Site de socializare


    Баллады

    Поделиться
    avatar
    Lara!
    Модератор
    Модератор

    StatusКогда любовь превыше всего и больше чем жизнь, нужно сражаться за тех кого любишь!

    Sex : Женщина
    МS13095
    Multumiri487
    20130804

    express Баллады

    Сообщение автор Lara!

    Баллады


    1. Пустынник (в стихах)

    2. Эолова арфа (в стихах)

    3. Эльвина и Эдвин (в стихах)

    4. Ахматова А. А.

    Новогодняя баллада


    5. Гете Иоганн

    «Лесной царь»
    «Рыбак»


    6. Есенин С. А.

    «Баллада о двадцати шести»


    7. Жуковский В. А.

    «Адельстан»
    «Гаральд»
    «Доника»
    «Людмила»
    «Светлана»
    «Старый рыцарь»


    8. Киплинг Редьярд

    «Баллада о Боливаре»
    «Баллада о царской шутке»


    9. Лермонтов М. Ю.

    «Баллада» (Берегись! берегись! над бургосским путем)
    «Баллада» (В избушке позднею порою)
    «Баллада» (Из ворот выезжают три витязя в ряд)
    «Баллада» (Куда так проворно, жидовка младая?)
    «Баллада» (Над морем красавица-дева сидит)


    10. Пастернак Б. Л.

    «Баллада» (Бывает, курьером на борзом)
    «Баллада» (Дрожат гаражи автобазы)


    11. Цветаева М. И.

    «Баллада о проходимке»


    12. Шиллер Фридрих

    «Ивиковы журавли»
    «Кассандра»
    «Кубок»
    «Рыцарь Тогенбург»
    «Торжество победителей»




    Последний раз редактировалось: Lara! (Вс Авг 04, 2013 11:22 pm), всего редактировалось 1 раз(а)
    Опубликовать эту запись на: Excite BookmarksDiggRedditDel.icio.usGoogleLiveSlashdotNetscapeTechnoratiStumbleUponNewsvineFurlYahooSmarking

    avatar

    Сообщение в Вс Авг 04, 2013 3:23 am автор Lara!

    Пустынник

    БАЛЛАДА

    "Веди меня, пустыни житель,
    Святой анахорет;
    Близка желанная обитель;
    Приветный вижу свет.

    Устал я: тьма кругом густая;
    Запал в глуши мой след;
    Безбрежней, мнится, степь пустая,
    Чем дале я вперед".

    "Мой сын (в ответ пустыни житель),
    Ты призраком прельщен:
    Опасен твой путеводитель -
    Над бездной светит он.

    Здесь чадам нищеты бездомным
    Отверзта дверь моя,
    И скудных благ уделом скромным
    Делюсь от сердца я.

    Войди в гостеприимну келью;
    Мой сын, перед тобой
    И брашно с жесткою постелью
    И сладкий мой покой.

    Есть стадо... но безвинных кровью
    Руки я не багрил:
    Меня творец своей любовью
    Щадить их научил.

    Обед снимаю непорочный
    С пригорков и полей;
    Деревья плод дают мне сочный;
    Питье дает ручей.

    Войди ж в мой дом - забот там чужды;
    Нет блага в суете:
    Нам малые даны здесь нужды;
    На малый миг и те".

    Как свежая роса денницы,
    Был сладок сей привет;
    И робкий гость, склоня зеницы,
    Идет за старцем вслед.

    В дичи глухой, непроходимой
    Его таился кров -
    Приют для сироты гонимой,
    Для странника покров.

    Непышны в хижине уборы,
    Там бедность и покой;
    И скрыпнули дверей растворы
    Пред мирною четой.

    И старец зрит гостеприимный,
    Что гость его уныл,
    И светлый огонек он в дымной
    Печурке разложил.

    Плоды и зелень предлагает
    С приправой добрых слов;
    Беседой скуку озлащает
    Медлительных часов.

    Кружится резвый кот пред ними;
    В углу кричит сверчок;
    Трещит меж листьями сухими
    Блестящий огонек.

    Но молчалив пришлец угрюмый;
    Печаль в его чертах;
    Душа полна прискорбной думы;
    И слезы на глазах.

    Ему пустынник отвечает
    Сердечною тоской.
    "О юный странник, что смущает
    Так рано твой покой?

    Иль быть убогим и бездомным
    Творец тебе судил?
    Иль предан другом вероломным?
    Или вотще любил?

    Увы! спокой себя: презренны
    Утехи благ земных;
    А тот, кто плачет, их лишенный,
    Еще презренней их.

    Приманчив дружбы взор лукавый:
    Но ах! как тень, вослед
    Она за счастием, за славой,
    И прочь от хилых бед.

    Любовь... любовь, Прелест игрою
    Отрава сладких слов,
    Незрима в мире; лишь порою
    Живет у голубков.

    Но, друг, ты робостью стыдливой
    Свой нежный пол открыл".
    И очи странник торопливый,
    Краснея, опустил.

    Краса сквозь легкий проникает
    Стыдливости покров;
    Так утро тихое сияет
    Сквозь завес облаков.

    Трепещут перси; взор склоненный;
    Как роза, цвет ланит...
    И деву-прелесть изумленный
    Отшельник в госте зрит.

    "Простишь ли, старец, дерзновенье,
    Что робкою стопой
    Вошла в твое уединенье,
    Где бог один с тобой?

    Любовь надежд моих губитель,
    Моих виновник бед;
    Ищу покоя, но мучитель
    Тоска за мною вслед.

    Отец мой знатностию, славой
    И пышностью гремел;
    Я дней его была забавой;
    Он все во мне имел.

    И рыцари стеклись толпою:
    Мне предлагали в дар
    Те чистый, сходный с их душою,
    А те притворный жар.

    И каждый лестью вероломной
    Привлечь меня мечтал...
    Но в их толпе Эдвин был скромный;
    Эдвин, любя, молчал.

    Ему с смиренной нищетою
    Судьба одно дала:
    Пленять высокою душою;
    И та моей была.

    Роса на розе, цвет душистый
    Фиалки полевой
    Едва сравниться могут с чистой
    Эдвиновой душой.

    Но цвет с небесною росою
    Живут единый миг:
    Он одарен был их красою,
    Я легкостию их.

    Я гордой, хладною казалась;
    Но мил он втайне был;
    Увы! любя, я восхищалась,
    Когда он слезы лил.

    Несчастный! он не снес презренья;
    В пустыню он помчал
    Свою любовь, свои мученья -
    И там в слезах увял.

    Но я виновна; мне страданье;
    Мне увядать в слезах;
    Мне будь пустыня та изгнанье,
    Где скрыт Эдвинов прах.

    Над тихою его могилой
    Конец свой встречу я -
    И приношеньем тени милой
    Пусть будет жизнь моя".

    "Мальвина!" - старец восклицает,
    И пал к ее ногам...
    О чудо! их Эдвин лобзает;
    Эдвин пред нею сам.

    "Друг незабвенный, друг единый!
    Опять, навек я твой!
    Полна душа моя Мальвиной -
    И здесь дышал тобой.

    Забудь о прошлом; нет разлуки;
    Сам бог вещает нам:
    Все в жизни, радости и муки,
    Отныне пополам.

    Ах! будь и самый час кончины
    Для двух сердец один:
    Да с милой жизнию Мальвины
    Угаснет и Эдвин".

    В. А. Жуковский
    avatar

    Сообщение в Вс Авг 04, 2013 3:24 am автор Lara!

    Эолова арфа

    БАЛЛАДА

    Владыко Морвены,
    Жил в дедовском замке могучий Ордал;
    Над озером стены
    Зубчатые замок с холма возвышал;
    Прибрежны дубравы
    Склонялись к водам,
    И стлался кудрявый
    Кустарник по злачным окрестным холмам.

    Спокойствие сеней
    Дубравных там часто лай псов нарушал;
    Рогатых оленей
    И вепрей и ланей могучий Ордал
    С отважными псами
    Гонял по холмам;
    И долы с холмами,
    Шумя, отвечали зовущим рогам.

    В жилище Ордала
    Веселость из ближних и дальних краев
    Гостей собирала;
    И убраны были чертоги пиров
    Оленей рогами;
    И в память отцам
    Висели рядами
    Их шлемы, кольчуги, щиты по стенам.

    И в дружных беседах
    Любил за бокалом рассказы Ордал
    О древних победах
    И взоры на брони отцов устремлял:
    Чеканны их латы
    В глубоких рубцах;
    Мечи их зубчаты;
    Щиты их и шлемы избиты в боях.

    Младая Минвана
    Красой озаряла родительский дом;
    Как зыби тумана,
    Зарею златимы над свежим холмом,
    Так кудри густые
    С главы молодой
    На перси младые,
    Вияся, бежали струе й золотой.

    Приятней денницы
    Задумчивый пламень во взорах сиял:
    Сквозь темны ресницы
    Он сладкое в душу смятенье вливал;
    Потока журчанье -
    Приятность речей;
    Как роза дыханье;
    Душа же прекрасней и прелестей в ней.

    Гремела красою
    Минвана и в ближних и в дальних краях;
    В Морвену толпою
    Стекалися витязи, славны в боях;
    И дщерью гордился
    Пред ними отец...
    Но втайне делился
    Душою с Минваной Арминий-певец.

    Младой и прекрасный,
    Как свежая роза - утеха долин,
    Певец сладкогласный...
    Но родом не знатный, не княжеский сын:
    Минвана забыла
    О сане своем
    И сердцем любила,
    Невинная, сердце невинное в нем.

    На темные своды
    Багряным щитом покатилась луна;
    И озера воды
    Струистым сияньем покрыла она;
    От замка, от сеней
    Дубрав по брегам
    Огромные теней
    Легли великаны по гладким водам.

    На холме, где чистым
    Потоком источник бежал из кустов,
    Под дубом ветвистым -
    Свидетелем тайных свиданья часов -
    Минвана младая
    Сидела одна,
    Певца ожидая,
    И в страхе таила дыханье она.

    И с арфою стройной
    Ко древу к Минване приходит певец.
    Все было спокойно,
    Как тихая радость их юных сердец:
    Прохлада и нега,
    Мерцанье луны,
    И ропот у брега
    Дробимыя с легким плесканьем волны.

    И долго, безмолвны,
    Певец и Минвана с унылой душой
    Смотрели на волны,
    Златимые тихо блестящей луной.
    "Как быстрые воды
    Поток свой лиют -
    Так быстрые годы
    Веселье младое с любовью несут".

    "Что ж сердце уныло?
    Пусть воды лиются, пусть годы бегут,
    О верный! о милый!
    С любовию годы и жизнь унесут". -
    "Минвана, Минвана,
    Я бедный певец;
    Ты ж царского сана,
    И предками славен твой гордый отец".

    "Что в славе и сане?
    Любовь - мой высокий, мой царский венец.
    О милый, Минване
    Всех витязей краше смиренный певец.
    Зачем же уныло
    На радость глядеть?
    Все близко, что мило;
    Оставим годам за годами лететь".

    "Минутная сладость
    Веселого вместе, помедли, постой;
    Кто скажет, что радость
    Навек не умчится с грядущей зарей!
    Проглянет денница -
    Блаженству конец;
    Опять ты царица,
    Опять я ничтожный и бедный певец".

