совести – совсем даже не плохо. Признание своей вины приучает душу к серьезной работе, к оценке своих мыслей и действий. Не случайно во многих культурах и религиях люди прибегают к исповедям: осознанию своего проступка и к покаянию. Но все это хорошо до тех пор, пока душевная потребность в очищении совести не превращается в некое подобие мазохизма. Тем более это нелепо, если трагедия случается помимо нашей воли. Ведь нам не дано управлять случайностями! Самобичевания типа «зачем я его попросил за мной приехать?» или «зачем я его уговаривал?» подчас бывают бесплодными. Хуже того, комплекс вины разрастается. И вот уже человеку бессознательно хочется обвинить и отца: «Зачем он меня послушал?» Такое стенание, несмотря на искренность, уже не совсем корректно. Получается, что отец нарочно принял смерть. Переживая горе, мы проигрываем различные, в том числе и немыслимые ситуации. Представляем себе все многообразие развития событий. Это, разумеется, помогает постепенно изжить горе. Ведь оно всегда имеет эффект суженого сознания. Нам приходится переживать утраты и жить дальше. Оценивать же события мы должны не ради мазохистского терзания, а ради успокоения души: «Нет, я не хотел смерти отца, но так случилось».
    avatar

    Сообщение в Вт Мар 04, 2014 2:41 am автор Lara!

    Моя мама ушла… Ее больше нет…
    За закатом закат… За рассветом рассвет…
    Как могу я держусь… Но боль все сильней…
    И никак не могу я справиться с ней…
    Жизнь разделилась на две половинки…
    Из глаз так и катятся горя слезинки…
    Мы остались одни на этой земле…
    О, Боже, дай сил пережить это мне!

    Автор Киренчанка • 17 июня 2013
    С сайта http://www.inpearls.ru/
    avatar

    Сообщение в Вт Мар 04, 2014 2:43 am автор Lara!



    Твоя боль — это твоя боль, и сколько бы окружающие не твердили, как глубоко они тебе сочувствуют, никто из них не испытывает и половины того, что испытываешь ты.

    С сайта http://www.inpearls.ru/
    avatar

    Сообщение в Вт Мар 04, 2014 2:46 am автор Lara!

    Пьяная женщина
    сжавшись от холода,
    Тихо спала
    на картонке заляпанной.
    Маленький сын
    накрыв мамочку бережно,
    Вместо неё
    тянул ручку на паперти.
    Мимо шли люди
    небрежно смотрящие.
    Мимо шли дети
    довольные, сытые.
    Кто-то в лицо
    ему кинул сознательно:
    «Деньги не с неба, нам
    падают нищенка.
    Все же работают
    честно и праведно.
    Рано встают
    и весь день чинно трудятся.»
    Эти слова
    в душу вложились намертво.
    В голову детскую,
    чистую, юную.
    Мимо старик шёл
    в костюме зашарпанном.
    Деньги ребёнку
    он сунул голодному.
    А мальчик громко
    спросил безбоязненно:
    «Как деда деньги
    мои заработать мне?»
    Вытер слезу
    и поохав маленечко,
    Дед тихо кинул
    две фразы разборчиво:
    «Всё, что умеешь
    ты делай по совести.
    Слушай сердечко, ведь
    в нём всё хорошее.»
    Долго сердечко в нём
    билось и маялось.
    Долго душа
    разрывалась и мучилась.
    Лишь только голос
    протяжный и жалобный.
    Дан был мальцу
    возле матери пьяницы.
    И он запел
    в переходе, как в опере.
    Стены, акустика,
    жизнь искалечена.
    Слёзы стекали вниз
    чистыми струйками.
    След пролагая там
    в душах подлеченных.
    Люди слепы,
    их глаза в душах заперты.
    Видят они,
    пьянь и нищего мальчика.
    А перед ними
    для СЧАСТЬЯ держащего.
    ГОРЕ стояло
    с рукою протянутой…

    С сайта http://www.inpearls.ru/
    avatar

    Сообщение в Вт Мар 04, 2014 2:48 am автор Lara!

