Site de socializare


    Олег Рой Обняться, чтобы уцелеть

    Поделиться
    avatar
    Lara!
    Модератор
    Модератор

    StatusКогда любовь превыше всего и больше чем жизнь, нужно сражаться за тех кого любишь!

    Sex : Женщина
    МS13095
    Multumiri487
    20130627

    express Олег Рой Обняться, чтобы уцелеть

    Сообщение автор Lara!



    Последний раз редактировалось: Lara! (Чт Июн 27, 2013 2:47 am), всего редактировалось 1 раз(а)
    Опубликовать эту запись на: Excite BookmarksDiggRedditDel.icio.usGoogleLiveSlashdotNetscapeTechnoratiStumbleUponNewsvineFurlYahooSmarking

    avatar

    Сообщение в Чт Июн 27, 2013 12:53 am автор Lara!

    ЧАСТЬ I

    Глава 1
    В которой рассказывается о квартире в особняке и мыслях, которые она навеяла своему будущему владельцу, и о том, что он увидел в старинном зеркале
    — Да вы сейчас сами все увидите. Прошу! — Олеся, представитель крупного агентства недвижимости «АРК», распахнула дверь и отступила, пропуская клиента. Леонид сделал было шаг вперед, но один из охранников (Павел, кажется, Голубев вечно их путал) мягко отодвинул его и вошел первым. Мало ли какие неожиданности могли подстерегатьбольшого босса за незнакомой дверью.
    Телохранители, следующие за ним по пятам; журналисты с их интервью, статьями и этими дурацкими фотографиями («Поверните, пожалуйста, голову чуть вправо и сделайте задумчивое лицо!»); модные поездки и выходы в свет; мишура из стильных галстуков, дорогих часов и роскошных автомобилей — во всем этом он чувствовал привкус ненастоящего, будто и впрямь игрового или киношного. Но что поделаешь, если так принято! Голубев любил свое дело, не представлял себе жизни без него, а внешнюю атрибутику, сопровождающую его работу, воспринимал просто как неизбежное дополнение к ней, скучноватую обязанность, которую никак нельзя переложить на чужие плечи.
    Дожидаясь приглашения охранника, Леонид от нечего делать рассматривал свою спутницу. Что греха таить, девушка ему нравилась. Стройная, ухоженная, с отличной короткой стрижкой, нарочно выглядящей слегка растрепанной, будто ее обладательница только что подняла голову от подушки, легкая… Однако симпатия Голубева была вызвана не столько ее внешностью, сколько тем, как она вела себя. Другие риелторы, узнав, с кем имеют дело, или принимались лебезить перед «жирным» клиентом, или, наоборот, напускали на себя самодовольный, чтобы не сказать — пренебрежительный вид, дескать, нас «денежными мешками» не удивишь, у нас и покруче народ бывает. Олеся же не впадала ни в ту, ни в другую крайность. Она была вежлива, внимательна и предупредительна, но в то же время держалась с достоинством и некоторой отстраненностью. Такой стиль Леонид наблюдал в Западной Европе и был приятно удивлен, встретив его в Москве. У него действительно было несколько интересных предложений возможного жилья в столице, но первым он решил посмотреть именно этот вариант от агентства «АРК». Конечно, ему понравилось, что квартира занимает половину этажа в старинном особняке с небольшим садом за художественной оградой, да еще не где-нибудь, а на Бульварном кольце. Сыграло свою роль и то, что Голубев давно знал владельца «АРКа» Витю Волошина[1].Но все-таки — Леонид вынужден был себе признаться — более всего на его выбор повлияла именно Олеся.
    Она стояла рядом с ним спокойно, с естественной улыбкой, не выражала нетерпения или недовольства и не пыталась обязательно заполнить возникшую паузу никчемной болтовней.
    «Сколько ей может быть лет? Около двадцати пяти, а то и меньше… — думал Леонид, любуясь точеной фигуркой и длинными стройными ножками, затянутыми в высокие сапоги на шпильке — роста девушка была не слишком высокого. — Ну да, родилась в начале восьмидесятых, и назвали ее наверняка в честь модной песни, по которой мы все тогда с ума сходили. Как там… «Олеся, Олеся, Олеся — так птицы кричат в поднебесье…» Значит, я старше ее больше чем на тридцать лет. Она могла бы быть моей дочерью. А я, старый хрен, стою тут и облизываюсь… Правду в народе говорят — седина в бороду… Черт, как же быстро прошла жизнь! Ничего почти не успел, кроме работы, ничего и не видел, толком, можно сказать, и не жил — а уже пора на свалку!»
    Он торопливо отвел глаза, точно боялся, что юное создание сможет прочитать его мысли, и принялся оглядываться по сторонам.
    Площадка освещалась лампами дневного света, хотя в тот момент в этом не было никакой необходимости — через узкое высокое лестничное окно в особняк заглядывало не по-осеннему яркое солнце. Голубев полюбовался массивными деревянными перилами, которые, очевидно, не так давно отреставрировали и покрыли лаком, потом перевел взгляд на мраморные ступени, когда-то белые, но приобретшие от времени благородный оттенок слоновой кости. Лестница была в полном порядке, но при этом ступени выглядели слегка стертыми, точно просевшими под грузом воспоминаний… Моды, люди, правительства, эпохи менялись — а особняк на Бульварном кольце все стоял и, судя по всему, рушиться не собирался.
    «Может, и правда это хорошая идея — поселиться в таком старом доме? — подумал с усмешкой Голубев. — По сравнению с ним я щенок. Ну что такое мои пятьдесят семь на фоне вечности? Этому особняку как минимум втрое больше…»
    Ему захотелось поделиться своими мыслями с Олесей, но он не стал этого делать.
    — Когда, вы говорите, был построен дом?
    Ответить девушка не успела — в кармане его пиджака запиликал мобильник.
    — Леонид Николаевич, это вас с телевидения беспокоят, — пропел голос настолько манерный, что Голубев даже не сумел понять, кто с ним говорит — мужчина или женщина. — Хочу напомнить, что мы ждем вас сегодня в «Останкино», в семнадцать ноль-ноль, на съемки ток-шоу.
    — Да, помню. Буду, — отрывисто отвечал Леонид.
    Среди всей этой показухи телевидение он, пожалуй, не любил более всего. Ему трудно было в этом признаться даже себе, но держаться перед камерой спокойно Голубев таки не научился. Сколько уже было этих передач — а все равно каждый раз колени дрожали, голос срывался, а лоб и ладони были липкими. Приходилось держать себя в руках, тщательно скрывать неуверенность и в сотый раз принимать участие в беседе о проблемах производства в России, снова и снова выслушивать смертельно надоевшие вопросыо том, как ему, владельцу одного из немногих действительно процветающих отечественных промышленных предприятий, удается удерживать свое детище на плаву. В зависимости от типа передачи Голубев то долго и подробно рассказывал, оперируя схемами и цифрами, то ограничивался заранее заготовленным кратким и остроумным замечанием, но про себя знал единственно верный ответ, который никогда не озвучивал: разве может не принести успех дело, которому ты посвятил себя целиком? Его предприятие, которое он продолжал называть для себя Заводом — хотя оно вот уже много лет как разрослось в огромную холдинговую структуру, включавшую не только производственный комбинат, но и крупную проектно-инвестиционную компанию, надежный банк, разветвленную сеть реализации, — было для него не просто работой. Долгое время вся его жизнь заключалась только в этом. Завод занимал все время бодрствования Голубева и даже снился, заменил семью, друзей и хобби. Так было до тех пор, пока в один совсем не прекрасный день Леонид, стоя перед зеркалом в ванной, вдруг с ужасом осознал, что как-то быстро и совершенно незаметно для себя состарился. Подтверждением тому стало не только его седое и обрюзгшее отражение в зеркале. Вдруг начала подводить память, испортились сон и аппетит, пропали силы во всех смыслах этого выражения и, в довершение всех бед, резко ухудшилось здоровье. Возраст напоминал о себе все чаще и бестактнее — несколько раз Голубева прямо со службы, после трудных переговоров или бурного заседания, увозили в больницу на «Скорой помощи». Врачи обнаружили целый букет недугов: гипертонию, сосудистые заболевания и, самое неприятное, спазмы головного мозга. Последний приступ был особенно тяжелым. Леонид еле выкарабкался и, вняв наконец настойчивым рекомендациям врачей, недвусмысленно указывавшим на серьезность положения, изменил привычный образ жизни. Не сразу, конечно, — поэтапно. Потихоньку он начал отходить от дел, перекладывать часть обязанностей на плечи помощников и заместителей, стал бывать на Заводе все реже и реже. Первое время, находясь вдали от своего детища, от привычного стола и кресла в родном кабинете, от зала заседаний с отделанными темным дубом стенами, от «конторы» — выстроенного еще в позапрошлом веке здания, где находилась администрация, от шумных грохочущих цехов, он чувствовал себя крайне неуютно, не зная, куда деваться и чем заняться. Вне Завода родной провинциальный город казался скучен и бесполезен. Леонид захандрил и впал в депрессию. Не радовали ни путешествия, ни покупка виллы на берегу Адриатического моря, ни строительство яхты — на душе становилось все сквернее. Но неожиданно выручила Москва, где активно развивалось и столь же активно работало представительство его компании. Только в Москве, в ее суматохе и блеске, он, как ни странно, чувствовал себя вполне комфортно и, погружаясь с головой в столичную суету, напрочь забывал обо всех своих проблемах. Здесь все выглядело как-то по-другому, здесь в нем просыпалась жажда жизни. И Голубев зачастил в столицу. Поездки «в люди», как он это называл, становились все более регулярными и длительными, и в какой-то момент ему надоело таскаться по отелям и съемным квартирам. Леонид решил обзавестись собственным жильем и окончательно осесть в Первопрестольной.
    Ему хотелось поселиться именно в центре, в гуще событий, в «муравейнике», чтобы даже ночью слышать гул мегаполиса, постоянно ощущать биение жизни. Об особняке на Рублевке он и слышать не хотел — не для того срывался с насиженных мест, чтобы поменять одну деревню на другую. Общество соседей мало интересовало Леонида, а свежего воздуха он по горло наелся в родных пенатах.
    — Все чисто, можно входить! — доложил появившийся в дверном проеме телохранитель.
    Голубев, а следом за ним и остальные охранники двинулись в квартиру. Замыкала шествие Олеся, снова вернувшаяся к роли гида.
    Предполагаемое московское жилье встретило их прохладой и тишиной. Шаги звучали в пустом пространстве неестественно громко, а голоса отдавались эхом где-то под высокими лепными потолками.
    — Квартира, как вы и хотели, сто сорок два метра. — Голос у Олеси был низкий и приятный. — Прихожая-холл, четыре комнаты, ванная и кухня…
    Голубев с интересом осматривался. Если уж человек в пятьдесят семь лет решается начать новую жизнь, выбирать жилье следует особенно тщательно.
    Квартира понравилась ему с первого взгляда. Просторная, уютная, несмотря на недавно сделанный современный ремонт, каким-то непостижимым образом сохраняла дух старины. Впрочем, к чести того, кто приводил это помещение в порядок, следовало отметить, что сделал он это осмотрительно, так как понимал, что новый хозяин переменит здесь все.
    — Вот тут, направо, самая большая комната, тридцать восемь метров, она отлично подойдет для столовой… — вела экскурсию Олеся. — Здесь можно даже устраивать небольшие приемы, человек на двенадцать-пятнадцать.
    Леонид усмехнулся про себя. Какие приемы, солнышко, какие гости? Бизнесмен Голубев в роли радушного хозяина — это абсурд, ему проще представить себя штурмующим горные вершины или опускающимся с аквалангом на дно моря, что было его давнишней мечтой. Общительностью он никогда не отличался. Смолоду был застенчив, стеснителен, особенно с девушками. Оттого и женился поздно. Более того, эта неловкость с противоположным полом отчасти сохранилась до сих пор. Он так и не научился нужным образом вести себя с женщинами, перед сдержанными робел, а настойчивых боялся как огня. Оттого и продолжал носить обручальное кольцо — на всякий случай, хотя после развода прошло уже восемнадцать лет. Жену он, как ему казалось, любил, но сохранить семью не сумел — никакая женщина, даже такая мудрая и терпеливая, как Валечка, не сможет смириться с тем, что муж совершенно не обращает на нее внимания, почти не разговаривает с ней, практически не бывает дома и двадцать четыре часа в сутки думает только о работе. Тогда-то ему казалось, что он делает все правильно и существует именно так, как и должен существовать… Но только спустя много лет, и то не сам, а с помощью друга Георгия, Леонид осознал, что долгие годы просто-напросто прятался в своеДело,как устрица в раковину, отгораживаясь створками от остальной жизни. После развода его личная жизнь не сложилась. Была еще одна любовь, пожалуй, даже большая, но из нее не вышло ничего хорошего…
    — Обратите внимание на колонны и лепнину на потолке — все старинное, только, разумеется, отреставрированное. — Тонкая ручка с дизайнерским маникюром взметнулась вверх. — Как и паркет, это мореный дуб, ему больше ста лет, но он в отличном состоянии.
    «А девочка действительно очень мила… Может, предложить ей встретиться, потом, когда все эти квартирные хлопоты закончатся? А что? Я человек свободный, как Жорка выражается, холостой-незарегистрированный, имею право… Интересно, она согласится?»
    — Теперь попрошу сюда. Это тихая комната, окна выходят в сад — посмотрите, какой приятный вид, летом тут все буквально утопает в зелени, и шума почти не слышно… На ваше усмотрение тут можно будет сделать кабинет, гостиную или библиотеку.
    — Камин работает? — поинтересовался Голубев, легонько постучав заостренным носком туфли по ажурной решетке.
    — Да, мы недавно проверяли. Вот даже кочерга осталась. — Олеся изящно склонилась над очагом и зачем-то поворошила остатки пепла. Короткая кожаная курточка слегка задралась, и Леонид невольно задержал взгляд на ее бедрах, обтянутых черными брючками. Ему очень понравилось, что пояс брюк доходил у девушки до самой талии — современную моду на штаны с коротким и широким верхом, которые при малейшем движении чуть ли не полностью открывали ягодицы и трусы-стринги, Голубев не выносил.
    — Теперь пройдемте к дальним комнатам. Любую из них вы можете сделать спальней…
    Две оставшиеся комнаты были поменьше, окна тоже выходили в сад. Определенно ему нравилась эта квартира!
    — Лично я предпочла бы для спальни вот эту, а в соседней устроила бы гардеробную, — продолжала Олеся. — Она побольше, и там сохранилось великолепное старинное зеркало.
    — Зеркало? — переспросил Леонид, чуть поморщившись. С недавних пор он стал с неприязнью относиться к зеркалам — слишком уж безжалостно они напоминали то, о чем думать вообще бы не хотелось…
    «Ну, хорошо, ухаживания, рестораны, цветы, подарки — это все понятно. А что будет, когда, по Жоркиному выражению, дело дойдет до дела? Боюсь, как бы ни была она хороша, с ней с первого раза тоже может не получиться… И как она тогда себя поведет? Открыто выразит недовольство? Промолчит, но скорчит гримаску? Или начнет утешать и подбадривать — ничего, мол, со всеми бывает?»
    — Да. Дизайнеры его оставили, потому что оно очень хорошо сохранилось, хотя ему тоже больше ста, а то и ста пятидесяти лет. Помните, я вам уже рассказывала, что этот дом был выстроен в середине девятнадцатого века князем Загоскиным, двоюродным дядей когда-то очень известного, а сейчас забытого писателя? Но позже князь разорился, его имущество пошло с молотка, особняк стал переходить от одних хозяев к другим…
    Эта дежурная лекция уже начала утомлять Леонида. Он сам отворил дверь в последнюю комнату, вошел — и тут же замер на месте. «Бог ты мой, да это же… Я?!»
    Навстречу ему из противоположной стены шагнул… он сам. Но только не нынешний Леонид Голубев в возрасте под шестьдесят, крупный промышленник, владелец огромного холдинга, шикарно одетый, в стильных очках, обрюзгший, с морщинами, поредевшими седыми волосами и выпирающим животом, а тот Леня, которым он был более четверти века назад — худой, с пышной шевелюрой и застенчивой улыбкой, в джинсах «Леви Страус» и в тонкой ярко-синей синтетической водолазке, Валечка называла ее цвет васильковым. Точно, эту водолазку подарила Валя на тридцатилетие, они тогда еще только-только поженились! А джинсы привез из-за границы дядя Саша, друг отца… И вот этот самый Леня, в этих самых новеньких джинсах и водолазке, которые давно уже где-то сгнили, теперь открывал дверь в стене напротив и входил в комнату с выражением любопытства на свежем молодом лице. Выражением, которое, впрочем, тут же сменилось удивлением и даже ужасом.
    — Едрена мать! — ахнул Голубев. Встревоженная охрана тотчас кинулась к нему. Олеся попыталась их успокоить:
    — Извините, я еще не успела предупредить… Это зеркало, о котором я говорила. Оно расположено напротив двери. А Леонид Николаевич просто не ожидал его увидеть…
    Зеркало. Это действительно было зеркало, огромное, занимавшее чуть ли не полстены, обрамленное резной дубовой рамой, широкой, в две ладони, как на старинных картинах. И тот, кто померещился Голубеву в зеркале, был просто отражением, но отражением, словно переносящим его владельца на четверть века назад. «Черт, этого же не может быть! Я что, схожу с ума?»
    Голубев зажмурился и прислонился к стене.
    — Что с вами, Леонид Николаевич?
    — Вам плохо?
    — Вызвать врача?
    — Блин, тут даже присесть некуда!..
    Он открыл глаза и сделал успокаивающий жест.
    — Тихо, ребята, все нормально! Повернулся к девушке и проговорил, извиняясь:
    — Голова слегка закружилась. В мои годы, знаете ли, это бывает… Давление, сосуды не в порядке… Вы, Олесечка, даст бог, еще долго с этим не столкнетесь… Вам ведь года двадцать три?
    — Двадцать четыре.
    — Ну, вот видите… В вашем возрасте люди еще не понимают, что значит слово «здоровье»…
    Леонид говорил и говорил, пытаясь отвлечься на пустую болтовню, а сам все не решался вновь взглянуть в зеркало — что-то отразится в нем на этот раз?…
    — Вам правда лучше? Может, все-таки врача? — Тревога и участие на ее лице казались искренними.
    — Не беспокойтесь.
    И он все-таки отважился. Сгруппировался внутренне, точно перед прыжком в холодную воду… и снова заглянул в зеркало.
    Он увидел комнату, полуоткрытую дверь, дубовый паркет, лепнину на потолке, белые тисненые обои и выходящее в сад старинной формы окно. Увидел столпившихся охранников и тоненькую фигурку Олеси, повернутую к зеркалу в три четверти оборота. А в центре этой композиции он снова увидел самого себя — но уже сегодняшнего, со всеми современными атрибутами, включая очки, залысины и серый костюм, сшитый на заказ в Лондоне.