    "Пускай возвратится
    Веселое утро, сияние дня;
    Зарей озарится
    Тот свет, где мой милый живет для меня.
    Лишь царским убором
    Я буду с толпой;
    А мыслию, взором,
    И сердцем, и жизнью, о милый, с тобой".

    "Прости, уж бледнеет
    Рассветом далекий, Минвана, восток;
    Уж утренний веет
    С вершины кудрявых холмов ветерок".-
    "О нет! то зарница
    Блестит в облаках;
    Не скоро денница;
    И тих ветерок на кудрявых холмах".

    "Уж в замке проснулись;
    Мне слышался шорох и звук голосов".-
    "О нет! встрепенулись
    Дремавшие пташки на ветвях кустов".-
    "Заря уж багряна", -
    "О милый, постой". -
    "Минвана, Минвана,
    Почто ж замирает так сердце тоской?"

    И арфу унылый
    Певец привязал под наклоном ветвей:
    "Будь, арфа, для милой
    Залогом прекрасных минувшего дней;
    И сладкие звуки
    Любви не забудь;
    Услада разлуки
    И вестник души неизменным будь.

    Когда же мой юный,
    Убитый печалию, цвет опадет,
    О верные струны,
    В вас с прежней любовью душа перейдет.
    Как прежде, взыграет
    Веселие в вас,
    И друг мой узнает
    Привычный, зовущий к свиданию глас.

    И думай, их пенью
    Внимая вечерней, Минвана, порой,
    Что легкою тенью,
    Все верный, летает твой друг над тобой;
    Что прежние муки:
    Превратности страх,
    Томленье разлуки,
    Все с трепетной жизнью он бросил во прах.

    Что, жизнь переживши,
    Любовь лишь одна не рассталась с душой;
    Что робко любивший
    Без робости любит и более твой.
    А ты, дуб ветвистый,
    Ее осеняй;
    И, ветер душистый,
    На грудь молодую дышать прилетай".

    Умолк - и с прелестной
    Задумчивых долго очей не сводил...
    Как бы неизвестный
    В нем голос: навеки прости! говорил.
    Горячей рукою
    Ей руку пожал
    И, тихой стопою
    От ней удаляся, как призрак пропал...

    Луна воссияла...
    Минвана у древа... но где же певец?
    Увы! предузнала
    Душа, унывая, что счастью конец;
    Молва о свиданье
    Достигла отца...
    И мчит уж в изгыанье
    Ладья через море младого певца.

    И поздно и рано
    Под древом свиданья Минвана грустит.
    Уныло с Минваной
    Один лишь нагорный поток говорит;
    Все пусто; день ясный
    Взойдет и зайдет -
    Певец сладкогласный
    Минваны под древом свиданья не ждет.

    Прохладою дышит
    Там ветер вечерний, и в листьях шумит,
    И ветви колышет,
    И арфу лобзает... но арфа молчит.
    Творения радость,
    Настала весна -
    И в свежую младость,
    Красу и веселье земля убрана.

    И ярким сияньем
    Холмы осыпал вечереющий день:
    На землю с молчаньем
    Сходила ночная, росистая тень;
    Уж синие своды
    Блистали в звездах;
    Сровнялися воды;
    И ветер улегся на спящих листах.

    Сидела уныло Минвана у древа... душой вдалеке...
    И тихо все было...
    Вдруг... к пламенной что-то коснулось щеке;
    И что-то шатнуло
    Без ветра листы;
    И что-то прильнуло
    К струнам, невидимо слетев с высоты...

    И вдруг... из молчанья
    Поднялся протяжно задумчивый звон;
    И тише дыханья
    Играющей в листьях прохлады был он.
    В ней сердце смутилось:
    То друга привет!
    Свершилось, свершилось!..
    Земля опустела, и милого нет.

    От тяжкия муки
    Минвана упала без чувства на прах,
    И жалобней звуки
    Над ней застенали в смятенных струнах.
    Когда ж возвратила
    Дыханье она,
    Уже восходила
    Заря, и над нею была тишина.

    С тех пор, унывая,
    Минвана, лишь вечер, ходила на холм
    И, звукам внимая,
    Мечтала о милом, о свете другом,
    Где жизнь без разлуки,
    Где все не на час -
    И мнились ей звуки,
    Как будто летящий от родины глас.

    "О милые струны,
    Играйте, играйте... мой час недалек;
    Уж клонится юный
    Главой недоцветшей ко праху цветок.
    И странник унылый
    Заутра придет
    И спросит: где милый
    Цветок мой?.. и боле цветка не найдет".

    И нет уж Минваны... Когда от потоков, холмов и полей
    Восходят туманы
    И светит, как в дыме, луна без лучей,
    Две видятся тени:
    Слиявшись, летят
    К знакомой им сени...
    И дуб шевелится, и струны звучат.

    В. А. Жуковский
    avatar

    Сообщение в Вс Авг 04, 2013 3:25 am автор Lara!

    Эльвина и Эдвин

    БАЛЛАДА

    В излучине долины сокровенной,
    Там, где блестит под рощею поток,
    Стояла хижина, смиренный
    Покоя уголок.

    Эльвина там красавица таилась,-
    В ней зрела мать подпору дряхлых дней,
    И только об одном молилась:
    "Все блага жизни ей".

    Как лилия, была чиста душою,
    И пламенел румянец на щеках -
    Так разливается весною
    Денница в облаках.

    Всех юношей Эльвина восхищала;
    Для всех подруг красой была страшна,
    И, чудо прелестей, не знала
    Об них одна она.

    Пришел Эдвин. Без всякого искусства
    Эдвинова пленяла красота:
    В очах веселых пламень чувства,
    А в сердце простота.

    И заключен святой союз сердцами:
    Душе легко в родной душе читать;
    Легко, что сказано очами,
    Устами досказать.

    О! сладко жить, когда душа в покое
    И с тем, кто мил, начав, кончаешь день;
    Вдвоем и радости все вдвое...
    Но ах! они как тень.

    Лишь золото любил отец Эдвина;
    Для жалости он сердца не имел;
    Эльвине же дала судьбина
    Одну красу в удел.

    С холодностью смотрел старик суровый
    На их любовь - на счастье двух сердец.
    "Расстаньтесь!" - роковое слово
    Сказал он наконец.

    Увы, Эдвин! В какой борьбе в нем страсти!
    И ни одной нет силы победить...
    Как не признать отцовской власти?
    Но как же не любить?

    Прелестный вид, пленительные речи,
    Восторг любви - все было только сон;
    Он розно с ней; он с ней и встречи
    Бояться осужден.

    Лишь по утрам, чтоб видеть след Эльвины,
    Он из кустов смотрел, когда она
    Шла по излучине долины,
    Печальна и одна;

    Или, когда являя месяц роги
    Туманный свет на рощи наводил,
    Он, грустен, вдоль большой дороги
    До полночи бродил.

    Задумчивый, он часто по кладбищу
    При склоне дня ходил среди крестов:
    Его тоске давало пищу
    Спокойствие гробов.

    Знать, гроб ему предчувствие сулило!
    Уже ланит румяный цвет пропал;
    Их горе бледностью покрыло...
    Несчастный увядал.

    И не спасут его младые леты;
    Вотще в слезах над ним его отец;
    Вотще и вопли и обеты!..
    Всему, всему конец.

    И молит он: "Друзья, из сожаленья!..
    Хотя бы раз мне на нее взглянуть!..
    Ах! дайте, дайте от мученья
    При ней мне отдохнуть".

    Она пришла; но взор любви всесильный
    Уже тебя, Эдвин, не воскресит:
    Уже готов покров могильный,
    И гроб уже открыт.

    Смотри, смотри, несчастная Эльвина,
    Как изменил его последний час:
    Ни тени прежнего Эдвина;
    Лик бледный, слабый глас.

    В знак верности он подает ей руку
    И на нее взор томный устремил:
    Как сильно вечную разлуку
    Сей взор изобразил!

    И в тьме ночной, покинувши Эдвина,
    Домой одна вблизи кладбища шла,
    Души не чувствуя, Эльвина;
    Кругом густела мгла.

    От севера подъемлясь, ветер хладный
    Качал, свистя во мраке, дерева;
    И выла на стене оградной
    Полночная сова.

    И вся душа в Эльвине замирала;
    И взор ее во всем его встречал;
    Казалось - тень его летала;
    Казалось - он стонал.

    Но... вот и въявь уж слышится Эльвине:
    Вдали провыл уныло тяжкий звон;
    Как смерти голос, по долине
    Промчавшись, стихнул он.

    И к матери без памяти вбежала -
    Бледна, и свет в очах ее темнел.
    "Прости, все кончилось! (сказала) -
    Мой ангел улетел!

    Благослови... зовут... иду к Эдвину...
    Но для тебя мне жаль покинуть свет".
    Умолкла... мать зовет Эльвину...
    Эльвины больше нет.

    В. А. Жуковский
    avatar

    Сообщение в Вс Авг 04, 2013 11:24 pm автор Lara!



    Анна Ахматова
    «Новогодняя баллада»

    И месяц, скучая в облачной мгле,
    Бросил в горницу тусклый взор.
    Там шесть приборов стоят на столе,
    И один только пуст прибор.

    Это муж мой, и я, и друзья мои,
    Мы Новый встречаем год,
    Отчего мои пальцы словно в крови
    И вино, как отрава, жжет?

    Хозяин, поднявши первый стакан,
    Был важен и недвижим:
    "Я пью за землю родных полян,
    В которой мы все лежим",

    А друг, поглядевши в лицо мое
    И вспомнив Бог весть о чем,
    Воскликнул: "А я за песни ее,
    В которых мы все живем".

    Но третий, не знавший ничего,
    Когда он покинул свет,
    Мыслям моим в ответ
    Промолвил: "Мы выпить должны за того,
    Кого еще с нами нет".
    avatar

    Сообщение в Вс Авг 04, 2013 11:26 pm автор Lara!



    Гете Иоганн - «Лесной царь»

    Баллада


    Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?
    Ездок запоздалый, с ним сын молодой.
    К отцу, весь издрогнув, малютка приник;
    Обняв, его держит и греет старик.

    "Дитя, что ко мне ты так робко прильнул?"
    "Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул:
    Он в темной короне, с густой бородой".
    "О нет, то белеет туман над водой".

    "Дитя, оглянися, младенец, ко мне;
    Веселого много в моей стороне:
    Цветы бирюзовы, жемчужны струи;
    Из золота слиты чертоги мои".

    "Родимый, лесной царь со мной говорит:
    Он золото, перлы и радость сулит".
    "О нет, мой младенец, ослышался ты:
    То ветер, проснувшись, колыхнул листы".

    "Ко мне, мой младенец: в дуброве моей
    Узнаешь прекрасных моих дочерей:
    При месяце будут играть и летать,
    Играя, летая, тебя усыплять".

    "Родимый, лесной царь созвал дочерей:
    Мне, вижу, кивают из темных ветвей".
    "О нет, все спокойно в ночной глубине:
    То ветлы седые стоят в стороне".