    Улетел наш ангел… Улетел…
    Может здесь он быть не захотел?
    Все увидев раньше, с высоты,
    сколько горя терпим я и ты…

    И, приняв на тельце горьких мук,
    не узнав тепла молящих рук…
    Столько дней меж небом и землей…
    Улетел… на вечный он покой…

    Не отмолили мы ангела... Чудеса, наверное, есть...только случаются они не с нами....

    Автор Факелочек • 31 октября 2012
    С сайта http://www.inpearls.ru/
    avatar

    Сообщение в Чт Мар 06, 2014 8:47 pm автор Lara!

    Горе

    Обратимся для начала к словарям, чтобы в первом приближении понять, что есть горе.

    Словарь Даля: беда, бедствие, несчастие, злополучие, напасть; тоска, печаль, скорбь, кручина.

    Словарь Кузнецова: 1) Глубокая печаль, скорбь, глубокое душевное страдание. 2) Горестное событие, обстоятельство; беда, несчастье.

    Горем можно назвать любое событие, которое приводит человека к переживанию безвозвратной потери того, что было ему чрезвычайно дорого и значимо. "Горе — это беспокойство души, когда она думает о потерянном благе, которым могла бы дольше наслаждаться, или когда она мучается из-за испытываемого ею в настоящий момент зла", - писал Лейбниц.

    Самым большим горем является, конечно, потеря близкого человека. Зигмунд Фрейд подчеркивал, что горе "является всегда реакцией на потерю любимого человека или заменившего его отвлеченного понятия, как отечество, свобода, идеал и т. п.".

    Переживание горя порождает в душе человека целый спектр эмоций и психических реакций, называемый скорбью.

    Согласно Фрейду, переживание горя как реакция на потерю любимого человека "отличается страдальческим настроением, потерей интереса к внешнему миру, поскольку он не напоминает умершего, - потерей способности выбрать какой-нибудь новый объект любви, что значило бы заменить оплакиваемого, отказом от всякой деятельности, не имеющей отношения к памяти умершего... Это ограничение «я» является выражением исключительной погруженности в горе, при которой не остается никаких интересов и никаких намерений для чего-нибудь иного".

    Как пишет Ф.Е. Василюк, "утрата близкого – сложнейшее событие, затрагивающее все стороны жизни, все уровни телесного, душевного и социального существования человека. Горе уникально, оно зависит от единственных в своем роде отношений с ушедшим, от конкретных обстоятельств его жизни и смерти, от всей неповторимой картины взаимных планов и надежд, обид и радостей, дел и воспоминаний".

    Кончено, не только смерть ближнего, но и другие тяжелые потери вызывают переживание горя. Важнейшая из них - потеря перспектив собственной жизни. В первую очередь мы имеем в виду ситуацию, когда человеку становится известно, что он страдает смертельным заболеванием. Человек проходит тогда через несколько важных стадий, описанных в разделе "ТРЕВОГА СМЕРТИ". Задача этой трудной душевной работы - помочь человеку остаться человеком до самого конца, приняв то, что ему не под силу извенить.

    Человек может переживать как горе и другие потери. Например, потерю состояния, ссору с близким другом, увольнение с работы. И переживание горя будет тем мучительнее, чем значимее для человека были его близкие люди, его дело, его имущество. При потере столь значимого для человека теряестя ощущение смысла. Мир как бы рушится и будущее исчезает. В такие периоды человек может впасть в ОТЧАЯНИЕ, а может и выйти из горнила испытаний более зрелым и сильным.

    Подробнее о работе горя, о скорби мы пишем в разделе "ТРЕВОГА ПОТЕРИ".

    Смещение фокуса внимания на горе в рамках ВРЕМЕННОЙ ДИССОЦИАЦИИ может являться одной из распостраненных попыток защитиься от тревоги.
    avatar

    Сообщение в Вс Мар 16, 2014 8:26 pm автор Lara!