    Конечно, то, что ему почудилось несколько минут назад, просто обман зрения, галлюцинация — но, черт возьми, какой же явной, отчетливой и реальной она была! Он ведь непросто увидел со стороны молодого себя, он будто бы на миг снова вернулся в те далекие года, в самое начало восьмидесятых, когда не был еще директором Завода, да что там, даже мечтать об этом не смел! Когда были еще живы отец и мама, когда он был с Валечкой и думал, что впереди еще много-много времени…
    «А ведь в душе я остался прежним, — пронеслось в голове у Голубева. — Несмотря на все эти годы, опыт, все то, что было сделано, пережито, несмотря на борьбу, взлеты и падения… Я все тот же, и мне все еще тридцать!»
    Но из зеркала на него глядело сегодняшнее отражение…
    «Ну вот, у нас с тобой уже галлюцинации начались, — мысленно сказал ему Леонид. — Ну, ничего страшного, бывает, переутомился. Вот переберусь сюда насовсем и на некоторое время вообще забуду о делах. Приведу в порядок квартиру, сделаю ремонт, обставлю все тут на свой вкус… Буду ходить в театры, на выставки, в музеи, чаще встречаться с Жоркой, Инной…»
    — Ну как вы? — осторожно поинтересовалась Олеся. — Вам лучше? Хотите продолжить осмотр? Или вам сейчас все-таки лучше поехать в гостиницу?
    Голубев кинул быстрый взгляд на часы.
    — Да, пора. Мне сегодня еще на телевидение… Хотелось бы немного прийти в себя перед эфиром.
    Девушка заметно огорчилась:
    — Как жаль… Вы ведь еще не видели кухню, ванную… Ванная комната здесь — настоящее произведение искусства!
    Леонид улыбнулся и пожал тоненькую руку:
    — Думаю, успею еще вдоволь налюбоваться и кухней, и ванной. Я покупаю эту квартиру. Так что можно все оформить. Только сделайте все как можно быстрее, идет?
    Глава 2
    В которой старые друзья рассуждают о молодости, а молодые женщины не считают нужным скрывать свои взгляды на жизнь
    К Москве Леонид привык на удивление быстро и вскоре уже с недоумением вспоминал о том, что мог жить где-то еще и называтьсвоим домомкакое-то другое место, а не особняк на Бульварном кольце с уютным садом за красивой оградой. Прелестная Олеся расстаралась, и оформление документов действительно не заняло много времени. В начале ноября Голубев официально сделался собственником.
    Затевать грандиозный ремонт он не стал — не было ни желания, ни необходимости. Во-первых, стремился поскорее перебраться в столицу; во-вторых, все и так было в прекрасном состоянии. Поэтому Леонид ограничился сменой обоев в трех комнатах из четырех да заказал новую каминную решетку Сереже Сластину — талантливому молодому кузнецу из Екатеринбурга, к которому всегда обращался в подобных случаях, — и с энтузиазмом принялся обставлять новое жилище.
    Голубеву всегда нравились интерьеры, устремленные в прошлое, а квартира в особняке и не предполагала никакого иного решения. Однако превращать свой дом в подобие музея или антикварного магазина он тоже не собирался — хотелось, чтобы новое место обитания получилось не только красивым, но и удобным. Не желая доверять собственный комфорт чужим людям, Леонид Николаевич отказался от услуг дизайнерских фирм и занялся всем лично, иногда консультируясь у специалистов и поручая многочисленным помощникам только техническую работу — отслеживание доставки, оформление оплаты и тому подобное. А сам штудировал всевозможные каталоги. Целыми днями ездил по мебельным и антикварным салонам, ворочался ночами, раздумывая, как лучше решить проблему освещения в прихожей, и даже специально слетал в Париж только затем, чтобы выбрать в знакомом магазинчике часы для каминной полки. Попутно побывал и в Италии, навестил свою виллу на побережье и проконтролировал строительство еще одного своего любимого детища — красавицы-яхты, звавшейся «Любимая», в честь единственной женщины в его жизни, которую он любил.
    Обустройство нового дома отняло немало времени и сил — намного больше, чем он планировал изначально, — но результаты превзошли все ожидания. Московское жилье получилось восхитительным. В квартире сохранялся дух времени, но при этом она стала настоящим жилищем состоятельного холостяка из двадцать первого века. Леонид готов был целыми днями бродить по своему новому пристанищу, то присаживаясь в гостиной на диван с шелковой обивкой, то переходя в столовую, чтобы вновь и вновь любоваться подлинными картинами в тяжелых резных рамах и коллажами из старинных фотографий времен Первой мировой войны, то заглядывать в кухню, где в добротную мебель из натурального дуба была встроена самая современная техника.
    Из старого дома в родном городе он привез немногие личные вещи, одежду, библиотеку, которую начала собирать еще бабушка, да любимую коллекцию зонтов. Зонты были маленькой слабостью Голубева. Когда-то он прочел, что сначала они были знаком высокого положения в обществе и только много лет спустя превратились в доступное каждому средство защиты от дождя или солнца. С точки зрения Леонида, этот аксессуар не утратил своего значения и по сей день, став частью имиджа, так же, как часы, обувь или автомобиль. Сам он предпочитал зонты-трости, поскольку считал, что они гораздо надежнее складных и придают шарм и элегантность своему владельцу, но в его обширной коллекции, помимо зонтов-тростей от Jean Paul Gou-Irier, Ferre, были и «карманные» зонты вплоть до миниатюрных, зонт с шестнадцатью спицами вместо положенных восьми и даже предметреквизита с «Мосфильма» — зонт, с которым щеголял персонаж Олега Даля в фильме «Не может быть!». Один из лучших экспонатов его коллекции — швейцарский зонт конца девятнадцатого столетия — занял почетное место в специальной подставке как элемент декора прихожей.
    Единственное, что сначала смущало Голубева в новом, но быстро ставшем привычным и родным доме, — это старинное зеркало, сыгравшее с ним шутку при осмотре квартиры.Первое время он даже подумывал избавиться от этого антикварного предмета, тем более что комнату, где оно висело, планировалось сделать спальней. Начинать или завершать день воспоминаниями о странной галлюцинации не было никакого желания. Но, к счастью, видения больше не повторялись, а к зеркалу Леонид быстро привык и даже, можно сказать, полюбил его. Во всяком случае, ему нравилось в него смотреться. Известно, что идеальных отражающих поверхностей не бывает — в каждом кроется хоть один, хоть малейший дефект, который, однако, на поверку может обернуться как недостатком, так и достоинством. Скажем, если зеркало искривлено вширь или по диагонали, то отражающиеся в нем предметы приобретают смешные и нелепые очертания. Но ведь оно может также изменять отражение, вытягивая его по вертикали — не слишком, а чуть-чуть, еле заметно, — и тогда люди, глядясь в него, видят себя выше и стройнее, чем они есть на самом деле. Очевидно, какой-то подобный изъян таился и в недрах старинного посеребренного стекла, украшавшего голубевскую новую спальню. Во всяком случае, собственное отражение в нем казалось Леониду как-то лучше и симпатичнее, чем во всех других зеркалах. Пожалуй, даже и моложе, но, конечно же, не на двадцать пять лет, как померещилось тогда.
    Словом, с квартирой все получилось отлично. А вот с прелестным риелтором возникли небольшие проблемы. Как только все документы были оформлены, Голубев сразу же пригласил Олесю отметить это событие в одном из своих любимых ресторанов за Окружной дорогой — Russian style. Девушка охотно приняла приглашение и весь вечер была совершенно очаровательна. Леонид улыбался, шутил, слушал ее милый голос и смех, а про себя просчитывал возможные варианты будущего по оптимистическому, пессимистическому и реалистическому сценарию. Но вышло совсем не так. После чудесного ужина он, как галантный кавалер, доставил свою даму до самого подъезда — Олеся жила в одном из «сталинских» домов на проспекте Мира. У парадного, зажатого между ярко освещенных зеркальных витрин модных магазинов, прозвучал традиционный вопрос о приглашении на кофе. В ответ девушка огорошила его заявлением:
    — Леонид Николаевич, хочу вас предупредить. Конечно, я могу пригласить вас подняться, но при этом вы действительно получитетолькокофе. Я не из тех, кого привлекают встречи «на разочек». У меня есть друг, который меня вполне устраивает, и менять постоянные отношения я буду только на другие постоянные отношения, которые устроят меня еще больше.
    В первый момент Голубев чуть руками не развел от изумления. Даже покосился на свое отражение в витрине, словно хотел призвать его в союзники. Ну разве можно в столь юном возрасте быть такой расчетливой и прагматичной, если не сказать — циничной! Позже, поразмыслив, он пришел к выводу, что Олеся, пожалуй, права. В наше время молодая красивая женщина иначе не проживет, а если и проживет, то уж, во всяком случае, многого не добьется.
    И все-таки душу тут же принялся подтачивать изнутри противный червячок сомнения. «Это она так с тобой говорит, потому что ты для нее богатый старик. Был бы перед неймолодой и смазливый парень, пусть не на новом Rolls Roys'e, а на разбитой Audi и с зарплатой две паршивых штуки в месяц, она запела бы совсем по-другому… Сама бы на шею повесилась! А ты в свои пятьдесят семь ни на что другое не годишься, кроме как выкачивать из тебя деньги и подарки, а за спиной хихикать с молодым любовником над твоими неудачами в постели…»
    Леониду ничего не оставалось, как галантно поцеловать девушке ручку, еще раз поблагодарить за прекрасный вечер, усесться в свой автомобиль и в сопровождении охраны умчаться подальше от этого подъезда и зеркальных витрин. Надо сказать, что с женщинами он привык быть честным, а постоянная подруга, тоже довольно молодая, у него уже имелась. С Инной, известной фотомоделью, регулярно появлявшейся на страницах глянцевых журналов, он познакомился четыре года назад во время очередного визита в Москву на какой-то светской тусовке. Тогда ему и в голову не могло прийти, что эта случайная встреча что-то повлечет за собой, но Инна, видимо, решила иначе. Почти каждый раз, когда Леонид оказывался в столице на его пути так или иначе оказывалась зеленоглазая шатенка с крупным чувственным ртом. Однажды они очутились рядом за столом на торжественном обеде в честь юбилея бизнес-партнера Голубева. Леонид что-то рассказывал ей, жестикулируя, и девушка вдруг завладела его ладонью.
    — Какая у вас интересная рука! — сказала она, рассматривая линии.
    — Вы умеете гадать? — улыбнулся Голубев. В хиромантию, гороскопы, спиритизм и прочую мистическую чушь он никогда не верил.
    — Да, я даже специально этому училась… У вас очень странная фигура на ладони, я такой никогда ни у кого не встречала — круги на бугре луны.
    — Что это за бугор луны? — поинтересовался он из вежливости. Девушка указала изящным пальчиком на холмик в основании ладони, с противоположной стороны от большого пальца.
    — Вот он. У вас он очень развит — это говорит о том, что вы человек целомудренный и чистый сердцем, склонны к мечтательности и сентиментальности.
    — Гм!.. — недоверчиво хмыкнул Леонид.
    — Но вот эти круги… Очень, очень странная фигура. Точно годовые кольца на стволе дерева. Надо посчитать, может, их число соответствует количеству прожитых вами лет?
    у Голубева не было никакого желания развивать эту тему в разговоре с молодой и очень привлекательной собеседницей.
    — А больше ничего на моей руке не привлекло вашего внимания? — быстро спросил он.
    — Привлекло. И очень меня огорчило.
    — Вот как? Что же это?
    — Ваше обручальное кольцо… Впрочем, что я говорю?… Такой потрясающий мужчина, конечно, не может быть свободен…
    А дальше все вышло как-то само собой.
    Торжество они покинули вместе, Голубев, разумеется, вызвался отвезти девушку домой, потом предложил заглянуть к нему, и она согласилась. В постели Инна подкупила Леонида тем, что, как это называется у современных дамочек, сразубрала инициативу в свои руки,тем самым изначально избавляя его от страха перед возможной неудачей. С опытной, раскрепощенной и чувственной партнершей (хотя он и подозревал иногда, что ее чувственность больше наиграна, нежели искренна) он ощущал себя вполне комфортно. Приехав в столицу, он обязательно в первые же дни звонил Инне и, если та оказывалась в городе, проводил в ее обществе часть «командировочных» вечеров. Они вместе ходили в рестораны, на модные премьеры и светские тусовки, потом ехали к Голубеву, в гостиницу или на квартиру, которую он снимал. Но, как бы ни было поздно, Инна старалась никогда не оставаться у него до утра, а всегда уезжала через несколько часов, объясняя это тем, что не любит просыпаться где-либо вне собственного дома — ведь только там у нее есть все необходимое, чтобы привести себя в порядок. Голубев не возражал — такое положение вещей его вполне устраивало. Это ведь только для молодых слово «ночь» имеет характерный сексуальный привкус, с годами же темное время суток хочется посвятить прежде всего отдыху, полноценному сну в просторной и удобной кровати. А для «интима» прекрасно можно найти и другое время.
    Хотя Инна ни разу не позволила себе пойти дальше тонких намеков, Леонид догадывался, что она мечтает о большем. Конечно, находясь рядом с Голубевым, девушка как сыр в масле каталась. Обзавелась шикарной квартирой в элитной новостройке, уже в третий раз сменила автомобиль, активно пользовалась связями и знакомствами своего покровителя для устройства собственной карьеры — а уж о таких мелочах, как шубки и драгоценности, можно было даже не вспоминать. И все-таки ее не устраивал статус московской любовницы крупного промышленника, ей хотелось стать его официальной подругой, а еще лучше — законной женой. Однако Леонид не торопился делать предложение. Онотлично отдавал себе отчет, что за человек его приятельница. Инна была женщиной яркой и уверенной в себе, появиться с такой в обществе было совсем не стыдно. Но вот что касается пресловутого «для души»… Здесь все оказалось совсем не так гладко. И, как ни странно, причина крылась отнюдь не в разнице возрастов, просто у них не совпадали жизненные ценности. Это выяснилось во время их первого и единственного совместного отпуска. Сначала они очень долго выбирали место, поскольку никак не моглинайти вариант, который устроил бы обоих. Инна рвалась на Сейшелы, Мальдивы или, на худой конец, на Ибицу, Леонидом же двигало любопытство, жажда новых впечатлений. Если бы врачи позволили, он занялся бы дайвингом — всегда мечтал опуститься на дно океана, посетил бы дебри Амазонки, пустыню Сахару или даже Антарктиду, но, увы! Об экстремальном отдыхе и экзотических странах не могло быть и речи, нужно было выбирать место с мягким климатом. В итоге остановились на турне по Греции и островам — Голубев, много бывавший в Европе, увидеть родину Гомера и Олимпийских игр до той поры пока не удосужился. Инна сначала морщила носик, утверждая, что в Грецию ездят только рыночные торговки, но после завлекательного рассказа менеджера турагентства о разработанной специально для них персональной программе и, главное, обозначениястоимости предстоящей поездки милостиво согласилась.
    Три недели, проведенные вместе, недвусмысленно дали понять Леониду, что с Инной они не пара. Он рвался все объездить и осмотреть, заказал все возможные экскурсии, плюс норовил побывать повсюду самостоятельно — она бы с удовольствием провела все дни в отеле у бассейна, попивая диетический фруктовый коктейль и нежась в лучах южного солнца. Голубев до беспамятства гонял гидов, интересовался страной, знакомился с бытом местных жителей, стремился посещать музеи, театры, церкви, питаться в ресторанах национальной кухни и заглянуть чуть не в каждую кофейню. Инна разглядывала античные памятники с выражением обязанности, от пеших экскурсий быстро уставала, в еде отдавала предпочтение только знакомым блюдам, а из местных достопримечательностей ее привлекали лишь магазины.
    Но, конечно, главная причина была не в этом. Общая атмосфера, улыбки и радушие местных жителей, теплый климат, море, диковинные южные растения, витавший в воздухе дух таинственной и прекрасной античности — все это настроило Леонида на сентиментально-романтический лад. Ему хотелось долгих ночных прогулок по пляжу под ласковый шелест волн, интересных, а может быть, даже и задушевных разговоров, понимания и тепла. Но очень скоро Голубев осознал, что выбрал для этого совсем не подходящего компаньона. Его воспоминания или рассуждения не вызывали никакого отклика. Инна не перебивала его, но почти каждый раз, рассказывая что-то, Леонид чувствовал, что мыслиее где-то далеко. Он замолкал, оборвав на полуслове очередную историю о любимом Заводе или изложение пришедшей в голову идеи насчет геополитики, и она тут же принималась щебетать о чем-то своем.
    Однажды, во время очередной «романтической» прогулки под луной, Голубев спросил свою спутницу:
    — Ты могла бы максимально честно ответить на вопрос, который я тебе сейчас задам?
    Девушка удивленно взглянула на него:
    — Что такое?
    — Просто обещай мне.
    — Ну хорошо, я постараюсь.
    — Скажи, Инна, как ты ко мне относишься? Разумеется, он менее всего ожидал, что подружка кинется к нему на шею с горячими поцелуями и еще более жаркими признаниями влюбви. Подобных слов, похоже, вообще не было в ее лексиконе, если, конечно, речь не шла о драгоценных камнях или продукции известных фирм. Ему было просто интересно, что она скажет, точнее, как сформулирует свой ответ.
    Инна на миг задумалась, машинально накручивая на палец прядь волос.
    — Ну-у… Если уж совсем честно… Я вижу в тебе опору. И воплощение своих планов на будущее. Ты — состоятельный, известный, нежадный и нетребовательный. Почти идеальный вариант для такой девушки, как я.
    Помолчала и, спохватившись, добавила:
    — Разумеется, я отношусь к тебе очень хорошо. Ты такой милый…
    После того отпуска Леонид даже подумывал, не расстаться ли ему с Инной, но решил, что делать этого не стоит. Во всем, что не касалось работы и бизнеса, он всегда стремился избегать конфликтов, особенно с женщинами, с которыми всегда старался вести себя как можно более вежливо и деликатно, так как с юности относился к ним точно к существам с другой планеты — восхитительным, но совершенно непонятным и непредсказуемым. К тому же, несмотря на все, как выражался друг Жора, «запятые», как подруга Инна Леонида вполне устраивала. За четыре года он успел привыкнуть к ней, и менять ее на другую, которую еще нужно было изучать и к которой необходимо было приспосабливаться, не было никакого желания.
    avatar

    Сообщение в Чт Июн 27, 2013 12:54 am автор Lara!