    "Дитя, я пленился твоей красотой:
    Неволей иль волей, а будешь ты мой".
    "Родимый, лесной царь нас хочет догнать;
    Уж вот он: мне душно, мне тяжко дышать".

    Ездок оробелый не скачет, летит;
    Младенец тоскует, младенец кричит;
    Ездок погоняет, ездок доскакал...
    В руках его мертвый младенец лежал.

    Перевод - В.А.Жуковского
    avatar

    Сообщение в Вс Авг 04, 2013 11:27 pm автор Lara!

    Гете Иоганн - «Рыбак»

    Баллада


    Бежит волна, шумит волна!
    Задумчив, над рекой
    Сидит рыбак; душа полна
    Прохладной тишиной.
    Сидит он час, сидит другой;
    Вдруг шум в волнах притих...
    И влажною всплыла главой
    Красавица из них.

    Глядит она, поет она:
    "Зачем ты мой народ
    Манишь, влечешь с родного дна
    В кипучий жар из вод?
    Ах! если б знал, как рыбкой жить
    Привольно в глубине,
    Не стал бы ты себя томить
    На знойной вышине.

    Не часто ль солнце образ свой
    Купает в лоне вод?
    Не свежей ли горит красой
    Его из них исход?
    Не с ними ли свод неба слит
    Прохладно-голубой?
    Не в лоно ль их тебя манит
    И лик твой молодой?"

    Бежит волна, шумит волна...
    На берег вал плеснул!
    В нем вся душа тоски полна,
    Как будто друг шепнул!
    Она поет, она манит -
    Знать, час его настал!
    К нему она, он к ней бежит...
    И след навек пропал.

    Перевод - В.А.Жуковского
    avatar

    Сообщение в Вс Авг 04, 2013 11:28 pm автор Lara!



    Сергей Есенин
    «Баллада о двадцати шести»

    Пой песню, поэт,
    Пой.
    Ситец неба такой
    Голубой.
    Море тоже рокочет
    Песнь.
    Их было
    26.
    26 их было,
    26.
    Их могилы пескам
    Не занесть.
    Не забудет никто
    Их расстрел
    На 207-ой
    Версте.
    Там за морем гуляет
    Туман.
    Видишь, встал из песка
    Шаумян.
    Над пустыней костлявый
    Стук.
    Вон еще 50
    Рук
    Вылезают, стирая
    Плеснь.
    26 их было,
    26.
    Кто с прострелом в груди,
    Кто в боку,
    Говорят:
    "Нам пора в Баку -
    Мы посмотрим,
    Пока есть туман,
    Как живет
    Азербайджан".
    . . . . . . . . .
    . . . . . . . . .
    Ночь, как дыню,
    Катит луну.
    Море в берег
    Струит волну.
    Вот в такую же ночь
    И туман
    Расстрелял их
    Отряд англичан.

    Коммунизм -
    Знамя всех свобод.
    Ураганом вскипел
    Народ.
    На империю встали
    В ряд
    И крестьянин
    И пролетариат.
    Там, в России,
    Дворянский бич
    Был наш строгий отец
    Ильич.
    А на Востоке
    Здесь
    Их было
    26.

    Все помнят, конечно,
    Тот,
    18-ый, несчастный
    Год.
    Тогда буржуа
    Всех стран
    Обстреливали
    Азербайджан.

    Тяжел был Коммуне
    Удар.
    Не вынес сей край
    И пал,
    Но жутче всем было
    Весть
    Услышать
    Про 26.

    В пески, что как плавленый
    Воск,
    Свезли их
    За Красноводск.
    И кто саблей,
    Кто пулей в бок,
    Всех сложили на желтый
    Песок.

    26 их было,
    26.
    Их могилы пескам
    Не занесть.
    Не забудет никто
    Их расстрел
    На 207-ой
    Версте.

    Там за морем гуляет
    Туман.
    Видишь, встал из песка
    Шаумян.
    Над пустыней костлявый
    Стук.
    Вон еще 50
    Рук
    Вылезают, стирая
    Плеснь.
    26 их было,
    26.
    . . . . . . . . . . . .
    Ночь как будто сегодня
    Бледней.
    Над Баку
    26 теней.
    Теней этих
    26.
    О них наша боль
    И песнь.

    То не ветер шумит,
    Не туман.
    Слышишь, как говорит
    Шаумян:
    "Джапаридзе,
    Иль я ослеп,
    Посмотри:
    У рабочих хлеб.
    Нефть - как черная
    Кровь земли.
    Паровозы кругом...
    Корабли...
    И во все корабли,
    В поезда
    Вбита красная наша
    Звезда".

    Джапаридзе в ответ:
    "Да, есть.
    Это очень приятная
    Весть.
    Значит, крепко рабочий
    Класс
    Держит в цепких руках
    Кавказ.

    Ночь, как дыню,
    Катит луну.
    Море в берег
    Струит волну.
    Вот в такую же ночь
    И туман
    Расстрелял нас
    Отряд англичан".

    Коммунизм -
    Знамя всех свобод.
    Ураганом вскипел
    Народ.
    На империю встали
    В ряд
    И крестьянин
    И пролетариат.
    Там, в России,
    Дворянский бич
    Был наш строгий отец
    Ильич.
    А на Востоке
    Здесь
    26 их было,
    26.
    . . . . . . . . . . .
    Свет небес все синей
    И синей.
    Молкнет говор
    Дорогих теней.
    Кто в висок прострелен,
    А кто в грудь.
    К Ахч-Куйме
    Их обратный путь...

    Пой, поэт, песню,
    Пой,
    Ситец неба такой
    Голубой...
    Море тоже рокочет
    Песнь.
    26 их было,
    26.
    avatar

    Сообщение в Вс Авг 04, 2013 11:32 pm автор Lara!



    В. А. Жуковский - Баллада «Адельстан»

    День багрянил, померкая,
    Скат лесистых берегов;
    Реин, в зареве сияя,
    Пышен тёк между холмов.

    Он летучей влагой пены
    Замок Аллен орошал;
    Терема зубчаты стены
    Он в потоке отражал.

    Девы красные толпою
    Из растворчатых ворот
    Вышли на берег — игрою
    Встретить месяца восход.

    Вдруг плывёт, к ладье прикован,
    Белый лебедь по реке;
    Спит, как будто очарован,
    Юный рыцарь в челноке.

    Алым парусом играет
    Легкокрылый ветерок,
    И ко брегу приплывает
    С спящим рыцарем челнок.

    Белый лебедь встрепенулся,
    Распустил криле свои;
    Дивный плаватель проснулся —
    И выходит из ладьи.

    И по Реину обратно
    С очарованной ладьёй
    Поплыл тихо лебедь статный
    И сокрылся из очей.

    Рыцарь в замок Аллен входит:
    Всё в нём прелесть — взор и стан;
    В изумленье всех приводит
    Красотою Адельстан.

    Меж красавицами Лора
    В замке Аллене была
    Видом ангельским для взора,
    Для души душой мила.

    Графы, герцоги толпою
    К ней стеклись из дальних стран —
    Но умом и красотою
    Всех был краше Адельстан.

    Он у всех залог победы
    На турнирах похищал;
    Он вечерние беседы
    Всех милее оживлял.

    И приветны разговоры
    И приятный блеск очей
    Влили нежность в сердце Лоры —
    Милый стал супругом ей.

    Исчезает сновиденье —
    Вслед за днями мчатся дни:
    Их в сердечном упоенье
    И не чувствуют они.

    Лишь случается порою,
    Что, на воды взор склонив,
    Рыцарь бродит над рекою,
    Одинок и молчалив.

    Но при взгляде нежной Лоры
    Возвращается покой;
    Оживают тусклы взоры
    С оживленною душой.

    Невидимкой пролетает
    Быстро время — наконец,
    Улыбаясь, возвещает
    Другу Лора: «Ты отец!»

    Но безмолвно и уныло
    На младенца смотрит он,
    «Ах! — он мыслит, — ангел милый,
    Для чего ты в свет рождён?»

    И когда обряд крещенья
    Патер должен был свершить,
    Чтоб водою искупленья
    Душу юную омыть:

    Как преступник перед казнью,
    Адельстан затрепетал;
    Взор наполнился боязнью;
    Хлад по членам пробежал.

    Запинаясь, умоляет
    День обряда отложить.
    «Сил недуг меня лишает
    С вами радость разделить!»

    Солнце спряталось за гору;
    Окропился луг росой;
    Он зовет с собою Лору,
    Встретить месяц над рекой.

    «Наш младенец будет с нами:
    При дыханье ветерка
    Тихоструйными волнами
    Усыпит его река».

    И пошли рука с рукою...
    День на холмах догорал;
    Молча, сумрачен душою,
    Рыцарь сына лобызал.

    Вот уж поздно; солнце село;
    Отуманился поток;
    Чёрен берег опустелый;
    Холодеет ветерок.

    Рыцарь всё молчит, печален;
    Всё идёт вдоль по реке;
    Лоре страшно; замок Аллен
    С час как скрылся вдалеке.

    «Поздно, милый; уж седеет
    Мгла сырая над рекой;
    С вод холодный ветер веет;
    И дрожит младенец мой».

    «Тише, тише! Пусть седеет
    Мгла сырая над рекой;
    Грудь моя младенца греет;
    Сладко спит младенец мой».

    «Поздно, милый; поневоле
    Страх в мою теснится грудь;
    Месяц бледен; сыро в поле;
    Долог нам до замка путь».

    Но молчит, как очарован,
    Рыцарь, глядя на реку...
    Лебедь там плывёт, прикован
    Лёгкой цепью к челноку.

    Лебедь к берегу — и с сыном
    Рыцарь сесть в челнок спешит;
    Лора вслед за паладином;
    Обомлела и дрожит.

    И, осанясь, лебедь статный
    Легкой цепию повлёк
    Вдоль по Реину обратно
    Очарованный челнок.

    Небо в Реине дрожало,
    И луна из дымных туч
    На ладью сквозь парус алый
    Проливала тёмный луч.

    И плывут они, безмолвны;
    За кормой струя бежит;
    Тихо плещут в лодку волны;
    Парус вздулся и шумит.

    И на береге молчанье;
    И на месяце туман;
    Лора в робком ожиданье;
    В смутной думе Адельстан.

    Вот уж ночи половина:
    Вдруг... младенец стал кричать,
    «Адельстан, отдай мне сына!» —
    Возопила в страхе мать.

    «Тише, тише; он с тобою.
    Скоро... ах! кто даст мне сил?
    Я ужасною ценою
    За блаженство заплатил.

    Спи, невинное творенье;
    Мучит душу голос твой;
    Спи, дитя; ещё мгновенье,
    И навек тебе покой».

    Лодка к брегу — рыцарь с сыном
    Выйти на берег спешит;
    Лора вслед за паладином,
    Пуще млеет и дрожит.

    Страшен берег обнажённый;
    Нет ни жила, ни древес;
    Чёрен, дик, уединённый,
    В стороне стоит утёс.

    И пещера под скалою —
    В ней не зрело око дна;
    И чернеет пред луною
    Страшным мраком глубина.