    В предлагаемой статье освещены некоторые актуальные вопросы горевания: описаны фазы горя и их психологические особенности; нормальные реакции горя, а также их изменения при патологическом горевании.

    Утрата близкого – тяжелое событие, затрагивающее все стороны жизни, все уровни телесного, душевного и социального существования человека.

    Горе уникально, оно зависит от единственных в своем роде отношений с усопшим, от всей неповторимой картины взаимных планов и надежд, обид и радостей, дел и воспоминаний. Горе зависит от конкретных обстоятельств как жизни так и смерти.

    Следует помнить, что горе - процесс функциональной необходимости, но не слабости. Это способ, посредством которого человек восстанавливается после ощутимой потери, вновь обретая чувство равновесия и полноты жизни.

    Но каким же образом человеку, опустошенному утратой, удастся возродиться и наполнить свой мир смыслом? Как он, уверенный, что навсегда лишился радости и желания жить, сможет восстановить душевное равновесие, ощутить краски и вкус жизни? Как страдание переплавляется в мудрость? Все это – не риторические фигуры восхищения силой человеческого духа, а насущные вопросы нашей жизни. Чтобы найти ответы необходимо более подробно разобраться с особенностями горя, как состояния.

    Горе имеет фазовый характер. Предложенные ниже фазы справедливо считаются общими, однако, необходимо понять, что все люди разные и сам процесс горевания изменчив. Поэтому необязательно, что человек начинает именно с первой фазы и будет переживать все по очереди вплоть до конца. К примеру, нередко горюющие отмечают, что после недели - двух наметившегося «прогресса» они возвращаются назад. Здесь важно помнить, что горе несет в себе лишь иллюзию, эмоциональную иллюзию регрессии, хотя, в действительности, всегда происходит движение вперед. В худшем случае, это движение просто замирает. Одно то, что процесс переживания утраты не ослабевает и не прерывается - это уже прогресс.

    Итак, разберем фазы горя.

    Начальная фаза – это шок и оцепенение. «Не может быть!» – такова первая реакция на весть о смерти. Характерное состояние может длиться от нескольких секунд до нескольких недель, в среднем к 7-9-у дню сменяясь постепенно другой картиной. Оцепенение – наиболее заметная особенность этого состояния.

    А. Цветаева, человек блестящей памяти, не могла восстановить картину похорон матери: «Я не помню, как несут, опускают гроб. Как бросают комья земли, засыпают могилу, как служит панихиду священник. Что-то вытравило это все из памяти… Усталость и дремота души. После маминых похорон в памяти – провал» (Цветаева Л. Воспоминания. М., 1971. С. 248).

    Обычно комплекс шоковых реакций истолковывается как защитная реакция отрицания факта или значения смерти, предохраняющая горюющего от столкновения с утратой сразу во всем объеме.

    Но будь это объяснение верным, тогда сознание, стремясь отвлечься, отвернуться от случившегося, было занято текущими внешними событиями, которые не могут напрямую напоминать о потере.

    Однако наблюдается прямо противоположная картина: человек психологически отсутствует в настоящем, оно как бы проходит мимо него, в то время как он сам пребывает где-то в другом пространстве и времени. Мы имеем дело не с отрицанием факта, что «его (умершего) нет здесь», а с отрицанием факта, что «я (горюющий) здесь».

    Шок оставляет человека в ситуации «до», где умерший был еще жив, был рядом. В итоге, психологическое, субъективное чувство реальности, чувство «здесь-и-теперь» застревает в прошлом.

    Первым сильным чувством, прорывающим пелену оцепенения и обманчивого равнодушия, нередко оказывается злость. Она неожиданна, непонятна для самого человека, горюющий при этом боится, что не сможет ее сдержать.