    И кроме того, у его Инессы, как он ее иногда называл, хоть ей это и не очень нравилось, было одно неоспоримое качество, за которое он готов был простить ей абсолютно все. Она никогда не напоминала ему о его возрасте, никак не подчеркивала разницу в годах и совсем не подавала поводов для ревности.
    Решению Леонида о переезде в Москву Инна обрадовалась несказанно. Горела желанием помочь сначала в выборе жилья, потом в ремонте и обустройстве, подсовывала каталоги и визитки, рвалась вместе съездить по магазинам, но Голубев каждый раз мягко отклонял ее предложения. Хотелось сделать все самому, участие в этом процессе другого человека было бы для него вторжением в его собственный мир. Ему удалось несколько охладить пыл подруги и даже уговорить ее подождать с визитами на Бульварное кольцо до того момента, когда квартира будет полностью обставлена. Но, как только это случилось, Инна тут же примчалась, долго ходила по комнатам, осматривала, хвалила его вкус, но несколько раз не смогла удержаться от замечаний.
    — Мне кажется, было бы лучше отодвинуть туалетный столик чуть подальше от кровати. Так хуже видны его резные ножки, да и рисунок на покрывале теряется…
    — Нет уж, извини, дорогая, — с улыбкой отвечал Голубев, — но столик будет стоять так, какмне это удобно.
    Инна кивнула и, поняв, что разумнее будет перевести разговор на другую тему, принялась восхищаться старинным зеркалом.
    — Какая красивая рама! Сразу видно, что это антиквариат, сейчас не делают ничего похожего. И знаешь что? Мне кажется, это зеркало меня стройнит, я в нем как будто ещевыше и тоньше… Нет, правда, что ты улыбаешься? Потрясающее зеркало, как жаль, что у меня нет такого! Думаю, если бы я каждый раз с утра смотрелась в него, у меня целый день было бы хорошее настроение!
    — Обидно, что я не могу тебе его подарить. — Леонид постучал костяшками пальцев по раме. — Оно наглухо вмонтировано в стену.
    — А может, мне почаще оставаться у тебя до утра? А? Как ты думаешь? — поинтересовалась она, продолжая вертеться перед зеркалом и бросая через него кокетливые взгляды на Голубева.
    — Ты же сама говорила, что не можешь провести ни одного утра в разлуке со своими фенами, лосьонами и тониками, — напомнил он.
    — Мы могли бы купить сюда все необходимое.
    Леонид усмехнулся про себя. Ну да, конечно, этого следовало ожидать. Раз образовалась квартира, в ней должна завестись и хозяйка. Не поселиться, а именнозавестись,постепенно заполняя территорию своими вещами, переставляя столики и устанавливая свои порядки…
    «Ну почему я так этому противлюсь? — подумал он. — В мои-то годы, с моим-то здоровьем, после всех этих приступов, гораздо лучше иметь рядом какого-то человека. Будетхотя бы разговаривать с тобой, и не потому, что это его работа… А я, словно молодой парень, зубами держусь за свою свободу. Будто мне и правда тридцать лет…»
    Он покосился на свое отражение, которое глядело на него с легкой и, как показалось Голубеву, заговорщицкой улыбкой.
    — Кстати, мы так и не решили, куда поедем сегодня ужинать, — громко сказал Леонид. — Кажется, ты говорила о каком-то местечке на Арбате, где мы с тобой еще не были?
    Инна была девушкой понятливой, и вопрос о покупке фенов и кремов в квартиру на Бульварном кольце больше не поднимался. Они продолжали встречаться точно так же, как до переезда Леонида, разве что чуть чаще.
    Перебираясь в столицу, Голубев думал, что вынужден будет мотаться в родной город на Завод с той же регулярностью, с которой раньше приезжал в Москву. Но выяснилось, что в этом нет необходимости. За долгие годы процесс уже был настолько отлажен, что им прекрасно можно было руководить, как теперь в шутку называл это Леонид, «из центра». Его заместители, тщательно подобранные и проверенные, были толковыми ребятами, да и значительную часть подразделений своего холдинга Голубев давно перевел в столицу. Леонид регулярно бывал в московском офисе, но с радостью чувствовал, что уже не испытывает такой зависимости от работы, как раньше. У него вдруг, впервые в жизни, появилось свободное время. Точнее сказать: появилосьвремя, свободное от работы.Уж что-что, а скучать было некогда. В столице, в отличие от родного провинциального города, всегда находилось чем заняться, здесь постоянно что-то происходило, куда-то срочно нужно было ехать, что-то делать, с кем-то встречаться… Для Голубева началась та самая круговерть, то самое бурное течение жизни, к которым он всегда так стремился. На что хотел — на то и налетел, как говаривала его покойная бабушка.
    Голубев как раз приходил в себя после успешно закончившихся важных переговоров с индийцами в своем новом кабинете — в офисе на семнадцатом этаже престижного бизнес-центра, когда в кармане пиджака зазвучала электронная версия Yellow submarine. Престижная модель Nokia предназначалась для самых близких людей. Кроме секретарей, помощников, заместителей и прочих членов его команды, в записной книжке этого телефона значились только еще два номера.
    «Инеска, что ли? — удивился Леонид. — Вроде для нее еще рано…» Но на экране высветилось другое имя.
    — Привет рабочему классу! — раздался из трубки сочный бас Жорки. — Ни от чего не отрываю?
    — Ты как раз вовремя. — Леонид был очень рад слышать голос старого друга.
    — Как делищ-щи? Как вы там живете-можете?
    — Да вот, сижу, думаю — что-то с Жоркой давно не виделся…
    — Дык давай пересечемся, какие проблемы! Я все выходные дома, ни одной плановой операции, тьфу-тьфу-тьфу, нет. — Георгий заведовал хирургическим отделением в детской больнице.
    Голубев быстро проскролил страницы электронного ежедневника.
    — И у меня завтра вся вторая половина дня свободна. Можем вместе пообедать или поужинать. Мне тут Инесса такое симпатичное местечко показала…
    — Ленька, ты же знаешь, ну не люблю я этих твоих кабаков! Ни тебе расслабиться, ни прилечь, ни ремень на пузе расстегнуть…
    — Тогда давай ко мне! Возьмем вина, закажем еды какой-нибудь вкусной из ресторана… Хочешь — приезжай один, хочешь — с Людмилой.
    — Нет, давай уж ты к нам! А то Дашка собралась на выходные нам своих архаровцев подкинуть. А Людмилка уже пироги затеяла…
    При упоминании имени жены в его голосе прозвучала особая нежность. После тридцати лет совместной жизни Жора продолжал любить супругу. Ни его горячая южная кровь, ни бытовые неурядицы, ничто другое не охладило этой любви.
    — Ладно, уболтал, черт речистый! — улыбнулся Голубев.
    С Георгием Латария они были знакомы чуть не с рождения — еще на одном горшке сидели, как выражался Жорка. Их отцы были лучшими друзьями, бок о бок работали на Заводе, были неразлучны, женились на подругах, и сыновья у них появились почти одновременно — Леня был моложе Жоры всего на полгода, но с детства привык относиться к нему как к старшему. Учились они в разных классах (рожденный в августе, Георгий пошел в школу на год раньше), но вне школы постоянно общались до тех пор, пока не подросли. Тут их дороги разошлись. Отец Леонида, человек способный и очень целеустремленный, сумел пройти путь от простого инженера до главного, и юный Голубев собирался продолжить семейное дело, с детства даже не представляя себе иного будущего. А балагура и всеобщего любимца Жору постоянно кидало из крайности в крайность — то он, насмотревшись кино, собирался идти служить в милицию, то вдруг всерьез увлекался историей и в конце концов, где-то классе в девятом, заявил, что хочет стать врачом, причем учиться будет не где-нибудь, а в Москве. Сначала друзья и родные отнеслись к новой идее Жорки как к очередной блажи — и напрасно. Парень окончил медучилище, потом уехал в столицу и трижды брал штурмом облюбованный институт, работая между вступительными экзаменами санитаром в психиатрической больнице. На третий раз ему повезло. Везло и дальше. После вуза и ординатуры Георгий остался в столице, устроился в неплохую клинику, получил комнату, женился на хорошенькой москвичке Людочке, обзавелся двумя детьми — сыном и дочкой и по сей день был вполне доволен своей судьбой, несмотря на все трудности, которые переживала российская медицина.
    Разумеется, с момента переезда Жоры в Москву друзья стали общаться меньше — Голубев первое время бывал в столице нечасто, а Георгий после смерти родителей и вовсе перестал навещать родной город. Но все-таки старая дружба оказалась сильнее разлук и расстояний. «Выезжая в люди», Леонид каждый раз обязательно встречался со старым приятелем и все эти годы считал Жорку самым родным для себя человеком. Отчасти и решение о переселении в Москву было вызвано желанием почаще слышать рокочущее: «Здор-рово, др-ружище, как делищ-щи?» Никто, кроме Жорки, вот уже лет двадцать не называл его Ленькой. С тех пор как Голубев сделался сначала директором Завода, а потом и главой холдинга, ему стало намного труднее общаться с людьми. Практически все окружающие видели в нем прежде всего «большого человека». И только Жорка ухитрялся вести себя так, будто перед ним был прежний Ленька, без всяких телохранителей, «Роллс-Ройсов», счетов в банках и интервью в аналитических передачах. И Голубев был ему за это очень благодарен.
    Латария обитали в небольшой трехкомнатной квартире в Измайлове. Уже на лестнице чувствовался аромат выпечки и слышны были вопли архаровцев — дочка Георгия Дарья ухитрилась произвести на свет двух сыновей с разницей в десять с половиной месяцев, при этом даже в один календарный год. Когда знакомые начинали подшучивать над этим фактом, она только руками разводила: «Очень уж хотелось девочку!» Петька и Федька, кареглазые и носастые — в деда, но белобрысые, как их отец Макс, были похожи словно близнецы и обладали совершенно неукротимым нравом. Голубев их обожал. Он вообще любил детей и всегда мечтал о сыне, которого назвал бы в честь своего отца Колькой. И Валечка, бывшая жена, тоже хотела ребенка, но не получалось, у нее были какие-то проблемы со здоровьем. Впрочем, что уж сейчас об этом вспоминать, дело давнее…
    Отобедали по обычаю обильно и очень вкусно — Людмила была потрясающей кулинаркой, такого харчо и таких пирогов, как у нее, не найти было ни в одном, самом лучшем ресторане. Архаровцев, наигравшихся в подаренные Леонидом гоночные автомобили, всеобщими усилиями загнали спать в дальнюю комнату. Бабушка осталась с ними, а старые друзья вернулись в столовую-гостиную, чтобы за бокалом привезенного Голубевым отменного Chateau Margaux неспешно поговорить о своих мужских делах.
    — Спину что-то заломило, — пожаловался Леонид, устраиваясь на видавшем виды диване, отказавшемся по причине возраста раскладываться и списанном за это из спальни в большую комнату.
    — Ну еще бы, как ты сегодня навозился-то с малолетними бандитами! — усмехнулся Георгий. — Скакал, что твой молодой козлик, я даже испугался за тебя. Сильно прихватило?
    — Не, ничего, вроде отпускает… — Голубев осторожно потер поясницу.
    — Ясное дело, лет-то нам не по шестнадцать… Стареем… Вот послушай, что на днях от одного орла услышал — хохотал, как сумасшедший: «Старение ты мое, старение, крови медленное струение, птица уже не залетает в форточку, девица, как зверь, защищает кофточку…»
    — Жорка, ну тебя, не смешно совсем! — перебил, поморщившись, Леонид, которому почему-то сразу вспомнилась Олеся.
    — Ты считаешь? А меня позабавило. — Хозяин ловко откупорил бутылку и разлил вино по бокалам. — Давай, др-ружище, выпьем! За здоровье! Да что с тобой, чего ты вдруг скис? Так спина разболелась? Может, таблетку дать? А хочешь — мазью разотру, мне всегда помогает?
    — Да не спина, — отмахнулся Голубев, ставя на журнальный столик бокал, к которому даже не притронулся. — Понимаешь, я последнее время что-то все думаю, думаю, вспоминаю… Такое чувство, что жизнь прошла мимо, а я еще даже и не начинал жить!
    — Неудивительно. Ты же всю дорогу работал — когда тебе было жить? — Георгий с наслаждением смаковал напиток. — Эй, хорошее вино! Умеешь ты выбрать, Ленька!..
    — Конечно, прошла она не совсем даром, — задумчиво продолжал Леонид, играя полным бокалом. — Не могу сказать, что мне мучительно больно за бесцельно прожитые годы… Я отдал их своемуДелу.Если бы в сутках было тридцать, сорок, сто часов, я бы и их проводил на своем Заводе. Ты ведь не знаешь всего, что мне пришлось пережить, я тебе и половины-то не рассказывал… А время было трудное. Я тогда Завод из руин поднимал, как младенца больного выхаживал. Чего-чего только не было! Конкуренты, враги, разборки с криминалом, сложности с властями, проблемы с сотрудниками, ненависть, предательство… И все-таки я был счастлив!
    — Тебе так казалось. — Жора пожал плечами и опустошил свой бокал. — Ты просто не представлял себе ничего другого, никакой другой жизни. Причем не только когда директором стал, а гораздо раньше… Ты давай вино пей, а то я тут хлещу в одинарика!
    — Знаешь, такое ощущение, будто во мне живут два разных человека. — Леонид машинально опустошил бокал. — Иногда я чувствую себя отвратительно старым, усталым, нудным и сентиментальным… Но чаще всего, особенно последнее время, после переезда сюда, кажется, что мне лет тридцать. Я еще молод, полон сил, все впереди… Яхту затеял строить… Хочется путешествовать, соблазнять женщин, может, даже с аквалангом нырнуть, всегда об этом мечтал, или хоть на гитаре играть научиться…
    — Короче говоря — жить. На полную катушку. Заниматься всем тем, что мы делали, пока ты на своем заводе ишачил, — улыбнулся Георгий и смачно хрустнул яблоком. — А теперь у тебя все упущенное дает о себе знать. Я давно это понял — в жизни обязательно надо пройти через все в свое время. Это как детские болезни, всякие кори с краснухами. Нужно переболеть ими лет до пятнадцати, иначе потом хуже будет. Вот послушай историю. У моей Людки подружка есть, еще с института. В юности страшненькая была, нуи решила, что мальчики и всякая любовь-морковь не для нее, она по-другому будет самореализовываться. Стала грызть гранит науки, чуть зубы не сломала, зато все честь по чести — золотая медаль, красный диплом, аспирантура, кандидатская, докторская, сразу после полтинника членкором стала. Замужем, естественно, никогда не была, к мужикам ближе чем на километр не подходила… А недавно вдруг как гром среди ясного неба! Взяла да и влюбилась на старости лет. Теперь она такие чудеса вытворяет, что то ли смеяться, то ли плакать. Парень бедный, на двадцать лет ее моложе, просто не знает, куда деваться. Она ему звонит и молчит в трубку, караулит у подъезда, записочки пишет, цветочки через фирму присылает…
    — Свихнулась, стало быть, на почве стародевичества? — усмехнулся Голубев.
    — Так в том-то и дело, что нет! Психиатры проверяли — мозги в полном порядке, никаких патологий не выявлено, просто, выражаясь нормальным человеческим языком, зациклилась. А все почему? Потому что не пережила ничего подобного ни в тринадцать лет, ни в семнадцать. А сейчас компенсирует. Ну, еще по одной! Давай я тебе освежу.
    — Выходит, я тоже что-то… компенсирую? — Леонид подставил бокал.
    — Выходит, так. Ну, будем.
    — Знаешь, Ленька, — проговорил после паузы Георгий, — я вот смотрю на тебя и удивляюсь. Ты вот такой успешный и богатый, да что там богатый, богатейший человек, олигарх практически…
    — Ну уж и олигарх! — Голубев сделал глоток, потом второй и отметил, что почти не чувствует вкуса.
    — Ну а то! Вон какое дело делаешь, миллиардами ворочаешь, вся страна тебя знает. Казалось бы — такой человек должен настоящим монстром быть, акулой империализма! А в душе все тот же пацан, с которым мы полсотни лет назад на коньках гоняли и в войнушку играли на пустыре за школой. Славный парень и какой-то… Неиспорченный, что ли. Вот скажи, как тебе это удалось?
    — Понятия не имею, — пожал плечами Леонид. — Наверное, ты прав — все оттого, что я, кроме работы, ничего другого в жизни и не видел.
    — Ну, наконец-то ты это понял. Дружище, за такое дело надо выпить!.. Работа — это здорово, конечно, я это понимаю, как и ты, наверное, без своей больницы, будь она неладна, на другой же день загнусь, про пенсию и слышать не хочу… — продолжал Георгий, наполовину опустошив свой бокал. — Но у нормального мужика должно быть и что-то еще. Другие интересы, женщины, хобби, футбол, в конце концов!.. Но прежде всего, я думаю, семья. Я, пока молодой был, даже представить себе не мог, насколько это, оказывается, важно. Ты же знаешь, дважды от Людмилки чуть не ушел. А сейчас жить без нее не могу- Без нее, без Дашки с Димкой, без архаровцев этих…
    — И что ты, как врач, посоветуешь? — поинтересовался Голубев. — Раз мне не так повезло в жизни?
    — Начать жить. ЖИТЬ, понимаешь?
    — Не поздно ли начинать? — горько усмехнулся Леонид. — Когда завтра уже на свалку пора?
    — Ну знаешь! — басовито возмутился Жорка. — Такое чувство, что я не с ровесником разговариваю, а со стариком столетним. В наши годы люди еще о-го-го! Карьеру вовсю делают, женятся, любовниц молодых заводят, детей рожают…
    — Смеешься, что ли? Какие дети в пятьдесят семь лет?
    — Очень умные, это даже наукой доказано. У восьмидесяти процентов детей, рожденных от зрелых отцов, уровень интеллекта значительно выше среднего. Ты же всегда хотел сына Кольку! Вот возьми сейчас — и обзаведись наследником. Пусть подрастает где-нибудь продолжатель рода. А ты будешь ему помогать, навещать, когда есть время и желание, привяжешься — вот тебе и смысл жизни.
    — Нет, Жорка, я так не могу. Воспитание не то. Я убежден, что дети должны расти в полноценной семье, с обоими родителями…
    — Так заведи семью, кто ж тебе не дает? А что? Хоть с той же Инной своей. По-моему, она спит и видит тебя под венец повести.
    — Нет, Инна не по этой части, — покачал головой Голубев. — Дети, пеленки, бутылочки, бессонные ночи не для нее. Да и не хочу я на ней жениться, если честно. Не тот оначеловек. Конечно, я встречаюсь с ней, хожу на всякие тусовки, где лучше появиться не одному, а с яркой спутницей. Она красива, умеет себя подать. По-своему я даже привязан к Инне. Но жениться… Нет уж.
    — Ну так другую найди. Можно подумать, это проблема для такого орла, как ты. Да за тебя замуж любая побежит, еще бы, сам Леонид Голубев на нее внимание обратил!
    Леонид покачал головой и грустно рассмеялся:
    — Нет, Жорик, поздно мне уже семьей обзаводиться. Надо было все делать вовремя, вот как ты, например.