    Сердце Лоры замирает;
    Смотрит робко на утёс.
    Звучно к бездне восклицает
    Паладин: «Я дань принес».

    В бездне звуки отравились;
    Отзыв грянул вдоль реки;
    Вдруг... из бездны появились
    Две огромные руки.

    К ним приблизил рыцарь сына...
    Цепенеющая мать,
    Возопив, у паладина
    Жертву бросилась отнять

    И воскликнула: «Спаситель!..»
    Глас достигнул к небесам:
    Жив младенец, а губитель
    Ниспровергнут в бездну сам.

    Страшно, страшно застонало
    В грозных сжавшихся когтях...
    Вдруг всё пусто, тихо стало
    В глубине и на скалах.

    avatar

    Сообщение в Вс Авг 04, 2013 11:33 pm автор Lara!



    В. А. Жуковский - Баллада «Гаральд»

    Перед дружиной на коне
    Гаральд, боец седой,
    При свете полныя луны
    Въезжает в лес густой.

    Отбиты вражьи знамена
    И веют и шумят,
    И гулом песней боевых
    Кругом холмы гудят.

    Но что порхает по кустам?
    Что зыблется в листах?
    Что налетает с вышины
    И плещется в волнах?

    Что так ласкает, так манит?
    Что нежною рукой
    Снимает меч, с коня влечет
    И тянет за собой?

    То феи... в лёгкий хоровод
    Слетелись при луне.
    Спасенья нет; уж все бойцы
    В волшебной стороне.

    Лишь он, бесстрашный вождь Гаральд,
    Один не побежден:
    В нетленный с ног до головы
    Булат закован он.

    Пропали спутники его;
    Там брошен меч, там щит,
    Там ржет осиротелый конь
    И дико в лес бежит.

    И едет сумрачно-уныл
    Гаральд, боец седой,
    При свете полныя луны
    Один сквозь лес густой.

    Но вот шумит, журчит ручей —
    Гаральд с коня спрыгнул,
    И снял он шлем и влаги им
    Студёной зачерпнул.

    Но только жажду утолил,
    Вдруг обессилел он;
    На камень сел, поник главой
    И погрузился в сон.

    И веки на утесе том,
    Главу склоня, он спит:
    Седые кудри, борода;
    У ног копьё и щит.

    Когда ж гроза и молний блеск
    И лес ревет густой —
    Сквозь сон хватается за меч
    Гаральд, боец седой.

    avatar

    Сообщение в Вс Авг 04, 2013 11:35 pm автор Lara!



    В. А. Жуковский - Баллада «Доника»

    Есть озеро перед скалой огромной;
    На той скале давно стоял
    Высокий замок и громадой темной
    Прибрежны воды омрачал.

    На озере ладья не попадалась;
    Рыбак страшился удить в нем;
    И ласточка, летя над ним, боялась
    К нему дотронуться крылом.

    Хотя б стада от жажды умирали,
    Хотя б палил их летний зной:
    От берегов его они бежали
    Смятенно-робкою толпой.

    Случалося, что ветер и осокой
    У озера не шевелил:
    А волны в нем вздымалися высоко,
    И в них ужасный шепот был.

    Случалося, что, бурею разима,
    Дрожала твердая скала:
    А мертвых вод поверхность недвижима
    Была спокойнее стекла.

    И каждый раз — в то время, как могилой
    Кто в замке угрожаем был, —
    Пророчески, гармонией унылой
    Из бездны голос исходил.

    И в замке том, могуществом великий,
    Жил Ромуальд; имел он дочь;
    Пленялось все красой его Доники:
    Лицо — как день, глаза — как ночь.

    И рыцарей толпа пред ней теснилась:
    Все душу приносили в дар;
    Одним из них красавица пленилась:
    Счастливец этот был Эврар.

    И рад отец; и скоро уж наступит
    Желанный, сладкий час, когда
    Во храме их священник совокупит
    Святым союзом навсегда.

    Был вечер тих, и небеса алели;
    С невестой шел рука с рукой
    Жених; они на озеро глядели
    И услаждались тишиной.

    Ни трепета в листах дерев, ни знака
    Малейшей зыби на водах...
    Лишь лаяньем Доникина собака
    Пугала пташек на кустах.

    Любовь в груди невесты пламенела
    И в темных таяла очах;
    На жениха с тоской она глядела:
    Ей в душу вкрадывался страх.

    Все было вкруг какой-то полно тайной;
    Безмолвно гас лазурный свод;
    Какой-то сон лежал необычайный
    Над тихою равниной вод.

    Вдруг бездна их унылый и глубокий
    И тихий голос издала:
    Гармония в дали небес высокой
    Отозвалась и умерла...

    При звуке сем Доника побледнела
    И стала сумрачно-тиха;
    И вдруг... она трепещет, охладела
    И пала в руки жениха.

    Оцепенев, в безумстве исступленья,
    Отчаянный он поднял крик...
    В Донике нет ни чувства, ни движенья:
    Сомкнуты очи, мертвый лик.

    Он рвется... плачет... вдруг пошевелились
    Ее уста... потрясена
    Дыханьем легким грудь... глаза открылись...
    И встала медленно она.

    И мутными глядит кругом очами,
    И к другу на руку легла,
    И, слабая, неверными шагами
    Обратно в замок с ним пошла.

    И были с той поры ее ланиты
    Не свежей розы красотой,
    Но бледностью могильною покрыты;
    Уста пугали синевой.

    В ее глазах, столь сладостно сиявших,
    Какой-то острый луч сверкал,
    И с бледностью ланит, глубоко впавших,
    Он что-то страшное сливал.

    Ласкаться к ней собака уж не смела;
    Ее прикликать не могли;
    На госпожу, дичась, она глядела
    И выла жалобно вдали.

    Но нежная любовь не изменила:
    С глубокой нежностью Эврар
    Скорбел об ней, и тайной скорби сила
    Любви усиливала жар.

    И милая, деля его страданья,
    К его склонилася мольбам:
    Назначен день для бракосочетанья;
    Жених повел невесту в храм.

    Но лишь туда вошли они, чтоб верный
    Пред алтарем обет изречь:
    Иконы все померкли вдруг, и серный
    Дым побежал от брачных свеч.

    И вот жених горячею рукою
    Невесту за руку берет...
    Но ужас овладел его душою:
    Рука та холодна, как лед.

    И вдруг он вскрикнул... окружен лучами,
    Пред ним бесплотный дух стоял
    С ее лицом, улыбкою, очами...
    И в нем Донику он узнал.

    Сама ж она с ним не стояла рядом:
    Он бледный труп один узрел...
    А мрачный бес, в нее вселенный адом,
    Ужасно взвыл и улетел.


    avatar

    Сообщение в Вс Авг 04, 2013 11:36 pm автор Lara!



    В. А. Жуковский - Баллада «Людмила»

    «Где ты, милый? Что с тобою?
    С чужеземною красою,
    Знать, в далекой стороне
    Изменил, неверный, мне;
    Иль безвременно могила
    Светлый взор твой угасила».
    Так Людмила, приуныв,
    К персям очи преклонив,
    На распутии вздыхала.
    «Возвратится ль он, — мечтала, —
    Из далеких, чуждых стран
    С грозной ратию славян?»


    Пыль туманит отдаленье;
    Светит ратных ополченье;
    Топот, ржание коней;
    Трубный треск и стук мечей;
    Прахом панцири покрыты;
    Шлемы лаврами обвиты;
    Близко, близко ратных строй;
    Мчатся шумною толпой
    Жены, чада, обручении...
    «Возвратились незабвенны!..»
    А Людмила?.. Ждет-пождет...
    «Там дружину он ведет;

    Сладкий час — соединенье!..»
    Вот проходит ополченье;
    Миновался ратных строй...
    Где ж, Людмила, твой герой?
    Где твоя, Людмила, радость?
    Ах! прости, надежда-сладость!
    Все погибло: друга нет.
    Тихо в терем свой идет,
    Томну голову склонила:
    «Расступись, моя могила;
    Гроб, откройся; полно жить;
    Дважды сердцу не любить».

    «Что с тобой, моя Людмила? —
    Мать со страхом возопила. —
    О, спокой тебя творец!» —
    «Милый друг, всему конец;
    Что прошло — невозвратимо;
    Небо к нам неумолимо;
    Царь небесный нас забыл...
    Мне ль он счастья не сулил?
    Где ж обетов исполненье?
    Где святое провиденье?
    Нет, немилостив творец;
    Все прости; всему конец».

    «О Людмила, грех роптанье;
    Скорбь — создателя посланье;
    Зла создатель не творит;
    Мертвых стон не воскресит». —
    «Ах! родная, миновалось!
    Сердце верить отказалось!
    Я ль, с надеждой и мольбой,
    Пред иконою святой
    Не точила слез ручьями?
    Нет, бесплодными мольбами
    Не призвать минувших дней;
    Не цвести душе моей.

    Рано жизнью насладилась,
    Рано жизнь моя затмилась,
    Рано прежних лет краса.
    Что взирать на небеса?
    Что молить неумолимых?
    Возвращу ль невозвратимых?» —
    «Царь небес, то скорби глас!
    Дочь, воспомни смертный час;
    Кратко жизни сей страданье;
    Рай — смиренным воздаянье,
    Ад — бунтующим сердцам;
    Будь послушна небесам».

    «Что, родная, муки ада?
    Что небесная награда?
    С милым вместе — всюду рай;
    С милым розно — райский край
    Безотрадная обитель.
    Нет, забыл меня спаситель!» —
    Так Людмила жизнь кляла,
    Так творца на суд звала...
    Вот уж солнце за горами;
    Вот усыпала звездами
    Ночь спокойный свод небес;
    Мрачен дол, и мрачен лес.

    Вот и месяц величавый
    Встал над тихою дубравой:
    То из облака блеснет,
    То за облако зайдет;
    С гор простерты длинны тени;
    И лесов дремучих сени,
    И зерцало зыбких вод,
    И небес далекий свод
    В светлый сумрак облеченны...
    Спят пригорки отдаленны,
    Бор заснул, долина спит...
    Чу!.. полночный час звучит.

    Потряслись дубов вершины;
    Вот повеял от долины
    Перелетный ветерок...
    Скачет по полю ездок:
    Борзый конь и ржет и пышет.
    Вдруг... идут... (Людмила слышит)
    На чугунное крыльцо...
    Тихо брякнуло кольцо...
    Тихим шепотом сказали...
    (Все в ней жилки задрожали.)
    То знакомый голос был,
    То ей милый говорил:

    «Спит иль нет моя Людмила?
    Помнит друга иль забыла?
    Весела иль слезы льет?
    Встань, жених тебя зовет». —
    «Ты ль? Откуда в час полночи?
    Ах! едва прискорбны очи
    Не потухнули от слез.
    Знать, тронулся царь небес
    Бедной девицы тоскою?
    Точно ль милый предо мною?
    Где же был? Какой судьбой
    Ты опять в стране родной?»

    «Близ Наревы дом мой тесный.
    Только месяц поднебесный
    Над долиною взойдет,
    Лишь полночный час пробьет —
    Мы коней своих седлаем,
    Темны кельи покидаем.
    Поздно я пустился в путь.
    Ты моя; моею будь...
    Чу! совы пустынной крики.
    Слышишь? Пенье, брачны лики.
    Слышишь? Борзый конь заржал.
    Едем, едем, час настал».