    Злость горюющего – это специфическая эмоциональная реакция на объективные факторы, мешающие человеку оставаться в состоянии иллюзорной соединенности с усопшим. Также у горюющего нередко вспыхивает гнев на весь мир, на людей, которые могут смеяться, на праздники, которые не отменили, на то, что он одинок в своем горе. Может появляться злость на себя, что не заметил вовремя предупреждающие знаки, симптомы, злость на умершего из-за того, что не берег себя.

    Следующий шаг на этом пути – фаза поиска – отличается нереалистическим стремлением вернуть утраченного и отрицанием не столько факта смерти, сколько постоянства утраты. В среднем пик фазы поиска приходится на 5-12-й день после известия о смерти.

    В это время человеку бывает трудно удержать свое внимание во внешнем мире, реальность как бы покрыта вуалью, сквозь которую сплошь и рядом пробиваются ощущения присутствия умершего: звонок в дверь – мелькнет мысль: это он; его голос – оборачиваешься – чужие лица; вдруг на улице: это же он входит в телефонную будку. Такие видения, вплетающиеся в контекст внешних впечатлений, вполне обычны и естественны, но пугают, принимаясь за признаки надвигающегося безумия.

    Затем наступает третья фаза – острого горя, длящаяся до 6-7 недель с момента трагического события. Иначе ее именуют периодом отчаяния, страдания и дезорганизации, периодом реактивной депрессии.

    Это период наибольших страданий, острой душевной боли. Появляется множество тяжелых, иногда странных и пугающих чувств и мыслей. Человека наполняют ощущения пустоты и бессмысленности, отчаяние, чувство брошенности, одиночества, злость, вина, страх и тревога, беспомощность. Типичны необыкновенная поглощенность образом умершего (по свидетельству одного пациента, он вспоминал о погибшем сыне до 800 раз в день) и идеализация усопшего – подчеркивание необычайных достоинств, избегание воспоминаний о плохих чертах и поступках. Горе накладывает отпечаток и на отношения с окружающими. Здесь может наблюдаться утрата теплоты, раздражительность, желание уединиться.

    Но на фазе острого горя, начинается отделение, отрыв от образа любимого, готовится хоть и зыбкая, но опора «здесь-и-теперь», которая позволит затем осознать и принять факт: «тебя здесь нет, ты там…». Боль острого горя – боль рождения нового: двух новых «я» и новой связи между ними, двух новых времен, даже – миров, и согласования между ними.

    Бывшее раздвоенным бытие соединяется здесь памятью, восстанавливается связь времен, и исчезает боль.

    Четвертая фаза горя называется фазой «остаточных толчков и реорганизации». На этой фазе жизнь входит в свою колею, восстанавливаются сон, аппетит, профессиональная деятельность, умерший перестает быть главным средоточением жизни. Четвертая фаза, как правило, длится в течение года: за это время происходят практически все обычные жизненные события и в дальнейшем начинают повторяться. Годовщина смерти является последней датой в этом ряду. Может быть, не случайно поэтому большинство культур и религий отводят на траур один год.

    За этот период утрата постепенно входит в жизнь. Человеку приходится решать множество новых задач, связанных с материальными и социальными изменениями, и эти практические задачи переплетаются с самим переживанием. Он очень часто сверяет свои поступки с нравственными нормами умершего, с его ожиданиями, с тем, «что бы он сказал». Постепенно появляется все больше воспоминаний, освобожденных от боли, чувства вины, обиды, оставленности. Некоторые из этих воспоминаний становятся особенно ценными, дорогими, они сплетаются порой в целые рассказы, которыми обмениваются с близкими, друзьями.

    Описываемое нормальное переживание горя приблизительно через год вступает в свою последнюю фазу – «завершения». Здесь горюющему приходится порой преодолевать некоторые культурные барьеры, затрудняющие акт завершения (например, представление о том, что длительность скорби является мерой нашей любви к умершему).

    Итак, горе - нормальное ответное чувство на потерю близкого человека. Но из характеристик фаз горя можно сделать заключение, что это состояние может порождать реакции, вызывающие опасения. Да, не все из этих проявлений разумны, но все они доступны пониманию и не указывают на «безумие».