    — Тогда политикой займись! — Георгий опять потянулся к бутылке. — Уж для этого-то грязного дела пятьдесят семь — самый возраст!
    — Сил нет, дружище. Элементарных физических сил, здоровья…
    — Чудны дела твои, Господи! — усмехнулся Жора после паузы. — Вот сидит передо мной сам Леонид Голубев — и жалуется на жизнь. Ты, которому чуть ли не вся страна завидует,да с тобой любой бы поменялся судьбами, просто так, не глядя! Такие деньги…
    — А мне иногда кажется, что никаких денег мне не надо. Тоже с кем-нибудь поменялся бы, кто не так богат, зато молод и здоров…
    Снова возникла пауза. Они молча допили вино.
    — Помнишь, когда мы совсем маленькими были, нам твоя бабушка Тамара сказку рассказывала про молодильные яблоки? — проговорил Леонид. — Я последнее время часто эту сказку вспоминаю… Вот бы съесть такое яблочко — и разом стать молодым!..
    Георгий усмехнулся:
    — Ну, эликсира молодости ученые, конечно, еще не изобрели… Но — думаю, что для тебя это не новость, — медицина сейчас быстро развивается и буквально творит чудеса. Ты человек небедный, можешь себе позволить всякие омолаживающие процедуры. Где-то у меня была визитка одного орла, у него целая клиника, которая такими делами занимается, где-то на Третьяковке… Найти телефон?
    — Можно попробовать, — пожал плечами Леонид. — Вот только поможет ли?
    — Поможет, — заверил Жора. — Говорят, если чего-то очень сильно захотеть, то это у тебя обязательно будет. Тебе ли об этом рассказывать!
    — Здесь не тот случай…
    — Как знать, — подмигнул Георгий и разлил по бокалам остатки Chateau Margaux.
    Глава 3
    В которой Леонид Голубев ищет способ помолодеть, а находит подходящего собеседника
    Приехав домой на Бульварное кольцо, Леонид сразу же прошел в спальню, наглухо зашторил окна, включил все имеющееся освещение, разделся, подошел к старинному зеркалу в дубовой раме, оглядел себя и тяжело вздохнул. В этот раз зеркало и не думало деликатничать. С той стороны стекла на Голубева смотрел человек с коротко и аккуратноподстриженными, но все равно заметно поредевшими седыми волосами, округлым, чтобы не сказать — обрюзгшим, морщинистым лицом и, мягко говоря, далекой от идеала фигурой. Спереди выпирал живот, по бокам нависали типичные для мужчин жировые складки, именуемые в народе «крыльями», мышцы одрябли, кожу на лице и на теле никак нельзя было назвать здоровой и свежей.
    — Да, общий вид, конечно, не радует, — усмехнулся Леонид, обращаясь к зеркалу. — То, что ты мне показало в самый первый раз, выглядело куда привлекательнее… Хотя, сдругой стороны, дело, быть может, не так уж безнадежно. Например, в отличие от Жорки, лысины у меня еще не наблюдается. Можно попробовать подкрасить волосы в какой-нибудь естественный цвет, вроде того, что у меня был в молодости, только понасыщеннее… Опять же, несмотря на живот и прочее, все-таки никак нельзя сказать, что я непомерно разжирел… Тот же Жорка намного потолще меня будет. Если как следует за себя взяться, гимнастику там поделать или еще что-то в этом духе, то, думаю, форму еще можнобудет восстановить. Ну и косметические процедуры всякие… Я, конечно, не эстрадная звезда, подтяжек и сложных операций делать не буду, это смешно. Но вот второй подбородок хорошо бы убрать… И с мешками под глазами что-нибудь сделать… В общем, завтра же позвоню этому доктору, как его, Лодкину, что ли? Жорка говорит, что этот парень творит настоящие чудеса…
    Голубеву казалось, что он воспрял духом, однако отражение в зеркале продолжало смотреть на него скептически. Это выглядело так, словно бы душа Леонида разделилась на две части — одной хотелось действовать, верить и надеяться, а другая отстраненно наблюдала за первой со снисходительной усмешкой: ну-ну, мол, дерзай, увидим, что утебя получится. И выходило, что зеркало как раз отражало выражение лица именно второй половины. Голубев шутливо погрозил ему пальцем:
    — Не балуй!
    Надо сказать, что почти всю жизнь, до того, как он начал стареть, зеркала Леониду Голубеву очень нравились. Это пристрастие сохранялось у него с самого детства. Конечно, не потому, что он, как девчонка, любил вертеться перед ними, рассматривая себя, — уже года в четыре такие вещи были ниже его достоинства. Просто зеркала всегда завораживали его, интриговали и манили таинственной картиной перевернутого мира. Его удивляли и восхищали метаморфозы, когда правая сторона, отражаясь, вдруг оказывалась левой, и наоборот. Особенно это было заметно на надписях. Лет в шесть-семь любимой забавой Леньки было взять с полки наугад, не посмотрев на обложку, лучше всего даже с закрытыми глазами, книгу, поднести к зеркалу и прочитать название и автора. Столь же интересно было положить прямо перед зеркалом лист бумаги и попытаться что-то нарисовать или написать, глядя только на отражение. А еще маленький Ленька замечал, что зеркала меняют не только неодушевленные предметы. Кот Барсик почти всякий раз, увидев свое отражение, выгибал дугой спину, задирал хвост трубой и угрожающе шипел, точно хотел напугать другого зверя, сидящего по ту сторону стекла. Почти все Ленины приятели перед зеркалом принимались кривляться и гримасничать, и даже взрослые, солидные люди в присутствии зеркал вели себя совсем иначе. Взглянув на свое отражение, они, кто нарочно, а кто совершенно неосознанно, переставали сутулиться, расправляли плечи, подтягивали животы, поправляли одежду или прическу, напускали на лицо серьезное выражение или, наоборот, улыбались.
    Став взрослым и состоятельным, Голубев сохранил свою привязанность к зеркалам и при оформлении помещений почти всегда старался использовать этот элемент декора, увеличивая пространство. Потом начался период, когда Леонид вдруг резко и остро невзлюбил зеркала и даже начал избавляться от них, оставив их дома только там, где это было необходимо, — в прихожей и в ванной. Кстати, именно перед зеркалом в ванной он и принял окончательное решение о переезде в столицу. После трудного дня долго расслаблялся в джакузи, потом подошел к запотевшему стеклу, некоторое время рисовал на нем кружки и треугольники и вдруг сказал себе в духе чеховских сестер: «В Москву! Немедленно перебираюсь в Москву».
    Сейчас же, стоя перед своим зеркалом, Голубев решал для себя другой, не менее важный вопрос, также требовавший кардинальных перемен. Однозначно, с завтрашнего дня он всерьез примется за себя.
    Сбором информации он занялся лично — поручать такое деликатное дело помощникам или секретарям было как-то неловко. «Скажут — совсем сбрендил старый дурак!» — усмехнулся про себя Леонид, и в одиночку, с тем же энтузиазмом, с которым совсем недавно обставлял свое новое жилье, принялся искать и перерабатывать сведения, которые в изобилии предоставляли глянцевые журналы, газеты, Интернет и телевизор. Жорка оказался прав — алчущее продлить срок отдельно взятой жизни человечество изобрело за последние десятилетия несметное число разнообразных ухищрений. Рекомендаций, заметок и явно рекламных статей было так много, что вскоре у Голубева просто голова пошла кругом. Разобраться во всех этих медицинских и косметологических процедурах, оздоравливающих и омолаживающих курсах, новейших лекарствах и традиционных народных средствах оказалось несравнимо сложнее, чем удержать на плаву Завод во время кризиса девяностых.
    Леонид попробовал как-то структурировать поток выливавшихся на него сведений. Кое-какие термины были ему знакомы, некоторые из процедур он даже проходил в отечественных и зарубежных клиниках во время реабилитаций, просто никогда не думал о них как об омолаживающих. Но смысл остальных понятий, всех эти лифтингов, липосакций, микроинъекций и «золотых нитей», он понимал не слишком хорошо. Ясно было только одно — судя по всему, подобный бизнес приносил немалую прибыль. «Да, без поллитры тут не разберешься!» — улыбнулся Леонид, разыскал подаренную Жоркой визитку и набрал номер.
    Похоже, рекомендация Георгия Латария значила очень много. Во всяком случае, доктор Лодкин, который, как выяснилось позже, был одним из самых востребованных в Москве специалистов в этой области, нашел время встретиться с будущим пациентом лично. Сначала Леонид решил, что тут сыграла роль его, Голубева, личность, но, посетив клинику, понял, что ошибался. Среди клиентов Лодкина было немало политиков, звезд и других знаменитостей — людей не менее богатых и куда более известных. К его удивлению, в коридорах клиники он встретил не только женщин, но и мужчин, причем большинство из них, судя по виду, были вполне традиционной ориентации. Это факт удивительным образом развеял его сомнения и дал окончательную уверенность.
    Модный врач оказался на удивление молод — на вид ему трудно было дать больше сорока. Он смог выделить для первой консультации всего полчаса, но даже после этой короткой беседы хаос, возникший было в голове нового пациента, стал приобретать черты гармонии. Александр Борисович подчеркнул, что не стоит воспринимать рекламу всерьез. Чудес на свете не бывает, и утраченной молодости пятидесятисемилетнему человеку, разумеется, никто не вернет. Но можновыглядетьзначительно моложе своего возраста, а можно действительностатьздоровее и сильнее, чем большинство твоих сверстников. Для первого случая существует косметология, для второго — специальные медицинские процедуры, правильный образ жизни, режим, соответствующее питание и спорт. Подумав, Леонид заявил, что его все-таки больше интересует второе направление — сниматься в кино, петь со сцены и «торговать лицом» с политических плакатов он не собирался. В ответ доктор Лодкин предложил лечь в конце ноября на пару недель в одно из загородных отделений клиники.
    — Проведем вам полную диагностику, разработаем индивидуальную программу, кровь свежую перельем — это очень хорошо действует на организм, всякие массажи поделаем, ванны и прочие процедуры. Отдохнете на свежем воздухе, по чистому снегу погуляете. Там места дивные…
    Доктор Лодкин понравился Голубеву еще и тем, что изъяснялся нормальным человеческим языком, а не сыпал малопонятными терминами, как его многочисленные коллеги, с которыми приходилось раньше иметь дело. Он согласился на предложение. И, не без сожаления покинув особняк на Бульварном кольце, отправился на две недели в «дивные места». Погулять по чистому снегу ему, правда, так и не удалось — в начале декабря еще было тепло и слякотно. Но остальные обещания Александра Борисовича были выполнены сполна. Выяснилось, что доктор Лодкин интересовался китайской и тибетской медициной и, как его восточные коллеги, считал ошибочным направлять все врачебные силына борьбу с одной, отдельно взятой болезнью, оставляя без внимания остальной организм. По их мнению, лечить нужно всего человека в комплексе, врачуя не только тело, но и душу, — тогда действительно достигнешь эффекта. За эти две недели Голубев не только прошел самые разнообразные процедуры, но и получил разработанную специально для него программу питания (оказывается, он мог спокойно, без всякого вреда для себя есть зеленый лук и грибы, к которым почему-то относился настороженно, а вот помидоры и яичный желток ему следовало полностью исключить). Голубев регулярно проходил сеансы психологической разгрузки и даже участвовал в коллективном психологическом тренинге. В последний день перед отъездом Александр Борисович снова лично встретился с ним и напомнил, что, как бы ни были ощутимы результаты в данную минуту,останавливаться на достигнутом не следует. Отныне нужно будет регулярно посещать клинику, а в промежутках вести здоровый образ жизни, соблюдать диету, по возможности избегать стрессов и обязательно заняться спортом. Возвращаясь домой, Голубев чувствовал себя почти счастливым. Весело ответил охраннику у входа на приветливое: «С возвращением, Леонид Николаевич!», отметил, что сад перед особняком уже растерял последние остатки листвы, но снега все еще нет, и бодро поспешил по мраморной лестнице к себе в квартиру. Отмахнулся от сопровождающего водителя, интересовавшегося, как быть с вещами: «Ступай, Раиса Пална разберет!» — и поскорее отправился в спальню, к своему зеркалу. В клинике он придумал для себя что-то вроде игры: все две недели старался почти не смотреться в зеркала, а делая это по необходимости, нарочноне надевал очки, чтобы видеть только слегка расплывчатый силуэт, без подробностей. Теперь же он жадно вглядывался в свое отражение в поисках происшедших изменений.
    В общем и целом выглядел он, конечно, получше. Волосы теперь были выкрашены в симпатичный темно-русый цвет, близкий к его естественному, и как будто даже стали гуще. Лицо казалось более свежим, мешки под глазами стали менее заметны. Но это, пожалуй, было все. Все его пятьдесят семь лет, до месяца, до недели, до денечка — все оставались при нем.
    — А что ты хотел? — сказал он своему отражению. — Думал, что ванны с массажами и аутотренинги с медитациями превратят тебя в мальчишку? Смешно! Тогда уж действительно надо было делать подтяжки, липосакции, разглаживание морщин и всю прочую хренотень…
    Почему-то считается, что проблема возраста волнует только женщин. Ничего подобного. Мужчины переживают эту ситуацию куда труднее и болезненнее, чем дамы. Те как-то ухитряются приспосабливаться и оставаться очаровательными чуть не до самой смерти. Как в том анекдоте: «Девочка — девушка — молодая женщина — молодая женщина — молодая женщина — молодая женщина… Бац — и нет старушки!» Сильному полу значительно труднее, возможно, потому, что мужчины не такие гибкие и не так легко воспринимают перемены.
    Женщина умеет извлечь пользу из любой цифры и всегда уверена, что лучшие годы у нее еще впереди. Ей всегда «всего только» восемнадцать, двадцать девять или тридцать шесть. Мужчина же, прямо наоборот, начинает говорить о приближающейся старости чуть ли не с юности. Емууже двадцать пять— считай, полжизни уже прожито. Лет в тридцать он, кокетничая с молоденькими барышнями, любит подчеркнуть, что он уже не тот, что давеча, лучшие годы позади. К сорокаон и впрямь начинает чувствовать себя старым, усталым и выдохшимся, остро переживает пресловутыйкризис среднего возраста— у женщин этого кризиса почему-то вообще нет, видимо, им в эти годы не до того.
    После сорока в жизни мужчины начинается настоящая гонка. Пока еще есть остатки сил и здоровья и порох в пороховницах, надо все успеть — сделать карьеру, достичь успеха, заработать денег, побольше соблазнить. В эти годы самые смелые меняют жен, квартиру и работу, более осторожные ограничиваются бегом по утрам, регулярным вечерним пивом с друзьями и легкими интрижками. Причем очень немногие из сорокалетних заводят романы со сверстницами. Обычно их избранницы моложе лет на десять, двадцать, а то и больше. Молодые женщины раскрепощеннее в постели, их юные тела выглядят привлекательнее и пока еще способны возбудить медленно, но верно угасающую плоть.
    Пятьдесят — первый крупный и, наверное, самый значительный в жизни юбилей. Молодость закончилась окончательно и бесповоротно, пролетела ярким вихрем и умчалась. На смену ей пришли всевозможные болезни и оскорбительные для мужского самолюбия сексуальные неудачи. От спиртного, даже самого дорогого, наутро болит голова, да и само оно уже не доставляет того удовольствия, что в былые времена. Как очень удачно выразился Розенбаум, «…уже все чаще хочется гулять. Не за столом, а старым тихим парком…».
    — Мне ведь пятьдесят семь лет, — со вздохом сообщил Голубев своему отражению. Как будто оно об этом не знало!
    Пятьдесят семь… Последнее время эта цифра буквально преследовала его, угрожающе нависая, точно нож гильотины. Кажется, совсем недавно она сменила почему-то не столь драматические «пятьдесят шесть», но уже очень скоро, через несколько месяцев, должна была измениться на «пятьдесят восемь», потом на «пятьдесят девять», а дальше… Старость, немощь, постоянные болезни, склероз, маразм… Трясущееся тело, текущая изо рта слюна, недержание и полная деградация личности… На лице человека в зеркале отразился такой ужас, что Голубеву даже стало не по себе.
    — Ну уж нет! — решительно заявил Леонид. — Все, что угодно, только не старость! Если понадобится, будет и липосакция, и стволовые клетки, будь они неладны… Но пока начнем со спорта, точнее — с фитнеса.
    Подходящий клуб для спортивных занятий под названием Well-being Голубев облюбовал давно. Это заведение на Воробьевых горах посещали многие знакомые и партнеры по бизнесу, и доктор Лодкин, когда Леонид консультировался у него, отозвался о Well-being очень хорошо. Помимо фитнес-центра со множеством тренажерных залов, клуб располагал несколькими бассейнами, теннисными кортами с разными типами покрытий, банями и саунами на любой вкус и, конечно же, баром, рестораном, бильярдом и боулингом.
    — Если не получится с фитнесом, хоть в бассейне поплещусь или в теннис поиграю, — сказал себе Леонид, когда водитель остановил машину у входа на территорию клуба.
    Менеджер приветливо встретил Голубева и вскоре вызвал молодого человека лет двадцати семи, светловолосого, голубоглазого, с телом античной статуи.
    — Это Артем Малышев, один из лучших наших инструкторов. Он покажет вам залы и ответит на все вопросы.
    Леонид взглянул на парня с некоторой неприязнью. Экий красавчик, от поклонниц небось отбоя нет… Хотя, может, он «голубой», такие смазливые мальчики частенько оказываются нетрадиционной ориентации. Лучше бы ему назначили тренера-девушку! Голубев даже хотел сказать об этом менеджеру, но тот, как назло, уже исчез. Они с Артемом шли по большому залу для занятий гимнастикой вдоль стены, целиком зеркальной, от пола до потолка. Леонид покосился на свое отражение, сравнил его с отражением тренера, и настроение его еще более ухудшилось.
    «Ты просто ему завидуешь, — сказалкто-товнутри Голубева, — его молодости, силе, здоровью и привлекательности».
    «Ничего подобного! — ответилэтомуголосу Леонид. — Я и раньше недолюбливал спортсменов. Они грубоваты и примитивны, и мышцы у них у всех развиты больше, чем интеллект».
    Тут же вспомнился случай из далекой молодости. На заре отношений с Валечкой, тогда еще невестой, Голубев как-то приревновал ее к однокурснику-футболисту. Но девушка в ответ лишь плечами пожала: «Милый, но у него же все мозги в ноги ушли! Неужели ты думаешь, что подобный тип может мне п
    avatar