    «Переждем хоть время ночи;
    Ветер встал от полуночи;
    Хладно в поле, бор шумит;
    Месяц тучами закрыт». —
    «Ветер буйный перестанет;
    Стихнет бор, луна проглянет;
    Едем, нам сто верст езды.
    Слышишь? Конь грызет бразды,
    Бьет копытом с нетерпенья.
    Миг нам страшен замедленья;
    Краткий, краткий дан мне срок;
    Едем, едем, путь далек».

    «Ночь давно ли наступила?
    Полночь только что пробила.
    Слышишь? Колокол гудит». —
    «Ветер стихнул; бор молчит;
    Месяц в водный ток глядится;
    Мигом борзый конь домчится». —
    «Где ж, скажи, твой тесный дом?» —
    «Там, в Литве, краю чужом:
    Хладен, тих, уединенный,
    Свежим дерном покровенный;
    Саван, крест, и шесть досток.
    Едем, едем, путь далек».

    Мчатся всадник и Людмила.
    Робко дева обхватила
    Друга нежною рукой,
    Прислонясь к нему главой.
    Скоком, лётом по долинам,
    По буграм и по равнинам;
    Пышет конь, земля дрожит;
    Брызжут искры от копыт;
    Пыль катится вслед клубами;
    Скачут мимо них рядами
    Рвы, поля, бугры, кусты;
    С громом зыблются мосты.

    «Светит месяц, дол сребрится;
    Мертвый с девицею мчится;
    Путь их к келье гробовой.
    Страшно ль, девица, со мной?» —
    «Что до мертвых? что до гроба?
    Мертвых дом земли утроба». —
    «Чу! в лесу потрясся лист.
    Чу! в глуши раздался свист.
    Черный ворон встрепенулся;
    Вздрогнул конь и отшатнулся;
    Вспыхнул в поле огонек».
    «Близко ль, милый?» — «Путь далек».

    Слышат шорох тихих теней:
    В час полуночных видений,
    В дыме облака, толпой,
    Прах оставя гробовой
    С поздним месяца восходом,
    Легким, светлым хороводом
    В цепь воздушную свились;
    Вот за ними понеслись;
    Вот поют воздушны лики:
    Будто в листьях повилики
    Вьется легкий ветерок;
    Будто плещет ручеек.

    «Светит месяц, дол сребрится;
    Мертвый с девицею мчится;
    Путь их к келье гробовой.
    Страшно ль, девица, со мной?» —
    «Что до мертвых? что до гроба?
    Мертвых дом земли утроба». —
    «Конь, мой конь, бежит песок;
    Чую ранний ветерок;
    Конь, мой конь, быстрее мчися;
    Звезды утренни зажглися,
    Месяц в облаке потух.
    Конь, мой конь, кричит петух».

    «Близко ль, милый?» — «Вот примчались».
    Слышат: сосны зашатались;
    Слышат: спал с ворот запор;
    Борзый конь стрелой на двор.
    Что же, что в очах Людмилы?
    Камней ряд, кресты, могилы,
    И среди них божий храм.
    Конь несется по гробам;
    Стены звонкий вторят топот;
    И в траве чуть слышный шепот,
    Как усопших тихий глас...
    Вот денница занялась.

    Что же чудится Людмиле?..
    К свежей конь примчась могиле
    Бух в нее и с седоком.
    Вдруг — глухой подземный гром;
    Страшно доски затрещали;
    Кости в кости застучали;
    Пыль взвилася; обруч хлоп;
    Тихо, тихо вскрылся гроб...
    Что же, что в очах Людмилы?..
    Ах, невеста, где твой милый?
    Где венчальный твой венец?
    Дом твой — гроб; жених — мертвец.

    Видит труп оцепенелый;
    Прям, недвижим, посинелый,
    Длинным саваном обвит.
    Страшен милый прежде вид;
    Впалы мертвые ланиты;
    Мутен взор полуоткрытый;
    Руки сложены крестом.
    Вдруг привстал... манит перстом...
    «Кончен путь: ко мне, Людмила;
    Нам постель — темна могила;
    За?вес — саван гробовой;
    Сладко спать в земле сырой».

    Что ж Людмила?.. Каменеет,
    Меркнут очи, кровь хладеет,
    Пала мертвая на прах.
    Стон и вопли в облаках;
    Визг и скрежет под землею;
    Вдруг усопшие толпою
    Потянулись из могил;
    Тихий, страшный хор завыл:
    «Смертных ропот безрассуден;
    Царь всевышний правосуден;
    Твой услышал стон творец;
    Час твой бил, настал конец».

    avatar

    Сообщение в Вс Авг 04, 2013 11:37 pm автор Lara!



    В. А. Жуковский - Баллада «Светлана»

    Раз в крещенский вечерок
    Девушки гадали:
    За ворота башмачок,
    Сняв с ноги, бросали;
    Снег пололи; под окном
    Слушали; кормили
    Счетным курицу зерном;
    Ярый воск топили;
    В чашу с чистою водой
    Клали перстень золотой,
    Серьги изумрудны;
    Расстилали белый плат
    И над чашей пели в лад
    Песенки подблюдны.

    Тускло светится луна
    В сумраке тумана —
    Молчалива и грустна
    Милая Светлана.
    «Что, подруженька, с тобой?
    Вымолви словечко;
    Слушай песни круговой;
    Вынь себе колечко.
    Пой, красавица: Кузнец,
    Скуй мне злат и нов венец,
    Скуй кольцо златое;
    Мне венчаться тем венцом,
    Обручаться тем кольцом
    При святом налое».

    «Как могу, подружки, петь?
    Милый друг далёко;
    Мне судьбина умереть
    В грусти одинокой.
    Год промчался — вести нет;
    Он ко мне не пишет;
    Ах! а им лишь красен свет,
    Им лишь сердце дышит...
    Иль не вспомнишь обо мне?
    Где, в какой ты стороне?
    Где твоя обитель?
    Я молюсь и слезы лью!
    Утоли печаль мою,
    Ангел-утешитель».

    Вот в светлице стол накрыт
    Белой пеленою;
    И на том столе стоит
    Зеркало с свечою;
    Два прибора на столе.
    «Загадай, Светлана;
    В чистом зеркала стекле
    В полночь, без обмана
    Ты узнаешь жребий свой:
    Стукнет в двери милый твой
    Легкою рукою;
    Упадет с дверей запор;
    Сядет он за свой прибор
    Ужинать с тобою».

    Вот красавица одна;
    К зеркалу садится;
    С тайной робостью она
    В зеркало глядится;
    Темно в зеркале; кругом
    Мертвое молчанье;
    Свечка трепетным огнем
    Чуть лиет сиянье...
    Робость в ней волнует грудь,
    Страшно ей назад взглянуть,
    Страх туманит очи...
    С треском пыхнул огонек,
    Крикнул жалобно сверчок,
    Вестник полуночи.

    Подпершися локотком,
    Чуть Светлана дышит...
    Вот... легохонько замком
    Кто-то стукнул, слышит;
    Робко в зеркало глядит:
    За ее плечами
    Кто-то, чудилось, блестит
    Яркими глазами...
    Занялся от страха дух...
    Вдруг в ее влетает слух
    Тихий, легкий шепот:
    «Я с тобой, моя краса;
    Укротились небеса;
    Твой услышан ропот!»

    Оглянулась... милый к ней
    Простирает руки.
    «Радость, свет моих очей,
    Нет для нас разлуки.
    Едем! Поп уж в церкви ждет
    С дьяконом, дьячками;
    Хор венчальну песнь поет;
    Храм блестит свечами».
    Был в ответ умильный взор;
    Идут на широкий двор,
    В ворота тесовы;
    У ворот их санки ждут;
    С нетерпенья кони рвут
    Повода шелковы.

    Сели... кони с места враз;
    Пышут дым ноздрями;
    От копыт их поднялась
    Вьюга над санями.
    Скачут... пусто все вокруг,
    Степь в очах Светланы:
    На луне туманный круг;
    Чуть блестят поляны.
    Сердце вещее дрожит;
    Робко дева говорит:
    «Что ты смолкнул, милый?»
    Ни полслова ей в ответ:
    Он глядит на лунный свет,
    Бледен и унылый.

    Кони мчатся по буграм;
    Топчут снег глубокий...
    Вот в сторонке божий храм
    Виден одинокий;
    Двери вихорь отворил;
    Тьма людей во храме;
    Яркий свет паникадил
    Тускнет в фимиаме;
    На средине черный гроб;
    И гласит протяжно поп:
    «Буди взят могилой!»
    Пуще девица дрожит;
    Кони мимо; друг молчит,
    Бледен и унылый.

    Вдруг метелица кругом;
    Снег валит клоками;
    Черный вран, свистя крылом,
    Вьется над санями;
    Ворон каркает: печаль!
    Кони торопливы
    Чутко смотрят в темну даль,
    Подымая гривы;
    Брезжит в поле огонек;
    Виден мирный уголок,
    Хижинка под снегом.
    Кони борзые быстрей,
    Снег взрывая, прямо к ней
    Мчатся дружным бегом.

    Вот примчалися... и вмиг
    Из очей пропали:
    Кони, сани и жених
    Будто не бывали.
    Одинокая, впотьмах,
    Брошена от друга,
    В страшных девица местах;
    Вкруг метель и вьюга.
    Возвратиться — следу нет...
    Виден ей в избушке свет:
    Вот перекрестилась;
    В дверь с молитвою стучит...
    Дверь шатнулася... скрыпит...
    Тихо растворилась.

    Что ж?.. В избушке гроб; накрыт
    Белою запоной;
    Спасов лик в ногах стоит;
    Свечка пред иконой...
    Ах! Светлана, что с тобой?
    В чью зашла обитель?
    Страшен хижины пустой
    Безответный житель.
    Входит с трепетом, в слезах;
    Пред иконой пала в прах,
    Спасу помолилась;
    И с крестом своим в руке,
    Под святыми в уголке
    Робко притаилась.

    Все утихло... вьюги нет...
    Слабо свечка тлится,
    То прольет дрожащий свет,
    То опять затмится...
    Все в глубоком, мертвом сне,
    Страшное молчанье...
    Чу, Светлана!.. в тишине
    Легкое журчанье...
    Вот глядит: к ней в уголок
    Белоснежный голубок
    С светлыми глазами,
    Тихо вея, прилетел,
    К ней на перси тихо сел,
    Обнял их крылами.

    Смолкло все опять кругом...
    Вот Светлане мнится,
    Что под белым полотном
    Мертвый шевелится...
    Сорвался покров; мертвец
    (Лик мрачнее ночи)
    Виден весь — на лбу венец,
    Затворены очи.
    Вдруг... в устах сомкнутых стон;
    Силится раздвинуть он
    Руки охладелы...
    Что же девица?.. Дрожит...
    Гибель близко... но не спит
    Голубочек белый.