    Какова же симптомалогия НОРМАЛЬНОГО ГОРЯ?

    Общим для всех являются периодические приступы физического страдания, длящиеся от двадцати минут до одного часа, спазмы в горле, припадки удушья с учащенным дыханием, постоянная потребность вздохнуть, чувство пустоты в животе, потеря мышечной силы и интенсивное субъективное страдание, описываемое как напряжение и душевная боль.

    Наиболее выраженные черты:
    • постоянные вздохи; это нарушение дыхания особенно заметно, когда больной говорит о своем горе;
    • общие для всех больных жалобы на потерю силы и истощение: «почти невозможно подняться по лестнице», «все, что поднимаю, кажется таким тяжелым», «от малейших усилий я чувствую полное изнеможение»;
    • отсутствие аппетита.

    Нередко, горюющие замечают, что очередной приступ наступает раньше обычного, если их кто-нибудь навещает, если им напоминают об умершем или выражают сочувствие. В итоге появляется стремление любой ценой избавиться от синдрома, поэтому они отказываются от контактов, стараются избежать любых напоминаний об умершем.

    Могут наблюдаться некоторые изменения сознания. Общим является легкое чувство нереальности, ощущения увеличения эмоциональной дистанции, отделяющей горюющего от других людей (иногда они выглядят призрачно или кажутся маленькими), и сильная поглощенность образом умершего.

    Э. Линдеманн описывает такой случай:
    Одному пациенту казалось, что он видит свою погибшую дочь, которая зовет его из телефонной будки. Он был так захвачен этой сценой, что перестал замечать окружающее, особенно же на него подействовала та ясность и отчетливость, с которой он услышал свое имя. Некоторых пациентов очень тревожат подобные проявления горя: им кажется, что они начинают сходить с ума.

    Многих горюющих охватывает чувство вины, особо усиливающееся при мысли о шероховатостях имевших место во взаимоотношениях. Человек, которого постигла утрата, пытается отыскать в событиях, предшествовавших смерти, доказательства того, что он не сделал для умершего всего, что мог. Он обвиняет себя в невнимательности и преувеличивает значение своих малейших оплошностей.

    Кроме того, у человека, потерявшего близкого, часто наблюдается утрата теплоты в отношениях с другими людьми. Может появиться раздражение не только в адрес медицинского персонала, вызванное их неспособностью сделать все необходимое для спасения близкого человека, но и на близких, которые, как кажется горюющему, не понимают его, и ждут, когда он «наладит свою жизнь». Как результат, горюющий разговаривает с близкими с раздражением и злостью. О злости мы уже писали выше, но хочется отметить, что эти чувства враждебности очень беспокоят горюющих и могут приниматься за признаки наступающего сумасшествия. Некоторые горюющие, сознавая, что чувство злости совершенно бессмысленно и очень портит их характер, усиленно борются против него и скрывают его насколько возможно. Но это может привести к тому, что чувства становятся как бы «одеревеневшими», а поведение — формальным.

    Заметные изменения претерпевает также повседневная деятельность человека, переживающего тяжелую утрату. Эти изменения состоят не в задержке действий или речи; наоборот, в речи появляется торопливость, особенно когда разговор касается умершего. Горюющие могут совершать бесцельные движения, постоянно искать себе какое-нибудь занятие и в то же время болезненно не способны начинать и поддерживать организованную деятельность. Все делается без интереса. Также может наблюдаться неспособность заставить себя сделать то, что необходимо. Появляются трудности с концентрацией внимания и/или памятью.

    Горюющий цепляется за круг повседневных дел, однако они выполняются им не автоматически, как обычно, а с усилием, как если бы каждая операция превращалась в особую задачу. Он поражается тому, насколько, оказывается, все эти самые обычные дела были связаны для него с умершим и потеряли теперь свой смысл. Особенно это касается навыков общения: прием друзей, умение поддержать беседу, участие в совместных предприятиях.