    Сообщение в Чт Июн 27, 2013 12:55 am автор Lara!

    — Я хочу сказать, что самый главный инструмент создания здорового тела — это ваш образ мыслей. Если человек в двадцать лет полагает, что к сорока пяти согнется, будет дряхлым и хилым, то так с ним наверняка и произойдет. А тот, кто даст себе установку оставаться молодым, тот и в восемьдесят продолжает играть в волейбол и бегать на лыжах. Так что все зависит только от нас самих.
    — Скажите, э-э-э…
    — Артем.
    — Да, Артем. Какое у вас образование?
    — Педагогический университет, бывший Ленинский, факультет психологии. А также разного рода курсы, тренинги, стажировки, в том числе и за границей.
    — Я хотел бы, чтобы вы были моим личным тренером. Красавчик повел загорелым мускулистым плечом.
    — Теоретически это возможно. Но нужно будет согласовать расписание. У меня довольно напряженный график утром, вечером и в выходные.
    — Я могу приезжать сюда и днем. Но мне нужны индивидуальные занятия.
    — С этим не возникнет никаких проблем. Мы разработаем для вас специальную программу.
    Это и впрямь оказалось совсем несложно. После сорока минут беседы, измерений, взвешиваний и изучения пухлой папки медицинских заключений, которыми Леонида снабдили при выходе из клиники, врач и Артем предложили Голубеву начать с аквааэробики и облегченной программы на тренажерах. Инструктор пообещал, что после первого месяца уже будет заметно улучшение общего состояния и физической формы, пойдет интенсивное жиросжигание, повысится общая выносливость, улучшится работа сердца и дыхательной системы, укрепятся позвоночник и основные группы мышц брюшного пресса, плечевого и нижнего пояса. Голубев слушал эти не слишком понятные слова как чудесную музыку, и на какое-то время ему показалось, что все действительно так и будет, пройдет какой-нибудь месяц — и он почувствует, что стал здоровее, сильнее и энергичнее… Но первая же разминка на беговой дорожке заставила его изрядно попотеть. Он никак не ожидал, что сердце начнет так сильно колотиться, а по прошествии всего-то трех минут наступит сильнейшая усталость.
    — Похоже, староват я уже для таких вещей, — заметил Леонид, с досадой отворачиваясь от своего потного и раскрасневшегося отражения в зеркальной стене.
    Однако Артем отрицательно покачал головой:
    — Тут дело не в возрасте, а в отсутствии подготовки. Точно так же первый раз бывает и с молодыми, которые физкультуру в школе прогуливали. Вы когда последний раз спортом занимались?
    — Так давно, что даже и не вспомню, — признался Голубев. — Года полтора назад в теннис играл… А в клинике хоть и была гимнастика, но больше дыхательная и медитативная…
    — Вот видите! Но при регулярных тренировках через месяц или два вам такая пробежка покажется ерундой. Тогда мы изменим и слегка усложним вашу программу.
    — Ну что же, вы вселяете в меня уверенность…
    — Стараюсь, это часть моей работы. Но и вам самому придется потрудиться, чтобы поверить в себя — без этого вы не достигнете успеха. Знаете, как поступают индийские женщины? Каждое утро они обязательно глядятся в зеркало, любуются собой и говорят: «Я прекрасна!» Вам также следует почаще говорить себе, что вы все сможете, у вас все получится.
    — Так и говорить?
    — Так и говорите. «Я смогу достичь всего, к чему стремлюсь, я обязательно стану сильным, крепким, здоровым и спортивным».
    — Чудно это как-то… Ладно, я попробую.
    Несмотря на то, что поводов гордиться собой после первого занятия еще не было, домой Леонид возвращался в отличном настроении и, устроившись на удобном сиденье автомобиля, продолжал думать об Артеме.
    «Он действительно неглуп, этот красавчик инструктор… Конечно, говорит он вещи давно известные, но подает их так, что заставляет взглянуть на все по-новому… Может, и правда, если я буду регулярно тренироваться в спортклубе, то все изменится к лучшему? И так, глядишь, я и дайвингом заняться смогу?» Он откинулся на сиденье, прикрылглаза и представил себе сказочную красоту подводного царства,водоросли, кораллы, стайки разноцветных рыб…
    Перед сном Голубев подошел к зеркалу в спальне и подмигнул своему отражению — у него уже вошло в привычку разговаривать со стеклом в дубовой раме, как со старым приятелем. Беседовать с ним было гораздо приятнее, чем с Инессой, и даже иногда лучше, чем с Жоркой.
    — Ну разве я не молодец? Подожди, пройдет пара месяцев — и ты меня просто не узнаешь! Как это тренер говорил? «Я смогу достичь всего, к чему стремлюсь, я обязательно стану сильным, крепким, здоровым и спортивным».
    Однако отражение глядело скептически, будто хотело сказать: «Чудак! Ты и правда думаешь, что бег по механической дорожке и дрыганье руками-ногами в бассейне сделают тебя молодым и красивым? Что через месяц-другой ты посмотришь в зеркало и увидишь юного статного красавца вроде Артема?»
    — Господи, ну при чем тут Артем? — возмутился Леонид. — Конечно, я не идиот и отдаю себе отчет в том, что никогда не помолодею и выглядеть так, как выглядит мой инструктор, никогда не буду… Но, по крайней мере, восстановить форму и чувствовать себя бодрее и здоровее я могу.
    «Ну-ну, — будто бы отвечало зеркало. — Блажен, кто верует, тепло ему на свете».
    Глава 4
    В которой старинное зеркало вновь отражает не то, что происходит в комнате
    Первое время Леонид все еще стеснялся рассказывать кому-то о своих занятиях фитнесом. Как бы ни хотелось похвастаться, обронить этак вскользь: «А вот я вчера в спортзале…» — он старался себя сдерживать. Нечего говорить «гол», пока не перепрыгнул. Лучше помолчать, пусть потом все сами увидят, как он изменился.
    Он ездил в Well-being через день и проводил там по три, а то и по четыре часа на тренажерах, в бассейне и в сауне, традиционно завершая занятия беседой с Артемом в диетическом баре за специальным укрепляющим коктейлем. Этому парню удивительно ловко удавалось вселить в подопечного уверенность в своих силах. И первые результаты появились даже раньше, чем Леонид мог предположить.
    Всего за две недели Голубев потерял почти три килограмма веса. Он действительно стал чувствовать себя лучше, пропали постоянная сонливость и вечное чувство усталости, на смену им пришло ощущение бодрости и прилива сил. Леонид открыл для себя, что, оказывается, от физической активности можно получать огромное удовольствие — Артем научил его прислушиваться к собственному телу, чувствовать, как работают мышцы во время движения, и наслаждаться этим процессом. Сами занятия пока давались Голубеву сложновато, он все еще уставал от нагрузки, но уже понимал, что с каждым разом эта усталость все меньше, а упражнения даются все легче и легче. Покидая спорткомплекс и усаживаясь в свой автомобиль, он всегда находился в отличном расположении духа, а к вечеру того же дня уже ловил себя на том, что с нетерпением ждет начала следующих занятий. «Я смогу достичь всего, к чему стремлюсь, я обязательно стану сильным, крепким, здоровым и спортивным», — повторял он каждое утро перед зеркалом.
    Первой происшедшие с ним изменения заметила, как ни странно, Люда, Жоркина жена. Голубев не виделся с Латария уже довольно давно — последний раз еще до больницы. И теперь, открывая ему дверь квартиры в Измайлове, Людмила расцвела в улыбке:
    — Ой, Ленечка, какой ты красивый! И пальто новое тебе очень идет, и выглядишь ну просто замечательно!
    — Это что же во мне такогозамечательного! — дружески передразнил он, пытаясь за иронией спрятать охватившую его радость.
    — Похудел, глаза блестят, цвет лица изменился, — принялась перечислять добрая Людмила. — Даже помолодел, честное слово!
    — Я ж тебе говорил — Сашка Лодкин творит настоящие чудеса, — пробасил Жора.
    — Это не только Александра Борисовича заслуга, — не сумел удержаться от хвастовства Леонид. — Я теперь еще и физкультурой занимаюсь, в спорткомплекс езжу через день и питаюсь правильно, по индивидуальной диете.
    — Ой, ну а грибной суп-то тебе можно? — заволновалась Люда.
    — Можно, если только он без помидоров, — успокоил ее гость.
    — Где ты видел грибной суп с помидорами? — облегченно рассмеялась Людмила. — Разве что где-нибудь в Париже? Ну, они там мастера извращаться, а у нас попроще!
    — Ай да молодец, Ленька! — восхитился Георгий. — А что, Людмилка, может, и нам с тобой за себя взяться? А то я распустился совсем, вон у меня какой мамон выпер… А подкачаюсь, совсем орлом стану!..
    — Да куда уж тебе до Лени, — махнула рукой Людмила. Чмокнула мужа, с нежностью стерла с его щеки следы помады и скрылась в кухне.
    Голубев просто сиял от счастья. Конечно, до этого момента ему уже неоднократно говорили, что он хорошо выглядит — заместители, подчиненные, охранники, домработница Раиса Павловна, — но он не придавал этим словам значения, относясь к ним как к дежурным комплиментам. Но Люда и Жорка — это совсем другое дело.
    Вскоре то же самое отметила и Инесса. Лежа на широкой постели в его спальне, она приподнялась на локте и некоторое время наблюдала за Леонидом, стоявшим перед большим зеркалом. Потом томно потянулась, изогнулась тоненьким телом и проговорила:
    — А ты изменился, котик.
    — Да ну? — притворно удивился Леонид. — И в чем же это?
    — Ну, раньше ты не уделял столько внимания своей внешности, — заметила девушка, поднимаясь с постели и приближаясь к нему, как была: обнаженная и босиком. — А теперь тебя от зеркала просто не оторвать. Ты больше не ужинаешь со мной, похудел, живот подтянулся…
    — Должен же я соответствовать своей молодой спутнице и держать марку, — сказал Голубев, обнимая ее.
    — Глупый, неужели ты думаешь, что для меня это важно? — Девушка хотела чмокнуть его в щеку, но Леонид в это время вновь повернулся к зеркалу, и поцелуй пришелся ему в ухо.
    Голубев переглянулся со своим отражением, точно с хорошим приятелем. И тот отлично понял, что за мысль пронеслась в его голове: «Дура, при чем тут ты? Это важно дляменя!»
    Время бежало, декабрь перевалил за половину. Снега в столице все еще не было, и москвичи уже стали побаиваться, что им так и придется встречать Новый год посреди грязи и слякоти. Как обычно, к этому самому любимому в стране празднику готовились массово и заранее, что вызывало у Голубева недовольство. Лично он просто ненавидел Новый год и дни рождения. Что тут праздновать, что тут хорошего, чему радоваться, скажите на милость? Тому, что неумолимое чудовище — время откусило еще один кусок от отпущенного судьбой невозможно короткого срока?
    Но, как назло, все вокруг точно сговорились напоминать ему о наступлении нового, две тысячи шестого. Телепередачи, уличное убранство, суета в офисе, обрывки случайно услышанных разговоров — казалось, просто все на свете было посвящено надвигающемуся празднику. Даже умница-тренер и тот не остался в стороне.
    — Вы, вероятно, уедете куда-нибудь на каникулы? — поинтересовался он во время очередной беседы после занятий. — Это не страшно, сейчас в любом мало-мальски приличном отеле есть фитнес-центр. Нам просто нужно будет перед вашим отъездом немного уточнить вашу программу.
    — Не стоит, — отвечал Голубев. — Я не собираюсь надолго покидать Москву. Максимум — уеду на пару дней к кому-нибудь в гости за город.
    — Понятно. Но все-таки хотелось бы предупредить вас вот о чем: праздники для нас с вами — самое опасное время. Вам просто не удастся избежать всевозможных приемов и застолий. Весьма вероятно, что в эти дни вы перестанете соблюдать диету и начнете пропускать занятия. От одного или двух пропусков ничего не случится, но постарайтесь появляться в клубе хотя бы изредка — иначе все усилия пойдут насмарку и придется опять начинать сначала.
    — Понимаю, — кивнул Леонид.
    — Будет идеально, если вы начнете делать дома ежедневную гимнастику. Хотя бы десять минут упражнений на брюшной пресс. И побольше гуляйте. Полчаса в день пешком быстрым шагом — и некоторое время можно вообще ни о чем не беспокоиться.
    — Хорошо, Артем, я вас понял, — отвечал Голубев. — Но, думаю, праздники ничего не изменят в моей жизни. Я буду приезжать в Well-being так же, как и раньше.
    — Хотелось бы надеяться, — отвечал тот. Увы, время показало, что прав был не Леонид, а его тренер. Первый раз Голубев пропустил занятие в католическое Рождество — его пригласили на обед к итальянскому послу. А дальше пошло-поехало. Подарки, встречи, презентации, посещения праздничных мероприятий, поездки, гости, приемы — все это заполнило время Леонида аж до середины января. При этом собственно Новый год (по настоянию Инны они встречали его в ресторане ЦУМа, где им обоим очень понравилось)[2]как-то даже потерялся в общем вихре суматохи, веселья и развлечений. В праздники график Голубева оказался гораздо насыщеннее, чем в будни, — раньше, когда он жил в родном городе, ничего подобного не случалось.
    Каждое утро, проснувшись невыспавшимся и часто с больной головой, он говорил себе, что сегодня обязательно поедет в спортзал. Но телефоны и электронный ежедневник диктовали совсем другую программу — выяснялось, что именно сегодняшние планы ну никак нельзя поменять. Прикинув все так и эдак, он вспоминал о зарядке — но на нее всегда не было или сил, или времени, или и того и другого, нужно было срочно приводить себя в порядок и куда-то ехать. И снова начиналась такая круговерть, что ни о какой гимнастике и даже прогулке быстрым шагом не могло быть и речи. День заканчивался обычно глубокой ночью, а то и под утро. И разумеется, все это сопровождалось обильной едой и льющимся рекой спиртным. Как ни старался Леонид хотя бы придерживаться диеты, даже это ему никак не удавалось.
    Утром первого рабочего дня — в понедельник шестнадцатого января — он проснулся поздно, встал еще позже и долго психологически готовился к тому, чтобы впервые за эти три недели взвеситься. Наконец решился, с трудом встал на колени, сунул руку под кровать, где в глубине хранились весы, встал на них… и ужаснулся. За праздники он ухитрился прибавить больше пяти кило, то есть чуть ли не вдвое восполнить то, что с таким трудом сбросил в спортзале. Зеркало услужливо отразило всю гамму обуревавших его чувств.
    — Артем будет мной недоволен, — вздохнул Леонид. — Впрочем, можно подумать, что я сам собой доволен…
    Вид собственного отражения тоже никак не добавлял в его душу оптимизма. Мешки под глазами увеличились, морщины стали еще более заметны, а лицо приобрело какой-то нездоровый сероватый оттенок. Да еще кожа… Раньше он как-то не замечал, что у его кожи столько дефектов: какие-то пятна, ямки, папилломы, расширенные поры…
    — Да, плохо дело… — констатировал Голубев, словно жалуясь своему отражению.
    — Ладно тебе, что за упаднические настроения! — будто бы отвечал ему из зеркала виртуальный собеседник. — А как же образ мыслей, к которому ты вроде как привык, как установка на омоложение? «Я смогу достичь всего, к чему стремлюсь, я обязательно стану сильным, крепким, здоровым и спортивным»?
    Слова эти вроде бы излучали поддержку, но Леонид почувствовал в них едкую иронию.
    — Знаешь, не приучен я к тому, чтобы уделять много внимания своему телу, — нехотя признался он, — и уже, наверное, не приучусь никогда. Все эти установки — вещь временная, до первого приступа радикулита. Никогда я не следил за собой, не задумывался, сколько я вешу, спортом не занимался. Разве что в теннис иногда играл, но и то не потому, что мне этого хотелось или было нужно для здоровья. Просто это считалось модным, все нужные люди, все мои партнеры по бизнесу играли в теннис. Вроде как даже инеприлично было бы не уметь и не играть… И чтобы быть «на уровне», мне тоже пришлось научиться.
    — Ну, если быть честным, играть-то ты толком так и не научился, — ехидничал воображаемый собеседник. — Махнул пару раз ракеткой — и с одышкой в ресторан, на деловые переговоры.
    — Природу не обманешь, — пожал плечами Леонид. — Как ни крути, возраст все-таки есть возраст.
    — А ты говоришь спортзал, тренажеры, аквааэробика… Как ты думаешь, почему Инна сказала, что ей неважно, как ты выглядишь? Может, потому, что вне зависимости от того,висит у тебя живот или нет, тебе все равно в марте исполнится пятьдесят восемь.
    — Ну и что? Какое ей до этого дело?
    — А такое, что у тебя ни разу не получилось доставить ей удовольствие в постели. Ты давно уже слаб как мужчина, дорогой мой, и сам это знаешь. Сколько бы ты ни уговаривал себя, что просто переутомился и завтра все получится, сам-то понимаешь, как все обстоит на самом деле. Ты отлично замечаешь, как она прячет глаза, лаская тебя, как фальшиво звучит ее голос, когда она уверяет, что все хорошо и она всем довольна. А помнишь, как несколько дней назад ты случайно взглянул в зеркало, где встретились ваши взгляды, и ты увидел в ее глазах досаду и разочарование?
    — Но она ничего мне не говорит. Другие женщины в таких случаях открыто выражают недовольство, а она ни разу этого не сделала, — неуверенно возразил Леонид.
    — Потому что онахороший работник.А постель с тобой и тебе подобными — это для нее работа, такая же, как хождение по подиуму и позирование перед камерами. Когда-нибудь она осознает, сколько сил и времени, сколько самой себя отдала, лаская дряхлых мужчин, чтобы получить деньги, которые ей были так нужны для красивой жизни. Когда-нибудь она увидит свое отражение и поймет, что ту часть своего пути, которую она могла бы и хотела бы прожить для себя, она уже раздала другим. Пройдут годы, и однажды в зеркале отразится дряхлая старуха. Но у нее этот печальный миг наступит еще не скоро…
    — А у меня уже, значит, завтра, да? И что же ты предлагаешь? Порвать с Инной? В принципе я уже давно думаю об этом. Она страдать не будет. Конечно, на время у нее иссякнет источник дохода… Пока она не найдет замену. К тому же как модель она неплохо зарабатывает. Я расстанусь с ней и…
    — Не думаю, что это выход, — перебил его собеседник.
    — Почему? Вдруг я еще встречу женщину, с которой мне будет хорошо и интересно, ту, что окажется мне психологически близка…
    — Да не смеши меня! Кому нужна эта твоя душа, твоя психология? Ты уже в том возрасте, когда женщины могут видеть в тебе лишь толстый кошелек да положение в обществе. Ну взгляни на себя — кому ты нужен такой?
    — В отношениях между двумя людьми есть масса и других моментов, помимо секса…