    Встрепенулся, развернул
    Легкие он крилы;
    К мертвецу на грудь вспорхнул...
    Всей лишенный силы,
    Простонав, заскрежетал
    Страшно он зубами
    И на деву засверкал
    Грозными очами...
    Снова бледность на устах;
    В закатившихся глазах
    Смерть изобразилась...
    Глядь, Светлана... о творец!
    Милый друг ее — мертвец!
    Ах!.. и пробудилась.

    Где ж?.. У зеркала, одна
    Посреди светлицы;
    В тонкий занавес окна
    Светит луч денницы;
    Шумным бьет крылом петух,
    День встречая пеньем;
    Все блестит... Светланин дух
    Смутен сновиденьем.
    «Ах! ужасный, грозный сон!
    Не добро вещает он —
    Горькую судьбину;
    Тайный мрак грядущих дней,
    Что сулишь душе моей,
    Радость иль кручину?»

    Села (тяжко ноет грудь)
    Под окном Светлана;
    Из окна широкий путь
    Виден сквозь тумана;
    Снег на солнышке блестит,
    Пар алеет тонкий...
    Чу!.. в дали пустой гремит
    Колокольчик звонкий;
    На дороге снежный прах;
    Мчат, как будто на крылах,
    Санки кони рьяны;
    Ближе; вот уж у ворот;
    Статный гость к крыльцу идет...
    Кто?.. Жених Светланы.

    Что же твой, Светлана, сон,
    Прорицатель муки?
    Друг с тобой; все тот же он
    В опыте разлуки;
    Та ж любовь в его очах,
    Те ж приятны взоры;
    То ж на сладостных устах
    Милы разговоры.
    Отворяйся ж, божий храм;
    Вы летите к небесам,
    Верные обеты;
    Соберитесь, стар и млад;
    Сдвинув звонки чаши, в лад
    Пойте: многи леты!
    __________________


    Улыбнись, моя краса,
    На мою балладу;
    В ней большие чудеса,
    Очень мало складу.
    Взором счастливый твоим,
    Не хочу и славы;
    Слава — нас учили — дым;
    Свет — судья лукавый.
    Вот баллады толк моей:
    «Лучший друг нам в жизни сей
    Вера в провиденье.
    Благ зиждителя закон:
    Здесь несчастье — лживый сон;
    Счастье — пробужденье».

    О! не знай сих страшных снов
    Ты, моя Светлана...
    Будь, создатель, ей покров!
    Ни печали рана,
    Ни минутной грусти тень
    К ней да не коснется;
    В ней душа как ясный день;
    Ах! да пронесется
    Мимо — Бедствия рука;
    Как приятный ручейка
    Блеск на лоне луга,
    Будь вся жизнь ее светла,
    Будь веселость, как была,
    Дней ее подруга.

    avatar

    Сообщение в Вс Авг 04, 2013 11:37 pm автор Lara!



    В. А. Жуковский - Баллада «Старый рыцарь»

    Он был весной своей
    В земле обетованной,
    И много славных дней
    Провел в тревоге бранной.

    Там ветку от святой
    Оливы оторвал он;
    На шлем железный свой
    Ту ветку навязал он.

    С неверным он врагом,
    Нося ту ветку, бился,
    И с нею в отчий дом
    Прославлен возвратился.

    Ту ветку посадил
    Сам в землю он родную,
    И часто приносил
    Ей воду ключевую.

    Он стал старик седой,
    И сила мышц пропала;
    Из ветки молодой
    Олива древом стала.

    Под нею часто он
    Сидит, уединенный,
    В невыразимый сон
    Душою погруженный.

    Над ним, как друг, стоит,
    Обняв его седины,
    И ветвями шумит
    Олива Палестины;

    И, внемля ей во сне,
    Вздыхает он глубоко
    О славной старине
    И о земле далекой.

    avatar

    Сообщение в Пн Авг 05, 2013 1:30 am автор Lara!



    Редьярд Киплинг - «Баллада о Боливаре»

    Снова мы вернулись в порт - семь морских волков.
    Пей, гуляй, на Рэдклиф-стрит хватит кабаков.
    Краток срок на берегу - девки, не зевай!
    Протащили "Боливар" мы через Бискай!

    Погрузились в Сандерленде, фрахт - стальные балки,
    Только вышли - и назад: скачет груз козлом.
    Починились в Сандерленде и поплыли валко:
    Холодрыга, злые ветры, бури - как назло.

    Корпус, гад, трещал по швам, сплевывал заклепки,
    Уголь свален на корме, грузы - возле топки,
    Днище будто решето, трубы - пропадай.
    Вывели мы "Боливар", вывели в Бискай!

    Маяки нам подмигнули: "Проходи, ребята!"
    Маловат угля запас, кубрик тоже мал.
    Вдруг удар - и переборка вся в гармошку смята,
    Дали крен на левый борт, но ушли от скал.

    Мы плелись подбитой уткой, напрягая душу,
    Лязг как в кузнице и стук - заложило уши,
    Трюмы залиты водой - хоть ведром черпай.
    Так потрюхал "Боливар" в путь через Бискай!

    Нас трепало, нас швыряло, нас бросало море,
    Пьяной вцепится рукой, воет и трясет.
    Сколько жить осталось нам, драли глотки в споре,
    Уповая, что господь поршень подтолкнет.

    Душит угольная пыль, в кровь разбиты рожи,
    На сердце тоска и муть, ноги обморожены.
    Проклинали целый свет - дьявол, забирай!
    Мы послали "Боливар" к черту и в Бискай!

    Нас вздымало к небесам, мучило и гнуло,
    Вверх, и вниз, и снова вверх - ну не продохнуть,
    А хозяйская страховка нас ко дну тянула,
    Звезды в пляске смерти освещали путь.

    Не присесть и не прилечь - ничего болтанка!
    Волны рвут обшивку в хлам - ржавая, поганка!
    Бешеным котом компас скачет, разбирай,
    Где тут север, где тут юг, - так мы шли в Бискай!

    Раз взлетели на волну, сверху замечаем.
    Мчит плавучий гранд-отель, весь в огнях кают
    "Эй, на лайнере! - кричим. - Мы тут загораем,
    Вам, салаги, бы сюда хоть на пять минут!"

    Тут проветрило мозги нам порывом шквала
    "Ну-ка, парни, навались, румпель оторвало!"
    Старый шкипер заорал: "Ворот закрепляй!"
    Без руля, на тросах, мы прошли Бискай!

    Связка сгнивших планок, залитых смолой,
    Приплелась в Бильбао, каждый чуть живой.
    Хоть не полагалось нам достичь земли,
    Мы надули Божий Шторм, Море провели.

    Снова мы вернулись в порт, семь лихих ребят
    Миновали сто смертей, нам сам черт не брат
    Что ж, хозяин, ты не рад, старый скупердяй,
    Оттого что "Боливар" обманул Бискай?

    Перевод - А. Долинина
    avatar

    Сообщение в Пн Авг 05, 2013 1:31 am автор Lara!




    Редьярд Киплинг - «Баллада о царской шутке»

    Когда в пустыне весна цветет,
    Караваны идут сквозь Хайберский проход.
    Верблюды худы, но корзины тучны,
    Вьюки переполнены, пусты мошны,
    Засыпаны снегом, долгие дни
    Спускаются с Севера в город они.

    Была бирюзовой и хрупкой тьма,
    Караван отдыхал у подножья холма
    Над кухней стоял синеватый дымок,
    И о гвозди палатки стучал молоток,
    И косматые кони кое-где
    Тянули веревки свои к еде,
    И верблюды, глухой издавая звук,
    Растянулись на четверть мили на Юг,
    И персидские кошки сквозь сизый мрак
    Фыркали злобно с тюков на собак,
    Торопили обед то там, то тут,
    И мерцали огни у форта Джемруд.
    И несся на крыльях ночных ветров
    Запах верблюдов, курений, ковров,
    Дым, голоса и звук копыт,
    Говоря, что Хайберский торг не спит.
    Громко кипел мясной котел.
    Отточили ножи - и я пришел
    К погонщику мулов Магбуб-Али,
    Который уздечки чинил вдали
    И полон был сплетен со всей земли.
    Добрый Магбуб-Али говорит:
    "Лучше беседа, когда ты сыт".
    Опустили мы руки, как мудрецы,
    В коричневый соус из жирной овцы,
    И тот, кто не ел из того котла,
    Не умеет добра отличить от зла.

    Мы сняли с бород бараний жир,
    Легли на ковры, и наполнил нас мир,
    На Север скользил разговор и на Юг,
    И дым ему вслед посылал чубук.

    Великие вещи, все, как одна:
    Женщины, Лошади, Власть и Война.
    О войне мы сказали немало слов,
    Я слышал вести с русских постов:
    Наточенный меч, а речи что мед,
    Часовой в шинели средь тихих болот.
    И Магбуб-Али глаза опустил,
    Как тот, кто намерен басни плести,
    И молвил: "О русских что скажешь, друг?
    Когда ночь идет, все серо вокруг.
    Но мы ждем, чтобы сумрак ночи исчез
    В утреннем зареве алых небес.
    Прилично ли, мудро ли, так повторю,
    О врагах Царя говорить Царю?
    Мы знаем, что скрыли Небо и Ад,
    Но в душу Царя не проникнет взгляд.
    Незваного друга проклял бог,
    Вали Дад подтвердить бы это мог".

    Был отец его щедр на слова и дела,
    Кудахчущей курицей мать была,
    И младенец рос среди стариков
    И наследовал горе несчетных слов
    И с ним безумье, - и вот дерзнул
    Ждать, что его почтит Кабул.
    Побывал далеко честолюбец тот,
    На границе, где серых шинелей взвод.

    Я тоже там был, но я счастлив,
    Ничего не видал, молчал - и жив.
    Как дыханье, ловил он молвы полет,
    Что "этот знает", что "молвил тот",
    Басни, что мчались из уст к устам,
    О серых шинелях, идущих к нам,
    Я слышал тоже, но эта молва
    Исчезает весной, как сухая трава.

    Богом забыт, нетерпеньем объят,
    Обратно в столицу скакал Вали Дад,
    В полный Дурбар, где был весь двор,
    И с Вождем Войны Царь вел разговор.
    Густую толпу растолкал он плечом
    И, о чем слыхал, рассказал о том.
    Красный Вождь улыбнулся - ни дать ни взять
    Так на лепет сына смеется мать,
    Но тот, кто б смеялся, смеялся зря
    Перед темным, как смерть, лицом Царя.
    Нехорошо, придя в Дурбар,
    Голосить о войне, как будто пожар.
    К цветущей айве на старый вал
    Его он отвел и там сказал
    "Будут хвалить тебя вновь и вновь,
    Доколе за сталью следует кровь
    Русский идет с войной впереди.
    Ты осторожен. Так ты и жди!
    Смотри, чтоб на дереве ты не заснул,
    Будет недолгим твой караул.
    Русский идет, говоришь ты, на нас.
    Будет, наверно, он здесь через час.
    Жди, карауль! А завидишь гостей,
    Громче зови моих людей".