    Можно, отметить еще одну характеристику, проявляющуюся у горюющих, находящихся на границе патологического реагирования. Это поглощенность образом умершего, которая может трансформироваться в захваченность симптомами и личностными чертами усопшего. В итоге у горюющих появляются черты умершего, симптомы его последнего заболевания или манеры его поведения в момент трагедии.



    После описания нормальных реакций горя, закономерно возникает вопрос: какие реакции следует считать болезненными?

    Болезненные реакции горя являются искажениями нормального горя. К ним относится затянувшееся переживания горя в несколько лет.

    Может наблюдаться так называемая «отсрочка реакции». Если тяжелая утрата застает человека во время решения каких-то очень важных проблем или если это необходимо для моральной поддержки других, он может почти или совсем не обнаружить своего горя в течение недели и даже значительно дольше. Иногда эта отсрочка может длиться годы, о чем свидетельствуют случаи, когда пациентов, недавно перенесших тяжелую утрату, охватывает горе о людях, умерших много лет назад.

    К болезненным реакциям относится сильная депрессия, сопровождающаяся бессонницей, чувство самоуничижения, напряжение, горькие упреки в свой адрес и необходимость самобичевания, разговоры о суициде, о воссоединении с умершим, о желании со всем покончить. Может наблюдаться иппохондрия, появление болезней психосоматического характера, таких как, язвенный колит, ревматический артрит, астма. Нередко бывает ослабление чувствительности, приступы удушья и т.д.

    Беспокойство должно вызывать неистовая враждебность горюющего, направленная против конкретных людей, часто сопровождаемая угрозами. Но, несмотря на то, что они много говорят о своих подозрениях и резко выражают свои чувства, в отличие от параноидных субъектов, почти никогда не предпринимают никаких действий против обвиняемых.

    Э. Линдеманн приводит такой пример самоотчета: «...я выполняю все мои социальные функции, но это похоже на игру: реально это меня не затрагивает. Я не способна испытывать никакого теплого чувства. Если бы у меня и были какие-нибудь чувства, то это была бы злость на всех».

    Болезненной реакций также является утрата форм социальной активности: устойчивая нехватка инициативы или побуждений; неподвижность, горюющий не может решиться на какую-нибудь деятельность; страстно стремясь к активности, он так и не начнет ничего делать, если кто-нибудь не подстегнет его. С другой стороны горюющие легко могут пускаться в необдуманные финансовые авантюры, совершать серию глупостей в результате чего оказываются без семьи, друзей, социального статуса или денег.




    SmertiNET.ru по материалам
    статей Ф.Е. Василюка «Пережить горе» и
    Э. Линдеманна «Клиника острого горя»

    avatar

    Сообщение в Пн Мар 31, 2014 3:02 am автор Lara!

    Многим людям, носящим траур, уважение к их горю важнее, чем само горе.

    /Эрих Мария Ремарк "Три товарища"/
    avatar

    Сообщение в Пн Мар 31, 2014 3:04 am автор Lara!

    Она вышла и прислонилась к стене, попробовала заплакать, но слёзы пока не приходили, как не приходило и понимание того, что случилось. Никто не попытался утешить её. У каждого было своё горе. И каждое горе было тяжелее, чем твоё.

    /Сара Уинман "Когда бог был кроликом"/
    avatar

    Сообщение в Пн Мар 31, 2014 3:05 am автор Lara!

    Истинное горе словами не выскажешь, настоящую боль рукой не нащупаешь.

    /Ли Юй "Двенадцать башен"/
    avatar

    Сообщение в Пн Мар 31, 2014 3:06 am автор Lara!

    ... В великой печали человек не нуждается ни в утешении, ни в свидетелях.

    /Александр Дюма/

    Сообщение  автор Спонсируемый контент


      Текущее время Пн Май 29, 2017 7:58 am