    — Вот как? И какие же именно? Пресловутое родство душ? Извини, что я говорю неприятные вещи, — злорадствовало зеркало, — но чтобы хоть немного узнать и понять другдруга, нужно время, а у тебя его нет. Ты думаешь о Жоре и Людмиле? О том, какая у них замечательная, почти идеальная семья? Но, если ты помнишь, чтобы создать такой идеал, они притирались друг к другу не один десяток лет. У тебя такой временной форы нет.
    — Ты так говоришь, будто мне уже завтра в гроб ложиться! — возмутился Леонид. — В конце концов, пятьдесят семь — это еще…
    — Нет, дорогой, пятьдесят семь — это не еще, ауже.И на твоем месте я хорошенько бы подумал над этим, пока будешь ехать в свой спортзал на эти бессмысленные занятия и мечтать о подводном мире, который тебе никогда не увидеть…
    Когда Леонид садился в машину, его всего колотило, он даже повысил голос на охранника, чего с ним обычно не случалось, и довольно грубо ответил водителю, спросившему, куда ехать:
    — В Well-being, сам не знаешь, что ли!
    «Что со мной творится? — недоумевал Голубев. — Обычно эти беседы с самим собой через зеркало меня поддерживали и успокаивали. А тут словно в меня вселился кто-то чужой… Чужой и очень злобный… Откуда это все взялось?»
    Тактичный Артем никоим образом не выразил недовольства столь долгим отсутствием клиента. Лишь понимающе кивнул и заметил, что теперь необходимо будет вновь скорректировать программу. А также посоветовал купить домой какой-нибудь тренажер, велосипедный, например, или беговую дорожку, и заниматься хоть понемногу, лучше всего по утрам. Лучше тренироваться хоть изредка, чем вообще забросить фитнес.
    — Тренажер — это хорошая идея, я сам давно об этом думал, — согласился Голубев.
    Они приступили к занятиям, но и тут Леонида ожидал полный крах. Как ни странно, все было гораздо хуже, чем в первый раз, — на тренажерах он мгновенно устал, гимнастика раздражала, и в довершение всех бед вдруг скрутило поясницу, да так сильно, что пришлось вызывать врача. Тот настоятельно порекомендовал на сегодня отказаться отзанятий в бассейне.
    — Пойдем, посидим в баре, — хмуро бросил Голубев своему тренеру.
    Он ожидал, что Артем, как обычно, будет его подбадривать, и в глубине души надеялся, что слова инструктора, всегда такие весомые и убедительные, помогут ему и в этот раз. Однако молодой человек повел себя по-другому. Он с грустью покачал головой и заявил:
    — Боюсь, все намного серьезнее, чем просто перерыв на каникулы. Я вижу, что у вас пропал кураж. Вы подняли белый флаг и решили капитулировать.
    — А что мне делать? — со вздохом признал Голубев. — Как ни крути, браться за себя надо было гораздо раньше. А сейчас я уже слишком стар. Хочу я или нет, но это придется признать.
    — В данном вопросе я позволю себе не согласиться с вами. Думаю, для вас не новость, что у человека на самом деле не один возраст, а три?
    — Как это — три? — удивился Леонид.
    — Есть возраст паспортный, есть физический и есть психологический. И у подавляющего большинства людей они не совпадают.
    — И у меня тоже?
    — Вы яркий пример. Ваш паспортный и физический возраст пока примерно равны — пока, я подчеркиваю! А психологически вы значительно моложе самого себя. Как минимум лет на десять-пятнадцать.
    — Забавно. А чем он измеряется, этот ваш психологический возраст?
    — В науке — соотношением самореализованности и планов на будущее. Но в жизни скорее остротой ощущений, широтой интересов, готовностью к переменам, к открытиям, постижению нового… Да просто желанием жить.
    Эти слова заставили Леонида задуматься.
    — Знаете, отчасти вы правы, — проговорил он после паузы. — Иногда я действительно чувствую то, что вы описали, — мне хочется что-то узнавать, жить шумно и бурно… Но иногда, вот как сейчас, например, я чувствую себя безнадежно старым и усталым…
    — А вы встряхнитесь, — предложил Артем, пригубив свежевыжатый морковный сок.
    — Как?
    — Взгляните на все по-новому. Найдите какое-то впечатление или занятие, которое вас по-настоящему увлечет, внесет свежую струю, поможет пережить сильные ощущения и бурный выброс адреналина: волнение, страсть, азарт. Конечно, это должно быть нечто позитивное.
    — Например?
    — Все зависит от вашего характера, от ваших пристрастий.
    — Но что именно?
    — Да что угодно, лишь бы вас встряхнуло. Прыжок с парашютом, игра на бегах, коллекционирование, какой-нибудь новый вид секса…
    — Как это — новый вид секса? — Голубев даже не сразу понял, о чем речь.
    — Ну, что-нибудь остренькое, чего раньше не пробовали, но всегда хотелось. Садо-мазо, анал, групповушку, девочек каких-нибудь экзотических — китаяночек, мулаточек или толстушек…
    — Я поразмыслю над вашими словами, — проговорил Леонид и кинул взгляд на часы.
    По дороге домой он действительно много думал о словах Артема. Ни один из предложенных инструктором вариантов «психологического встряхивания» ему не подходил. Коллекционером Голубев уже был, с увлечением собирал зонты, и это занятие ему нравилось, но не вызывало в душе той страсти, которую, как ему было известно, испытывали многие его собратья по хобби. О прыжках с парашютом и прочих экстремальных видах отдыха не могло быть и речи — это, безусловно, очень волнующе, но категорически запрещено ему врачами. Что же касается игр на бегах и прочего тому подобного, то такие вещи Леонида не увлекали. Очевидно, весь отпущенный ему природой запас азарта он вполне успешно реализовывал в бизнесе.
    «И что там осталось? — спросил он себя. — Ах да. Остается секс…»
    Надо сказать, что само это слово вызывало у Леонида, воспитанного в патриархальной семье, где даже упоминать о таких вещах было не принято, некоторое смущение. Голубев считал, что есть любовь, семья, бывают интимные отношения между мужчиной и женщиной, но говорить об этом и тем более распространяться о подробностях неприлично. А секс — это уже что-то стыдное, из области порнофильмов. Достойные люди и тем более порядочные женщины такими вещами не занимаются.
    Образ жизни у Леонида все эти годы тоже был под стать воспитанию. Сауны с проститутками и тому подобные расслабухи, принятые в тех кругах, где он вращался, вызывали у него брезгливость, и он старался держаться от таких вещей подальше. Длительное общение с постоянной и привычной партнершей было для Голубева куда предпочтительнее отдельных встреч, и при этом у него практически никогда не бывало нескольких женщин сразу — не то что одновременно в одной постели, а просто даже параллельных свиданий. Если завязывались новые отношения, Леонид считал себя обязанным прервать старые — иначе, с его точки зрения, это было бы непорядочно по отношению к обеим. После Валечки, а если быть честным с самим собой, то после Ксении, он уже навсегда потерял возможность влюбляться и сходился с женщинами, руководствуясь лишь здравым смыслом и симпатией, и это заставляло его испытывать в глубине души чувство вины. Ведь каждая женщина, какой бы практичной и циничной она ни стремилась казаться, по натуре своей очень ранимое и романтичное существо, мечтающее о том, чтобы ее любили… И перед всеми своими подругами Леонид испытывал некоторую неловкость оттого, что не может дать им чувств, которых они жаждут и, чаще всего, заслуживают.
    Что касается самого процесса интимной близости, то и тут Голубев был весьма консервативен. Только после развода научился заниматься любовью при свете; такие изыски, как, например, оральный секс, освоил совсем недавно. А до, как выразился Артем, анала дело и вовсе не дошло. Положа руку на сердце, Леониду давно хотелось бы такое попробовать, он читал и слышал от знакомых, что это придает ощущениям необычайную остроту, но сделать подобное предложение своей подруге, даже такой свободной и раскрепощенной, как Инна, он никогда бы не решился. Нет, конечно, для женщины это просто оскорбительно!.. Внезапно так захотелось чего-нибудь, как назвал Артем, остренького, что нижнюю часть тела даже свело судорогой. Сколько лет он уже не испытывал подобных ощущений?
    Леонид поймал в зеркале заднего вида собственный взгляд и досадливо отвернулся. «У тебя лицо похотливого самца, — мысленно сказал он своему отражению. — Даже хуже того — старого сладострастного сатира». Но разбуженное словами инструктора воображение упрямо не хотело сдаваться и подсовывало сознанию яркие картины, одна бесстыднее и соблазнительнее другой.
    Голубев пару раз глубоко вздохнул, взял лежащий рядом на сиденье мобильник и набрал номер Инны.
    — Привет! Как ты?
    — Ужасно замерзла! — промурлыкал в трубке ее голосок. — И машина у меня сегодня не завелась…
    — Да, резко похолодало… Но, надеюсь, нам это не помешает сегодня увидеться?
    — Хочешь пригласить меня поужинать?
    — Котенок, ну ты же знаешь, что я теперь не ем после шести.
    — Я думала, ты уже отказался от своей диеты.
    — Только на праздники. А теперь вновь возвращаюсь к ней. Так ты приедешь?
    — Когда?
    — Да хоть прямо сейчас. Я так соскучился…
    — Ну хорошо, только что-нибудь на себя накину и вызову такси. Жди, скоро буду!
    Разумеется, это «скоро» затянулось, как и положено у женщин, на несколько часов. Леонид весь извелся в ожидании, и едва Инна появилась на пороге, холодная и румяная от мороза, тут же снял с нее шубку и потащил в спальню.
    — Что с тобой, котик? — кокетливо хихикала она. — Я тебя сегодня не узнаю, ты такой… темпераментный… Да подожди ты, колготки порвешь!
    Он торопливо раздел ее, попутно освободившись от своего халата, положил на спину и овладел ею в традиционной позе, которую в народе как только не именуют… Двигался, тяжело дыша, случайно поднял голову, бросил взгляд в зеркало… и буквально ошалел от увиденного. Там, в резном дубовом оформлении, также занимались любовью на широкой кровати отражения его и Инны. Но там девушка стояла на четвереньках, а сам Голубев, пристроившись сзади, явно осуществлял тот самый анал, который ему в реальной жизни так ни разу и не удалось попробовать. Более того, собственное отражение посмотрело на него, подмигнуло и вернулось к своему занятию.
    «Ничего себе!» — ахнул Голубев.
    — Милый, ну что же ты остановился? — застонала вдруг реальная Инна. — Еще, еще, продолжай!
    И Леонид продолжил, не отрывая взгляда от зрелища в зеркале, и продолжал до тех пор, пока наслаждение не пронзило его тело с головы до ног. Удовольствие было столь сильным и острым, что он закричал, и был в этот миг почти уверен, что его крику вторит другой, раздающийся из зеркала…
    Голубев в изнеможении повалился на подушки. Инна прижалась к нему и замурлыкала, что обычно было ей несвойственно:
    — Знаешь, зайка, это что-то потрясающее! Сегодня у нас все вышло как-то особенно…
    Потом она встала и отправилась в ванную, а Леонид снова взглянул в зеркало. Его отражение также бессильно раскинулось на кровати, и на лице его была торжествующая улыбка.
    — Ну, ты даешь! — сказал Голубев реальный Голубеву, что глядел на него из дубовой рамы. И тот словно ухмыльнулся в ответ:
    — Только не говори, что ты хотел увидеть что-то другое! Все равно не поверю!
    Глава 5
    В которой рассказывается о морозах, ОРЗ и очень странном разговоре в спальне
    Зима, царившая в тот год, получила название аномальной и, похоже, изо всех сил старалась оправдать этот эпитет. Сначала в Москве все тянулась и тянулась продолжительная оттепель.
    Наконец под самый Новый год похолодало и немного присыпало снегом — и тотчас погода впала в другую крайность. Сильнейшие морозы, начавшиеся где-то в Сибири и на Дальнем Востоке, чрезмерные даже для закаленных краев, стали постепенно двигаться на запад и к середине января докатились до столицы. Проснувшись утром, еще не пришедшие в себя после затяжных рождественских каникул москвичи с изумлением обнаруживали, что оконное стекло покрыто толстым слоем узорного инея, а еле различимый за ним градусник показывает что-то около минус тридцати. Ничего себе!
    Леонида Голубева морозы сначала беспокоили мало. Родной город, где он вырос, находился в области резко континентального климата, и холодные зимы были там привычным явлением. Он был уверен, что и не заметит перепада температур, но на третий день похолодания почувствовал, что заболевает — зачихал, закашлял, из носа потекло, стало ломить тело, и сразу же испортилось настроение. Даже незначительные проблемы, которые повлекли за собой столичные заморозки, ужасно раздражали и выбивали из колеи. Во-первых, начались резкие перебои с транспортом. Нежные иномарки, на которых привыкло ездить все его окружение, просто отказывались заводиться при такой температуре. Во-вторых, похолодание выбило из колеи весь рабочий процесс. Сотрудники, помощники, партнеры и прочие вмиг стали неорганизованными и необязательными, постоянно опаздывали, а говорить норовили только о том, как холодно на улице, с какими трудностями сопряжена дорога. В конце концов Леонид, заставший своих референтов за чтением очередного присланного по Интернету «Дневника замерзающего москвича», задал им такую взбучку, что сотрясло весь офис. Обычно он редко выходил из себя, но еслиуж это случалось, то в гневе бывал страшен. Теперь можно было быть уверенным, что у его подчиненных надолго пропадет желание хихикать в рабочее время над сетевыми приколами.
    Не успел он немного остыть, как позвонила Инна и принялась канючить, что ей очень плохо, она теплолюбивое существо и в такую стужу физически не может существовать.
    — Что ты хочешь? — довольно резко прервал ее Леонид. — Купить тебе еще одну шубу? Или новую машину, которая будет заводиться в морозы? «УАЗ» подойдет? Они в любую погоду ездят.
    — Ты чего сегодня такой неласковый, котик? — обиделась девушка.
    — У меня много дел, я неважно себя чувствую, и вообще настроение паршивое.
    — Ну, извини, я не вовремя… Я просто подумала — может, пока у меня нет никакой работы, я бы могла съездить куда-нибудь к теплому морю…
    Голубеву понравилась эта идея. Последнее время он все чаще ловил себя на том, что подруга стала его раздражать. Если бы можно было сплавить ее с глаз долой недели надве, а то и на три, это было бы отличным решением проблемы.
    Он разрешил Инне заняться поиском подходящего варианта, а потом связаться с одним из его секретарей для решения вопросов с оплатой и оформлением путевки. Отложил телефон, с чувством высморкался и приказал вызвать машину.
    — Еду домой, я что-то совсем расклеился…
    Уходя, бросил прощальный взгляд в одно из зеркал. Нос покраснел и распух, глаза казались воспаленными, лицо было бледно…
    По плану, записанному в электронном ежедневнике, ему сейчас надо было бы ехать в Well-being, но о каких занятиях спортом может идти речь, когда человек болен?
    Дома, конечно же, оказалась Раиса Павловна, помощница по хозяйству. Голубев нанял ее сразу же после новоселья — должен же кто-то убирать квартиру, следить за состоянием его одежды, обеспечивать доставку продуктов и все такое прочее, — но при этом попросил как можно реже попадаться ему на глаза и выполнять всю работу в его отсутствие. Леониду не нравилось, когда в его квартире находились еще какие-то люди. Исключением были Инна да изредка приезжавшие в гости Жора с Людмилой.
    Раиса Павловна пылесосила в спальне. Голубев, которому больше всего на свете хотелось раздеться и улечься наконец в постель, сказал ей:
    — На сегодня уборку можно закончить. Лучше пойдите на кухню и приготовьте мне чаю с лимоном!
    Но женщина, не выключая пылесоса, только показала ему знаком, что ничего не слышит из-за шума, и продолжапа свое занятие.
    Леонид рассердился. Что это такое, в конце концов? Он что, не хозяин в собственном доме? Сделав пару энергичных жестов, он постарался привлечь к себе внимание. Домработница выключила пылесос.
    — Вы что-то хотели, Леонид Николаевич?
    — Я сказал, чтобы вы заканчивали.
    — Да, сейчас-сейчас, мне немного осталось…
    И после этих слов она как ни в чем не бывало снова включила свой агрегат и стала водить щеткой по ковру.
    Голубев уже готов был выйти из себя, когда его взгляд упал на зеркало. Виртуальная Раиса Павловна пылесосила и там, но виртуальный Леонид Николаевич оказался не столь терпелив, как реальный. Голубев с изумлением наблюдал, как на его глазах в зеркале разыгралась драматическая сцена. За стеклом отражение Леонида приблизилось к отражению домработницы и со смаком надавало женщине затрещин. Реальный Голубев только ахнул и тяжело присел на кровать.
    — Что с вами? Вам плохо? — Раиса Павловна наконец-то выключила проклятый пылесос.
    — Да, я, похоже, заболел…
    — То-то я смотрю — чихаете, глаза и нос красные!.. Сейчас принесу градусник и позвоню вашему врачу. Сделать вам чаю с медом и лимоном?
    — Сделайте…
    «Со мной происходит что-то странное, — думал он, уже лежа в постели. — И эти странности связаны с зеркалом… Я вижу какие-то гадости, внезапно возникающие в моем сознании. Неужели там отражается темная сторона?» Но тут в спальню вошел доктор, и довести свою мысль до конца Леонид уже не успел.
    Утром, едва проснувшись, Голубев встал с постели и, преодолевая головокружение, подошел к зеркалу. Странно, но у его отражения не было ни воспаленных глаз, ни распухшего носа. Оно выглядело очень даже неплохо.
    — Не мог же я так быстро поправиться! — изумился Леонид. — Доктор только что сказал, что у меня ОРЗ, которое продлится как минимум несколько дней.
    — Ты так ничего до сих пор и не понял? — отвечало его отражение. — Конечно,тыне поправился. Этояздоров. Обычно я всегда болею вместе с тобой. Но в этот раз я решил сделать исключение.
    — Кто ты такой? — Больше всего Голубева изумляло даже не происходящее, а собственная реакция на это. Он ни секунду не сомневался в том, что все творящееся вокруг —не сон и не бред на почве высокой температуры, а самая что ни на есть реальность.
    — Разве не понятно? Я твое отражение.
    Только теперь Леонид осознал, что тот, с кем он давно беседовал, думая, что разговаривает сам с собой, существует вне его. Этот голос… Похожий на его собственный, который он часто слышал в записи, в тех же передачах по телевизору, определенно звучал не только в его сознании: доносился он из зеркала.
    — Так странно… Я всегда думал, что ты — это я. Вернее, что ты и я — это одно и то же.
    — Ты был прав, и одновременно ты ошибался. Я — не ты.
    avatar