    Прилично ли, мудро ли, так повторю,
    О его врагах говорить Царю?
    Стража, чтоб он не сбежал, стерегла,
    Двадцать штыков - вокруг ствола.
    И сыпался цвет, как снежинки, бел,
    Когда, содрогаясь, он вниз глядел.
    И волею бога - велик он один! -
    Семь дней над судьбою он был господин.
    Потом обезумел; со слов людей,
    Он прыгал медведем среди ветвей,
    И ленивцем потом, и сорвался вниз,
    И, стеная, летучей мышью повис.
    Развязалась веревка вокруг руки,
    Он упал, и поймали его штыки.
    Прилично ли, мудро ли, так повторю,
    О врагах Царя говорить Царю?
    Мы знаем, что скрыли Небо и Ад,
    Но в душу Царя не проникнет взгляд.
    Кто слышал о серых шинелях, друг?
    Когда ночь идет, все серо вокруг.
    Великие вещи, две, как одна:
    Во-первых - Любовь, во-вторых - Война,
    Но конец Войны затерялся в крови -
    Мое сердце, давай говорить о Любви!

    Перевод - А. Оношкович-Яцына
    avatar

    Сообщение в Пн Авг 05, 2013 1:32 am автор Lara!



    Михаил Лермонтов
    «Баллада»
    (из Байрона)

    Берегись! берегись! над бургосским путём
    Сидит один черный монах;
    Он бормочет молитву во мраке ночном,
    Панихиду о прошлых годах.
    Когда Мавр пришел в наш родимый дол,
    Оскверняючи церкви порог,
    Он без дальних слов выгнал всех чернецов;
    Одного только выгнать не мог.

    Для добра или зла (я слыхал не один,
    И не мне бы о том говорить),
    Когда возвратился тех мест господин,
    Он никак не хотел уходить.
    Хоть никто не видал, как по замку блуждал
    Монах, но зачем возражать?
    Ибо слышал не раз я старинный рассказ,
    Который страшусь повторять.

    Рождался ли сын, он рыдал в тишине,
    Когда ж прекратился сей род,
    Он по звучным полам при бледной луне
    Бродил и взад и вперед.
    avatar

    Сообщение в Пн Авг 05, 2013 1:33 am автор Lara!



    Михаил Лермонтов
    «Баллада»

    В избушке позднею порою
    Славянка юная сидит.
    Вдали багровой полосою
    На небе зарево горит,
    И люльку детскую качая,
    Поет славянка молодая.

    "Не плачь, не плачь! иль сердцем чуешь,
    Дитя, ты близкую беду!
    О, полно, рано ты тоскуешь:
    Я от тебя не отойду.
    Скорее мужа я утрачу.
    Дитя, не плачь! и я заплачу!

    "Отец твой стал за честь и бога
    В ряду бойцов против татар,
    Кровавый след ему дорога,
    Его булат блестит как жар.
    Взгляни, там зарево краснеет:
    То битва семя смерти сеет.

    "Как рада я, что ты не в силах
    Понять опасности своей,
    Не плачут дети на могилах;
    Им чужд и стыд и страх цепей;
    Их жребий зависти достоин..."
    Вдруг шум, - и в двери входит воин.

    Брада в крови, избиты латы.
    "Свершилось!" - восклицает он,
    "Свершилось! торжествуй, проклятый!
    Наш милый край порабощен,
    Татар мечи не удержали -
    Орда взяла, и наши пали".

    И он упал - и умирает
    Кровавой смертию бойца.
    Жена ребенка поднимает
    Над бледной головой отца:
    " Смотри, как умирают люди,
    И мстить учись у женской груди!.."
    avatar

    Сообщение в Пн Авг 05, 2013 1:34 am автор Lara!



    Михаил Лермонтов
    «Баллада»
    (с немецкого)

    Из ворот выезжают три витязя в ряд,
    увы!
    Из окна три красотки во след им глядят:
    прости!
    Напрасно в боях они льют свою кровь -
    увы!
    Разлука пришла - и девичья любовь
    прости!
    Уж три витязя новых в ворота спешат,
    увы!
    И красотки печали своей говорят:
    прости!
    avatar

    Сообщение в Пн Авг 05, 2013 1:35 am автор Lara!



    Михаил Лермонтов
    «Баллада»

    Куда так проворно, жидовка младая?
    Час утра, ты знаешь, далек...
    Потише - распалась цепочка златая,
    И скоро спадет башмачок.

    Вот мост, вот чугунные влево перилы
    Блестят от огня фонарей;
    Держись за них крепче, - устала, нет силы...
    Вот дом - и звонок у дверей.

    Безмолвно жидовка у двери стояла,
    Как мраморный идол бледна;
    Потом, за снурок потянув, постучала,
    И кто-то взглянул из окна.

    И страхом и тайной надеждой пылая,
    Еврейка глаза подняла...
    Конечно, ужасней минута такая
    Столетий печали была.

    Она говорила: "мой ангел прекрасный,
    Взгляни еще раз на меня,
    Избавь свою Сару от пытки напрасной,
    Избавь от ножа и огня.

    Отец мой сказал, что закон Моисея
    Любить запрещает тебя.
    Мой друг, я внимала отцу не бледнея,
    Затем, что внимала любя.

    И мне обещал он страданья, мученья,
    И нож наточил роковой,
    И вышел... Мой друг, берегись его мщенья,
    Он будет как тень за тобой.

    Отцовского мщенья ужасны удары,
    Беги же отсюда скорей!
    Тебе не изменят уста твоей Сары
    Под хладной рукой палачей.

    Беги!.." Но на лик, из окна наклоненный,
    Блеснул неожиданный свет,
    И что-то сверкало в руке обнаженной,
    И мрачен глухой был ответ.

    И тяжкое что то на камни упало,
    И стон раздался под стеной,
    В нем все улетающей жизнью дышало,
    И больше, чем жизнью одной!

    Поутру, толпяся, народ изумленный
    Кричал и шептал об одном:
    Там в доме был русский, кинжалом пронзенный,
    И женщины труп под окном.
    avatar

    Сообщение в Пн Авг 05, 2013 1:37 am автор Lara!



    Михаил Лермонтов
    «Баллада»

    Над морем красавица-дева сидит;
    И к другу ласкаяся, так говорит:

    "Достань ожерелье, спустися на дно;
    Сегодня в пучину упало оно!

    Ты этим докажешь свою мне любовь!"
    Вскипела лихая у юноши кровь,

    И ум его обнял невольный недуг,
    Он в пенную бездну кидается вдруг.

    Из бездны перловые брызги летят,
    И волны теснятся, и мчатся назад,

    И снова приходят и о берег бьют,
    Вот милого друга они принесут.

    О счастье! он жив, он скалу ухватил,
    В руке ожерелье, но мрачен как был.

    Он верить боится усталым ногам,
    И влажные кудри бегут по плечам...

    "Скажи, не люблю иль люблю я тебя,
    Для перлов прекрасной и жизнь не щадя,

    По слову спустился на черное дно,
    В коралловом гроте лежало оно.

    Возьми" - и печальный он взор устремил
    На то, что дороже он жизни любил.

    Ответ был: "о милый, о юноша мой,
    Достань, если любишь, коралл дорогой".

    С душой безнадежной младой удалец
    Прыгнул, чтоб найти иль коралл иль конец.

    Из бездны перловые брызги летят,
    И волны теснятся, и мчатся назад,

    И снова приходят и о берег бьют,
    Но милого друга они не несут.
    avatar

    Сообщение в Пн Авг 05, 2013 1:38 am автор Lara!



    Пастернак Б. Л. - «Баллада»
    «Бывает, курьером на борзом»

    Бывает, курьером на борзом
    Расскачется сердце, и точно
    Отрывистость азбуки морзе,
    Черты твои в зеркале срочны.

    Поэт или просто глашатай,
    Герольд или просто поэт,
    В груди твоей - топот лошадный
    И сжатость огней и ночных эстафет.

    Кому сегодня шутится?
    Кому кого жалеть?
    С платка текла распутица,
    И к ливню липла плеть.

    Был ветер заперт наглухо
    И штемпеля влеплял,
    Как оплеухи наглости,
    Шалея, конь в поля.

    Бряцал мундштук закушенный,
    Врывалась в ночь лука,
    Конь оглушал заушиной
    Раскаты большака.

    Не видно ни зги, но затем в отдаленьи
    Движенье: лакей со свечой в колпаке.
    Мельчая, коптят тополя, и аллея
    Уходит за пчельник, истлев вдалеке.

    Салфетки белей алебастр балюстрады.
    Похоже, огромный, как тень, брадобрей
    Мокает в пруды дерева и ограды
    И звякает бритвой об рант галерей.

    Bпустите, мне надо видеть графа.
    Bы спросите, кто я? Здесь жил органист.
    Он лег в мою жизнь пятеричной оправой
    Ключей и регистров. Он уши зарниц
    Крюками прибил к проводам телеграфа.
    Bы спросите, кто я? На розыск Кайяфы
    Отвечу: путь мой был тернист.

    Летами тишь гробовая
    Стояла, и поле отхлебывало
    Из черных котлов, забываясь,
    Лапшу светоносного облака.

    А зимы другую основу
    Сновали, и вот в этом крошеве
    Я - черная точка дурного
    В валящихся хлопьях хорошего.

    Я - пар отстучавшего града, прохладой
    В исходную высь воспаряющий. Я -
    Плодовая падаль, отдавшая саду
    Все счеты по службе, всю сладость и яды,
    Чтоб, музыкой хлынув с дуги бытия,
    В приемную ринуться к вам без доклада.
    Я - мяч полногласья и яблоко лада.
    Bы знаете, кто мне закон и судья.

    Bпустите, мне надо видеть графа.
    О нем есть баллады. Он предупрежден.
    Я помню, как плакала мать, играв их,
    Как вздрагивал дом, обливаясь дождем.

    Позднее узнал я о мертвом Шопене.
    Но и до того, уже лет в шесть,
    Открылась мне сила такого сцепленья,
    Что можно подняться и землю унесть.

    Куда б утекли фонари околотка
    С пролетками и мостовыми, когда б
    Их марево не было, как на колодку,
    Набито на гул колокольных октав?

    Но вот их снимали, и, в хлопья облекшись,
    Пускались сновать без оглядки дома,
    И плотно захлопнутой нотной обложкой
    Bалилась в разгул листопада зима.

    Ей недоставало лишь нескольких звеньев,
    Чтоб выполнить раму и вырасти в звук,
    И музыкой - зеркалом исчезновенья
    Качнуться, выскальзывая из рук.

    В колодец ее обалделого взгляда
    Бадьей погружалась печаль, и, дойдя
    До дна, подымалась оттуда балладой
    И рушилась былью в обвязке дождя.

    Жестоко продрогши и до подбородков
    Закованные в железо и мрак,
    Прыжками, прыжками, коротким галопом
    Летели потоки в глухих киверах.

    Их кожаный строй был, как годы, бороздчат,
    Их шум был, как стук на монетном дворе,
    И вмиг запружалась рыдванами площадь,
    Деревья мотались, как дверцы карет.

    Насколько терпелось канавам и скатам,
    Покамест чекан принимала руда,
    Удар за ударом, трудясь до упаду,
    Дукаты из слякоти била вода.

    Потом начиналась работа граверов,
    И черви, разделав сырье под орех,
    Вгрызались в сознанье гербом договора,
    За радугой следом ползя по коре.

    Но лето ломалось, и всею махиной
    На август напарывались дерева,
    И в цинковой кипе фальшивых цехинов
    Тонули крушенья шаги и слова.

    Но вы безответны. B другой обстановке
    Недолго б длился мой конфуз.
    Но я набивался и сам на неловкость,
    Я знал, что на нее нарвусь.

    Я знал, что пожизненный мой собеседник,
    Меня привлекая страшнейшей из тяг,
    Молчит, крепясь из сил последних,
    И вечно числится в нетях.

    Я знал, что прелесть путешествий
    И каждый новый женский взгляд
    Лепечут о его соседстве
    И отрицать его велят.

    Но как пронесть мне этот ворох
    Признаний через ваш порог?
    Я трачу в глупых разговорах
    Все, что дорогой приберег.

    Зачем же, земские ярыги
    И полицейские крючки,
    Вы обнесли стеной религий
    Отца и мастера тоски?

    Зачем вы выдумали послух,
    Безбожие и ханжество,
    Когда он лишь меньшой из взрослых
    И сверстник сердца моего.
    avatar

    Сообщение в Пн Авг 05, 2013 1:39 am автор Lara!



    Пастернак Б. Л. - «Баллада»
    «Дрожат гаражи автобазы»

    Дрожат гаражи автобазы,
    Нет-нет, как кость, взблеснет костел.
    Над парком падают топазы,
    Слепых зарниц бурлит котел.
    В саду табак, на тротуаре
    Толпа, в толпе гуденье пчел.
    Разрывы туч, обрывки арий,
    Недвижный днепр, ночной подол.
    "пришел", летит от вяза к вязу,
    И вдруг становится тяжел
    Как бы достигший высшей фазы
    Бессонный запах матиол.
    "Пришел", летит от пары к паре,
    "Пришел", стволу лепечет ствол.
    Потоп зарниц, гроза в разгаре,
    Недвижный днепр, ночной подол.
    Удар, другой, пассаж, и сразу
    В шаров молочный ореол
    Шопена траурная фраза
    Вплывает, как больной орел.
    Под ним угар араукарий,
    Но глух, как будто что обрел,
    Обрывы донизу обшаря,
    Недвижный днепр, ночной подол.
    Полет орла, как ход рассказа.
    B нем все соблазны южных смол
    И все молитвы и экстазы
    За сильный и за слабый пол.
    Полет сказанье об икаре.
    Но тихо с круч ползет подзол,
    И глух, как каторжник на каре,
    Недвижный днепр, ночной подол.
    Вам в дар баллада эта, гарри.
    Bоображенья произвол
    Не тронул строк о вашем даре:
    Я видел все, что в них привел.
    Запомню и не разбазарю:
    Метель полночных матиол.
    Концерт и парк на крутояре.
    Недвижный днепр, ночной подол.
    avatar

    Сообщение в Пн Авг 05, 2013 1:40 am автор Lara!



    Цветаева М. И. - «Баллада о проходимке»

    Когда малюткою была
    - Шальной девчонкой полуголой -
    Не липла - Господу хвала! -
    Я к материнскому подолу.
    Нет, - через пни и частоколы -
    Сады ломать! - Коней ковать! -
    А по ночам - в чужие села:
    - "Пустите переночевать!"
    Расту - прямая как стрела.
    Однажды - день клонился долу -
    Под дубом - черный, как смола -
    Бродячий музыкант с виолой.
    Спят ......., спят цветы и пчелы...
    Ну словом - как сие назвать?
    Я женский стыд переборола:
    - "Пустите переночевать!"
    Мои бессонные дела!
    Кто не спрягал со мной глаголу:
    .......? Кого-то не звала
    В опустошительную школу?

    Ах, чуть закутаешься в полы
    Плаща - прощайте, рвань и знать! -
    Как по лбу - молотом тяжелым:
    - "Пустите переночевать!"
    Посылка:
    Вы, Ангелы вокруг Престола,
    И ты, младенческая Мать!
    Я так устала быть веселой, -
    Пустите переночевать!
    avatar

    Сообщение в Пн Авг 05, 2013 1:41 am автор Lara!



    Фридрих Шиллер - «Ивиковы журавли»

    Баллада


    На Посидонов пир веселый,
    Куда стекались чада Гелы
    Зреть бег коней и бой певцов,
    Шел Ивик, скромный друг богов.
    Ему с крылатою мечтою
    Послал дар песней Аполлон:
    И с лирой, с легкою клюкою,
    Шел, вдохновенный, к Истму он.

    Уже его открыли взоры
    Вдали Акрокоринф и горы,
    Слиянны с синевой небес.
    Он входит в Посидонов лес...
    Все тихо: лист не колыхнется;
    Лишь журавлей по вышине
    Шумящая станица вьется
    В страны полуденны к весне.

    «О спутники, ваш рой крылатый,
    Досель мой верный провожатый,
    Будь добрым знамением мне.
    Сказав: прости! родной стране,
    Чужого брега посетитель,
    Ищу приюта, как и вы;
    Да отвратит Зевес-хранитель
    Беду от странничьей главы».

    И с твердой верою в Зевеса
    Он в глубину вступает леса;
    Идет заглохшею тропой...
    И зрит убийц перед собой.
    Готов сразиться он с врагами;
    Но час судьбы его приспел:
    Знакомый с лирными струнами,
    Напрячь он лука не умел.

    К богам и к людям он взывает...
    Лишь эхо стоны повторяет -
    В ужасном лесе жизни нет.
    «И так погибну в цвете лет,
    Истлею здесь без погребенья
    И не оплакан от друзей;
    И сим врагам не будет мщенья
    Ни от богов, ни от людей».

    И он боролся уж с кончиной...
    Вдруг... шум от стаи журавлиной;
    Он слышит (взор уже угас)
    Их жалобно-стенящий глас.
    «Вы, журавли под небесами,
    Я вас в свидетели зову!
    Да грянет, привлеченный вами,
    Зевесов гром на их главу»

    И труп узрели обнаженный:
    Рукой убийцы искаженны
    Черты прекрасного лица.
    Коринфский друг узнал певца.
    «И ты ль недвижим предо мною?
    И на главу твою, певец,
    Я мнил торжественной рукою
    Сосновый положить венец».

    И внемлют гости Посидона,
    Что пал наперсник Аполлона...
    Вся Греция поражена;
    Для всех сердец печаль одна.
    И с диким ревом исступленья
    Пританов окружил народ,
    И вопит: «Старцы, мщенья, мщенья!
    Злодеям казнь, их сгибни род!»

    Но где их след? Кому приметно
    Лицо врага в толпе несметной
    Притекших в Посидонов храм?
    Они ругаются богам.
    И кто ж - разбойник ли презренный
    Иль тайный враг удар нанес?
    Лишь Гелиос то зрел священный,
    Все озаряющий с небес.

    С подъятой, может быть, главою,
    Между шумящею толпою,
    Злодей сокрыт в сей самый час
    И хладно внемлет скорби глас;
    Иль в капище, склонив колени,
    Жжет ладан гнусною рукой;
    Или теснится на ступени
    Амфитеатра за толпой,

    Где, устремив на сцену взоры
    (Чуть могут их сдержать подпоры),
    Пришед из ближних, дальних стран,
    Шумя, как смутный океан,
    Над рядом ряд, сидят народы;
    И движутся, как в бурю лес,
    Людьми кипящи переходы,
    Всходя до синевы небес.

    И кто сочтет разноплеменных,
    Сим торжеством соединенных?
    Пришли отвсюду: от Афин,
    От древней Спарты, от Микин,
    С пределов Азии далекой,
    С Эгейских вод, с Фракийских гор.
    И сели в тишине глубокой,
    И тихо выступает хор.

    По древнему обряду, важно,
    Походкой мерной и протяжной,
    Священным страхом окружен,
    Обходит вкруг театра он.
    Не шествуют так персти чада;
    Не здесь их колыбель была.
    Их стана дивная громада
    Предел земного перешла.

    Идут с поникшими главами
    И движут тощими руками
    Свечи, от коих темный свет;
    И в их ланитах крови нет;
    Их мертвы лица, очи впалы;
    И свитые меж их власов
    Эхидны движут с свистом жалы,
    Являя страшный ряд зубов.

    И стали вкруг, сверкая взором;
    И гимн запели диким хором,
    В сердца вонзающий боязнь;
    И в нем преступник слышит: казнь!
    Гроза души, ума смутитель,
    Эринний страшный хор гремит;
    И, цепенея, внемлет зритель;
    И лира, онемев, молчит:

    «Блажен, кто незнаком с виною,
    Кто чист младенчески душою!
    Мы не дерзнем ему вослед;
    Ему чужда дорога бед...
    Но вам, убийцы, горе, горе!
    Как тень, за вами всюду мы,
    С грозою мщения во взоре,
    Ужасные созданья тьмы.

    Не мните скрыться - мы с крылами;
    Вы в лес, вы в бездну - мы за вами;
    И, спутав вас в своих сетях,
    Растерзанных бросаем в прах.
    Вам покаянье не защита;
    Ваш стон, ваш плач - веселье нам;
    Терзать вас будем до Коцита,
    Но не покинем вас и там».

    И песнь ужасных замолчала;
    И над внимавшими лежала,
    Богинь присутствием полна,
    Как над могилой, тишина.
    И тихой, мерною стопою
    Они обратно потекли,
    Склонив главы, рука с рукою,
    И скрылись медленно вдали.

    И зритель - зыблемый сомненьем
    Меж истиной и заблужденьем -
    Со страхом мнит о Силе той,
    Которая, во мгле густой
    Скрывался, неизбежима,
    Вьет нити роковых сетей,
    Во глубине лишь сердца зрима,
    Но скрыта от дневных лучей.

    И всё, и всё еще в молчанье...
    Вдруг на ступенях восклицанье:
    «Парфений, слышишь?.. Крик вдали -
    То Ивиковы журавли!..»
    И небо вдруг покрылось тьмою;
    И воздух весь от крыл шумит;
    И видят... черной полосою
    Станица журавлей летит.

    «Что? Ивик!..» Все поколебалось -
    И имя Ивика помчалось
    Из уст в уста... шумит народ,
    Как бурная пучина вод.
    «Наш добрый Ивик! наш сраженный
    Врагом незнаемым поэт!..
    Что, что в сем слове сокровенно?
    И что сих журавлей полет?»

    И всем сердцам в одно мгновенье,
    Как будто свыше откровенье,
    Блеснула мысль: «Убийца тут;
    То Эвменид ужасных суд;
    Отмщенье за певца готово;
    Себе преступник изменил.
    К суду и тот, кто молвил слово,
    И тот, кем он внимаем был!»

    И, бледен, трепетен, смятенный,
    Незапной речью обличенный,
    Исторгнут из толпы злодей:
    Перед седалище судей
    Он привлечен с своим клевретом;
    Смущенный вид, склоненный взор
    И тщетный плач был их ответом;
    И смерть была им приговор.

    Перевод - В. А. Жуковского

    Сообщение  автор Спонсируемый контент


      Текущее время Сб Апр 29, 2017 2:22 pm