    Сообщение в Чт Июн 27, 2013 12:56 am автор Lara!

    Да, конечно, я твоя копия. Но тебе ли не знать, что копия документа, пусть даже заверенная у нотариуса, — это все равно не оригинал.
    — И чем же ты отличаешься от меня?
    — Очень многим. И если бы ты был повнимательнее, ты бы это заметил. И дело не только в том, что у тебя прыщ вскочил на правой щеке, а у меня на левой. Я, например, в отличие от тебя, не ношу обручального кольца.
    Голубев с удивлением уставился на отражение собственных рук. Да, действительно — на безымянном пальце ни левой, ни правой не было и намека на золотой ободок.
    — А почему ты его не носишь?
    — Потому что на самом деле ты не женат. А я отражаю твою сущность. Любую.
    — Получается, ты что-то вроде моего двойника?
    — Да, я твой двойник, но при этом твоя противоположность.
    — Я тебя не понимаю… Выходит, отражение — это не облик человека, а отдельное существо?
    — Это одновременно и облик, и отдельное существо.
    — Разве так может быть?
    — Может. Просто ваш человеческий разум устроен так, что вы не можете этого осознать. В нашем мире все совсем по-другому…
    — Мне странно это слышать…
    — Ничего, скоро привыкнешь.
    — Значит, все то, что я видел в зеркале?… Я сам в молодости, сцены с Инной, с домработницей — это не галлюцинация?
    — Нет, конечно. Как и наши с тобой диалоги. Ты ведь очень давно разговариваешь со мной, но при этом упорно не хочешь замечать, что общаешься не с самим собой, а с кем-то другим.
    Леонид внезапно почувствовал слабость в ногах и присел на кровать. То, что его отражение в старинном зеркале осталось стоять посреди красиво оформленной спальни, его не удивило. Приняв позу оратора, оно продолжало вещать:
    — Вас, людей, всегда манил и привлекал зазеркальный мир. Вы сочиняете об этом сказки и легенды, пишете романы и стихи, рисуете картины, снимаете фильмы. Признаюсь тебе, ваш интерес действительно обоснован. Наш мир намного лучше вашего. Он свободен. В нем нет предрассудков. Нет ни добра, ни зла. Хотя вы вряд ли поймете, что это. Главное, что вам особенно понравилось бы, — в нем есть то, о чем мечтает каждое человеческое существо.
    — И что же это? — поднял голову Леонид.
    — Вечная жизнь. И вечная молодость. Как бы это тебе объяснить, чтобы ты понял… Видишь ли, отражение каждого человека — это одно конкретное существо. Но в то же время оно многолико и живет в каждой блестящей поверхности, рядом с которой этот человек когда-то находился. Я существую в каждой полированной крышке стола, за которым ты сидел, в каждом оконном стекле или витрине, мимо которых ты проходил, в каждом пруду, реке или озере, с берега которых ты хоть однажды заглянул в воду… И я везде разный. То я отражаю твой анфас, то профиль, то затылок, а то и вовсе плечо или ступню. Здесь я мальчишка, там — юноша, тут — зрелый мужчина… Но это все равно один и тот же я, твое отражение. А выглядеть я могу как угодно.
    — Интересно… Значит, ты есть до тех пор, пока я существую?
    — И буду дальше. Надеюсь, что буду.
    — А разве вы, отражения, не умираете вместе с оригиналами?
    — Как правило, нет. Можно сказать, что пребывание рядом с вами — это наша работа. И когда вы покидаете свой мир, мы вроде как выходим на пенсию. Но такой переход происходит не сразу. Оттого вы и занавешиваете зеркала в доме покойника — догадываетесь, что там еще какое-то время можно увидеть его отражение. Кстати, оно может появляться там не только сорок дней после смерти, но и дальше, в любой момент, хоть спустя много-много лет.
    — Я совсем недавно видел телепередачу о чем-то подобном, — припомнил Леонид. — Какая-то история о таинственном доме в Англии, где в зеркале появлялось привидениеженщины…
    — Да, таких случаев очень много. Только это, конечно, был не призрак, а ее отражение.
    — Кажется, она умерла какой-то страшной смертью. То ли ее убили, то ли она покончила с собой…
    Ему показалось или его таинственный собеседник горестно вздохнул?
    — Нет, последнего быть не могло! — твердо возразило отражение. — Если оригинал наложил на себя руки, его отражение исчезает — так уж устроен наш мир. Мы можем пережить любую вашу смерть — от старости, от болезни, от несчастного случая… Проводим вас на тот свет — и вечно будем существовать в своем счастливом и свободном мире.Но когда человек сам решает свести счеты с жизнью, для его отражения это означает мучительную гибель. Оттого мы боимся ваших самоубийств как огня и всегда стараемся вас остановить… Голубев кивнул.
    — Да, это знакомо мне по фильмам, по книгам… Почему-то очень часто о самоубийстве человек думает перед зеркалом. Пишет предсмертное письмо, а потом стреляется или режет себе вены…
    — Для нас нет ничего ужаснее! Мы готовы на все, чтобы это предотвратить…
    — Понимаю. Одному самоубийце его отражение покажется излишне, неоправданно спокойным — и это охладит его пыл и заставит задуматься. Другому — наоборот, вы отразите его перепуганное, искаженное страхом лицо… А третьему и вовсе продемонстрируете в качестве видения жуткую картину, как отвратительно он будет выглядеть после смерти, если повесится или выбросится из окна…
    — Это далеко не все методы. Ведь мы, отражения, гораздо могущественнее, чем ты думаешь! Каждое всегда видит своего хозяина насквозь. Оно в курсе его самых сокровенных мыслей и тайных желаний, оно отлично знает, о чем он грезит и что видит во сне… Мы можем вмешиваться в эти мечты и грезы, что-то в них менять или даже диктовать их. Правда, делаем мы это лишь в исключительных случаях, в обычных ситуациях наши законы это запрещают. Лишь иногда мы позволяем себе повлиять на настроение своего хозяина…
    — Как это?
    — Да очень просто! Вспомни, сколько раз ты, нечаянно заметив меня, говорил себе: «А что, я сегодня неплохо выгляжу?» Или вдруг ловил мимоходом в какой-нибудь витринеобращенный на тебя заинтересованный взгляд хорошенькой женщины? На самом деле ни первое, ни второе отнюдь не было случайностью. Я специально показывал тебе отражение юной прелестницы или подсовывал тот твой облик, который тебе обязательно понравится.
    — А бывало и наоборот… — усмехнулся Голубев. — Я смотрел на себя, то есть на тебя, и думал: «Ну и видок у меня сегодня… Как говорила моя бабушка: чужая мать и та наплачется».
    — Это чтобы вам, как вы сами говорите, жизнь медом не казалась. У нас ведь тоже бывает дурное настроение. И очень часто это зависит от поверхности, в которой нам приходится вас отражать, В одних местах нам уютно и комфортно — и мы показываем вас молодыми, красивыми и стройными. А в других нам плохо — и тогда вы видите себя не с лучшей стороны.
    — Есть люди, которым постоянно не нравятся их отражения в зеркалах, — возразил Леонид. — Я знаю таких немало.
    — Это происходит, когда человек поссорится со своим отражением, обидит его. Тогда, если у отражения не идеальный характер, оно начинает злиться и демонстрировать хозяину то, что ему заведомо не придется по душе.
    — Ты сказал — обидеть? Но как же может человек обидеть свое отражение? Чем?
    — Именно тем, о чем я говорю. Недоверием. Каждый раз, еще только подходя к зеркалу, он в душе уже ненавидит своенекрасивоеотражение, относится к нему, как к врагу. Ну скажи на милость, кому приятно терпеть такое изо дня в день? К твоему сведению, мы — ваши отражения — вообще очень чувствительные, тонкие и ранимые существа.
    Этот разговор так увлек Голубева, что он напрочь забыл обо всех своих недомоганиях. У него было еще сотни вопросов к виртуальному собеседнику, но сейчас, пожалуй, более всего волновал один.
    — Скажи, но почему ты вообще разговариваешь со мной? Даже если все, что ты рассказываешь, — правда, а не плод моего больного воображения… Если бы я вздумал рассказать кому-нибудь об этом, мне ни за что бы не поверили, сочли бы сумасшедшим… Случается, и нередко, что люди говорят со своим отражением в зеркале, но никто никогда не слышал о том, чтобы отражения им отвечали!
    — Похоже, ты книжек в детстве не читал! — хохотнул собеседник. — Вспомни Пушкина! «Свет мой, зеркальце, скажи…» «А ей зеркало в ответ…»
    Однако Леонид не расположен был шутить.
    — Это сказка, а мы с тобой находимся в реальной жизни. Ответь мне на вопрос!
    — Ну хорошо! — Отражение сразу стало серьезным. — Я кое-что тебе расскажу. Вспомни себя год или даже полгода назад. Вспомни, как ты, выйдя из ванны, рассматривал меня в запотевшем стекле и думал, а то и говорил вслух: «Как я постарел! Как я устал! Все так надоело, что я уже не понимаю, зачем мне жить…»
    — И ты испугался, что я покончу с собой?
    — Согласись, у тебя были такие мысли. Помнишь, ты даже спрашивал своего друга Георгия, есть ли какие-нибудь лекарства, вроде сильнодействующих снотворных…
    — Да, такое действительно было, — вынужден был признать Леонид. — Ну и что?
    — Я же говорил тебе, что для нас нет ничего страшнее вашего самоубийства. И мы готовы на все, чтобы этого не случилось.
    — Как будто ты в состоянии мне помочь, — горько усмехнулся Голубев.
    — А если так?
    — Но это просто смешно, согласись! Что ты можешь изменить в моей жизни? Разве ты в силах отсрочить наступающую на меня старость?
    — Послушай, что я тебе скажу, — проговорил собеседник в зеркале, тоже присаживаясь на отражение кровати. — Послушай внимательно, потому что это действительно очень важно. И для тебя, и для меня. Я даже не знаю, для кого больше.
    Голубев заинтересованно поглядел на него:
    — Ну?
    — Да, конечно, я не в силах остановить процесс твоего старения, — тихо, но очень убедительно говорило зеркало. — Но я знаю способ снова стать молодым. Обрести юное, сильное, здоровое и красивое тело…
    — Но как такое возможно? — недоумевал Леонид.
    — Подожди, придет время — и я тебе об этом расскажу. Но не сейчас. На сегодня наш разговор окончен. Через четверть часа к тебе придет твой врач. А с минуты на минуту позвонит твоя Инна, чтобы обсудить варианты поездки к морю…
    Глава 6
    В которой на сцене появляется новый, но очень важный персонаж — Кирилл Рощин
    Болезнь продлилась несколько дольше, чем предполагал Леонид, и отняла у него последние силы. Он ослабел, осунулся и, несмотря на то, что целые дни проводил в кроватиили в крайнем случае в кресле, постоянно чувствовал себя усталым и совершенно разбитым. Настроение было под стать самочувствию, вообще не хотелось никого видеть и ни с кем разговаривать. Голубев звонил только в крайних случаях, если нужно было отдать распоряжения, часто не брал трубку и, более того, периодически отключал телефон. Даже с Жоркой он говорил как-то нехотя, а уж Инну и вовсе избегал и был несказанно рад, когда она наконец улетела на свои вожделенные тропические острова. Единственным его собеседником в эти дни было отражение. Общение с собственным зеркальным двойником по-настоящему увлекало и почти заменило собой всю остальную жизнь. Они обсуждали множество интересных тем, отражение охотно поддерживало их, избегая только одной — того, каким образом оно может помочь своему хозяину вновь обрести ушедшую молодость. «Подожди, сейчас еще не время говорить об этом», — упрямо отвечало оно каждый раз.
    Только через пару недель, в самом начале февраля, Леонид наконец нашел в себе силы добраться до офиса. Он приехал перед обедом, в разгар рабочего дня. Площадка на первом этаже перед лифтами непривычно пустовала — обычно утром и вечером тут было буквально не протолкнуться. Двери зеркального лифта уже закрывались за Голубевым, когда до него донесся громкий голос:
    — Подождите секунду, пожалуйста!
    Леонид знаком приказал охраннику придержать дверь, и спустя мгновение в лифт влетел высокий русоволосый молодой человек.
    — Спасибо!.. А, добрый день, Леонид Николаевич. Голубев кивнул в ответ. Он знал этого парня — начальник рекламного подразделения в одной из фирм холдинга, Леонид даже вспомнил фамилию: Рощин. Молодой человек встал рядом, Голубев, как обычно смотревший в зеркало, невольно обратил внимание и на своего попутчика, точнее — на его отражение, находившееся так близко к его собственному.
    Контраст был впечатляющим. Один — человек пожилой, обрюзгший и ссутулившийся, стильный костюм не в состоянии скрыть выпирающего живота, а дорогие очки — усталого и потухшего взора. Другой — молодой, с густыми волосами, полный сил и энергии, со свежей кожей, стройным и ловким телом, счастливой полуулыбкой на полноватых губах. Даже сейчас, когда он стоял неподвижно, во всем его облике ощущалась сдерживаемая динамика, точно в ирландском сеттере, — ясно было, что, как только двери лифта откроются, он тотчас сорвется с места и помчится по своим делам, потому что никак иначе у такого человека и быть не может. Он тоже бросил быстрый взгляд в зеркало, чуть прищурился, точно от солнца, и поправил галстук.
    «Красивый парень! — мысленно поделился Голубев со своим отражением. — И чертовски обаятельный. Кого-то он мне напоминает, не могу понять кого… Кого-то, кого я не так давно видел…»
    «Тебя же самого в молодости, — отвечал виртуальный собеседник. — У него похожая комплекция и форма носа, почти такой же цвет волос, как был у тебя…»
    «Получается, я виделегов старинном зеркале, когда приезжал смотреть квартиру?»
    «Ну нет, конечно, в зеркале ты тогда видел самого себя. Но некоторое сходство, безусловно, наблюдается».
    «Он нас не слышит?»
    «Нет, ведь ни ты, ни я этого не хотим. Поверхность зеркала очень чуткая, она знает, как себя вести».
    «Ясно».
    Лифт остановился, они вышли вместе. Молодой человек улыбнулся на прощание своему шефу, продемонстрировав безупречные, как у эстрадной звезды, зубы, и поспешил по коридору, успевая по дороге обменяться приветствиями и шутками почти с каждым встреченным, особенно с женщинами, которые были явно к нему неравнодушны. Голубев двигался следом, слушан довольно высокий и оттого звучавший как-то особенно задорно, по-мальчишески, голос, и на душе у него с каждой секундой становилось все сквернее и сквернее.
    Весь день этот парень не шел у него из головы, а вечером, по дороге с работы, они вновь, как назло, оказались в одном лифте. Вместе с ними ехала Ира Шакурина, маркетолог, девушка, которая уже несколько лет подряд побеждала в конкурсах красоты, ежегодно устраивавшихся в холдинге. И Голубев услышал, как Ирочка с придыханием в голосе спросила Рощина:
    — Кирилл, не хочешь сходить в театр? У меня есть лишний билет в «Ленком» на двадцать шестое…
    А тот ответил, слегка прищурившись:
    — Извини, солнце мое, но двадцать шестого я никак не могу — у меня вечером по воскресеньям дайвинг-клуб.
    Дайвинг-клуб! Он опускается с аквалангом на дно моря — сколько Леонид мечтал об этом!
    Домой Голубев приехал в прескверном расположении духа. Отражение не преминуло это заметить:
    — Что-то ты сегодня невесел…
    — Я устал и плохо себя чувствую. Видимо, еще не оправился после болезни, — отвечал Леонид, снимая пиджак.
    — А я вижу, что ты чем-то расстроен…
    — Можно подумать, ты не знаешь чем, — буркнул Голубев, стягивая с себя галстук от Armani и небрежно отбрасывая его куда-то в сторону.
    — Конечно, знаю. Это я так, поддразниваю тебя. Скажи, а ты хотел бы быть таким, как этот парень? Молодым, сильным, энергичным, обаятельным, любимцем всех женщин?
    — Зачем спрашивать, если ты сам отлично знаешь ответ? — Он сбросил туфли и принялся стаскивать брюки.
    — Хочешь, я сделаю тебя таким?
    Одна нога Леонида так и застряла в штанине.
    — ЧТО-О-О?
    — То, что ты слышал. Помнишь, я говорил тебе, что есть способ, сохранив собственный внутренний мир, приобрести другое — чужое — тело?
    Полураздетый Леонид приблизился к зеркалу.
    — Я не понимаю тебя! Можешь объяснить толком?
    — Могу. Но это долгий разговор. Присядь пока… И оденься, не хватало еще нам с тобой заболеть повторно. Не май месяц на дворе, опять морозы вернулись…
    — Не отвлекайся! — Леонид торопливо накинул халат и опустился в кресло. — Рассказывай!
    — Ну хорошо, — зеркальный собеседник тоже присел, — видишь ли, как обстоит дело… Я уже говорил тебе, что облик человека определяет именно его отражение?
    — Нет, кажется, не говорил…
    — Ну, неважно, теперь сказал. Вот представь: есть два человека, скажем, ты и этот Рощин. У тебя одно отражение — это я, у него другое. Но если мы с его отражением поменяемся местами, то ты приобретешь облик Рощина, а он — твой. И не только облик. Фактически ты получишь его тело и будешь ощущать себя именно так, как ощущает человек его возраста, роста, комплекции. Понятно?
    — Честно говоря, пока не очень… Если вы с его отражением поменяетесь в своем мире, у нас здесь произойдет что-то вроде переселения душ?
    — Если хочешь, можешь назвать это трансформацией сознания из одного тела в другое. Физически и внешне Рощин превратится в тебя, а ты в него. Но при этом весь твой жизненный багаж — сознание, чувства, мысли, опыт, воспоминания — все останется при тебе.
    — Это что-то из области фантастики… — Руки Леонида нервно теребили пояс халата.
    — У тебя есть основания мне не верить? — Улыбка отражения была просто обескураживающей.
    — Я тебе верю. Просто не понимаю, как такое возможно…
    — Ну, объяснять тебе механизм обмена во всех подробностях я не буду — все равно ты этого не поймешь. Это произойдет в нашем мире, я все сделаю сам.
    — Но что-то ведь потребуется и от меня?
    — Безусловно.
    — Что именно?
    — Для того чтобы отражения людей поменялись местами, необходимо две вещи: во-первых, желание обоих людей, а во-вторых, согласие их отражений. Думаю, что правильнее даже было бы расставить приоритеты наоборот. Согласие отражений тут самое главное. Если бы решающее слово было за людьми, вы только бы и делали, что менялись обликом— из озорства, из любопытства, из корыстных побуждений… Скажем, некрасивые, но богатые женщины покупали бы внешность моделей, а…
    Леонид поднял руку, призывая собеседника замолчать — в данный момент подобные рассуждения его мало интересовали.
    — Но как, скажи на милость, можно получить согласие отражения Кирилла? Как я смогу побеседовать с ним?
    — Ты — никак. Это я беру на себя.
    — А ты можешь с ним об этом поговорить?
    — Сейчас могу. После того как мы «познакомились». Знаешь, наш мир устроен своеобразно. Отражения тех людей, которые еще живы, обладают не всеми его возможностями. Мы можем общаться только с теми отражениями, с которыми хоть один раз, хоть на одну секунду встретились в одной и той же зеркальной поверхности. Теперь, когда ты прокатился с Кириллом в лифте, я знаком с его отражением и могу встретиться с ним в любую минуту. Это потом уже, когда ты умрешь, у меня появится возможность общаться с абсолютно любым отражением…
    — Значит, мне останется убедить самого Рощина поменяться со мной телами? — перебил Голубев.
    — Именно так.
    — Тоже задачка не из простых, — проговорил Леонид. — Чтобы не сказать — из нерешаемых.
    — Почему это?
    — Ну сам посуди. Он что, идиот? Зачем ему это надо? Приобрести тело человека, который уже через несколько лет сделается старым и дряхлым, — тоже мне великая радость!
    — Ты не забывай, что ему будет предложено не абы какое тело, а тело самого Леонида Голубева. Владельца огромного холдинга, личности известной, с завидным положением в обществе. А если еще вспомнить, что ты отнюдь не нищий… Какое там место по России занимает твое состояние? В первую сотню ты, конечно, не входишь, в списке журнала Forbes тебя нет, но…
    — Ты думаешь, он захочет обменять свою молодость и энергию на статус и богатую старость?
    — Да, такое представляется мне вполне возможным.
    На некоторое время Леонид погрузился в глубокую задумчивость. Он поднялся с кресла и стал прохаживаться по комнате, напряженно размышляя. Отражение внимательно наблюдало за ним.
    — Послушай, это что же получается? — поинтересовался после продолжительной паузы Голубев. — Значит, я могу поменяться телами не только с Рощиным, но и с любым другим человеком? Даже с женщиной или, скажем, ребенком?
    — Ну да, теоретически это так, — не слишком охотно признал собеседник. — При условии, что они сами и их отражения будут на это согласны.
    — Знаешь, я вот о чем думаю… А если мне поменяться не с Рощиным, а с Артемом? Моим тренером из спортклуба?
    Отражение покачало головой.
    — Это будет намного сложнее. И, скорее всего, вообще не получится.
    — Вот как? А почему?
    — Твой инструктор — личность сильная. Такую не сломят никакие обстоятельства.
    — Не пойму… При чем здесь это?
    — Видишь ли, я пока не успел сказать тебе самого главного… Как ты понимаешь, убедить отражение меняться тоже не так просто. Чтобы оно захотело это сделать, у него должна бытьоченьвесомая причина.
    — Какая же именно?
    — Мы с тобой уже говорили об этом.
    — Я не помню.
    — Его хозяин должен быть в состоянии смертельной опасности. И при этом ему должна угрожать не какая-нибудь гибель извне, а самоубийство.
    Леонид на секунду замер, потом, не отрывая взгляда от зеркала, двинулся к нему. Споткнулся о ковер, чуть не упал, выругался себе под нос.
    — Это что же получается? Чтобы заполучить чье-нибудь тело, мы должны будем…
    — Не мы, а ты, — отвечал его собеседник. — Я, как ты понимаешь, не могу вмешиваться в жизнь вашего мира.
    — Ничего себе! — Леонид вытер тыльной стороной ладони вмиг вспотевший лоб. — Получается, чтобы я сделался моложе, кто-то другой должен наложить на себя руки, так?
    — Нет, до суицида его доводить нельзя. Иначе некуда будет переселяться — тело погибнет. Человек должен дойти до отчаяния, но при этом не переступить последней черты, — зеркало говорило спокойно и бесстрастно. — Потому Кирилл Рощин для тебя является куда более подходящей кандидатурой, чем Артем. Он человек эмоциональный, впечатлительный и, в отличие от твоего тренера, не так силен духом. Работать с таким материалом проще и удобнее.
    — Перестань, мне неприятно тебя слушать! — воскликнул Голубев и в довершение своих слов даже ударил кулаком по широкой дубовой раме. — Я никогда в жизни не поступлю так с ни в чем не повинным человеком.
    — Как знаешь, — отвечал его собеседник. — Тебе стареть…
    На другой день Голубев приехал в офис еще до начала рабочего дня. А в десять пятнадцать перед ним на столе уже лежало несколько папок с личными делами сотрудников. Среди них его интересовало только одно — остальные были взяты исключительно для отвода глаз.
    «Итак, Рощин, Кирилл Владиславович, родился 18 июня 1971 года. Семьдесят первого… Стало быть, ему тридцать четыре, летом будет тридцать пять. А выглядит моложе, по крайней мере, лет на пять… Холост. Проживает в Останкине, адрес, телефон… Родился в Воронеже, там же окончил университет, факультет журналистики. Работал в местной газете, сначала корреспондентом, потом менеджером по рекламе. В девяносто седьмом перебрался в столицу. Какая-то фирмочка-однодневка, потом еще, и еще… Везде начальник рекламного отдела. А вот тут уже солидное рекламное агентство. Ведущий специалист, замначальника, руководитель направления… Второе высшее образование. Специализация — реклама… С две тысячи третьего у нас. Сначала тоже зам, а теперь почти год как начальник рекламного подразделения, занимающегося сувениркой. Ну что же, неплохо, делать карьеру этот парень явно умеет… Однако этих сведений мне мало».
    Изучив страницы анкет, резюме, рекомендаций, приказов и других документов, Леонид вновь и вновь возвращался к первому листу, на котором была фотография Кирилла. Маленький черно-белый снимок, конечно, никак не мог рассказать ни о росте, ни о телосложении, ни о пластике Кирилла, но основные черты характера все же угадывались. На Голубева смотрели открытые честолюбивые глаза, полные надежд и веры в себя, в то, что поставленные цели будут достигнуты им во что бы то ни стало. Овальное лицо обрамляли модно подстриженные волосы завидной густоты, не длинные, но и не слишком короткие. Высокий лоб говорил об уме, а полноватые губы — о том, что их обладатель отнюдьне противник чувственных удовольствий.
    Голубев долго разглядывал фотографию, потом вздохнул и поднял глаза вверх. Над самым центром кабинета в потолке было восьмигранное углубление — своеобразный купол, который весь был отделан зеркалами. Это позволяло хозяину, не поднимаясь из-за стола, видеть, причем с разных сторон, всех людей в помещении, в какой бы части большого кабинета они ни находились. Но сейчас Леонид был здесь один — если не считать его собственного отражения.
    — Ну и что ты надумал? — тут же прозвучал его голос.
    — Ничего.
    — Так уж и ничего? А дело его зачем взял?
    — Просто посмотреть.
    — А. Ну-ну.Просто смотри.
    Следующим шагом было изучение корпоративного сайта. Там, на страницах для внутреннего пользования, обнаружилось немало фотографий Кирилла Рощина — за работой в офисе, на вечеринках, в загородных поездках. Судя по всему, парень принимал активное участие в неформальной стороне жизни холдинга. И практически постоянно был окружен юными коллегами женского пола.
    Некоторое время Леонид еще колебался. Но что-то черное, внезапно зародившееся в нем и как бы вывалившееся из зеркала, взяло верх. Желание быть молодым и вдохнуть жизнь полной грудью стало единственным, заполнившим его сознание, и Голубев сдался. Он снял трубку и по внутренней связи позвонил Валерию, одному из лучших своих помощников и доверенных лиц:
    — Валера, зайди ко мне. — И выдал без долгих ненужных предисловий: — Помнишь, когда у нас случиласьта историяв банке, мы обращались к частному детективу?
    Тот кивнул головой.
    — Помню, конечно. Агентство «Пинкертон». С нами работал такой забавный старикашка… На вид сморчок сморчком, а толковый.
    Голубев слегка поморщился. Тот «старикашка» был старше его от силы лет на пять, а если еще учесть, что события происходили года полтора или два назад…
    — Разыщи его координаты и сделай так, чтобы этот человек был у меня здесь как можно скорее, — быстро сказал он.
    — Хорошо, — отвечал Валерий. И через несколько секунд его уже не было в кабинете.
    — И зачем это, интересно, тебе понадобился частный детектив? — ехидничало отражение с потолка.
    Но Леонид не удостоил его ответом.
    Главу детективного агентства звали Михаилом Яковлевичем. Маленький, сухонький, с какой-то удивительно незапоминающейся и почти ничем не примечательной внешностью. Разве что тем, что с годами лицо заострилось и стало похожим на хитрую лисью мордочку.
    Голубев поздоровался и протянул руку для приветствия:
    — Рад вас видеть. Как поживаете?
    — Спасибо, Леонид Николаевич, скрипим потихоньку, — отвечал визитер. — А вы, ходят слухи, насовсем в Москву перебрались? Ну что же, с новосельицем…
    — Присаживайтесь. — Голубев указал гостю на одно из кресел вокруг журнального столика в углу кабинета, где он предпочитал вести неофициальные беседы, а сам устроился напротив, на широком кожаном диване.
    Когда дверь за подавшей зеленый чай секретаршей закрылась, Леонид отодвинул свою чашку и проговорил:
    — Если позволите, я прямо к делу.
    Гость кивнул изрядно полысевшей головой.
    — У меня есть один сотрудник, — продолжал владелец кабинета. — И я хотел бы знать об этом молодом человеке все.Все,понимаете? Как, с кем и в каких условиях он живет. Чем интересуется, чем увлекается, чем занимается в свободное время. Кто его друзья, кто враги. С какими женщинами или, может быть, мужчинами он встречается, есть ли у него постоянная пассия… Словом, мне нужны как можно более полные сведения. И чем больше в них будет частной информации, того, что обычно прячут от чужих глаз, тем лучше. Понимаете?
    — Разумеется. — Острая мордочка детектива сделалась как будто еще острее. — К вам, любезный Леонид Николаевич, будет только три вопроса.
    — Я слушаю.
    — Первое: как скоро вам нужны результаты? Сами понимаете — чем больше я и мои сотрудники будем ограничены во времени, тем меньше мы сумеем нарыть.
    — Можно не пороть горячку, время терпит. Но все-таки прошу вас поторопиться.
    — Идет. Второй вопрос об оплате.
    — С этим проблем не возникнет. Я еще помню ваши расценки, надеюсь, они не изменились? Пять тысяч аванса, остальное — после завершения работы. Разумеется, накладные расходы, или как там это у вас называется, будут оплачены отдельно.
    — Отлично. Ну, тогда остается последнее — хоть какие-то данные о нашем подопечном. Хотя бы имя-отчество.
    — Да, сейчас, минутку…
    Голубев взял со стола папку с личным делом Кирилла и хотел уже вызвать кого-нибудь из секретарей, но отказался от этой затеи. «Чем меньше людей будет посвящено в курс дела, тем лучше», — решил он, вышел в канцелярию и лично сделал копии всех страниц анкеты Кирилла Рощина. Потом, вспомнив, добавил еще и несколько распечатанных на цветном принтере фотографий с сайта.
    — Этого хватит?
    — Вполне! — заверил детектив. — Могу ли я рассчитывать на содействие вашей кадровой службы?
    — Разумеется, и кадров, и службы безопасности. И, думаю, нет нужды напоминать, что дело строго конфиденциальное?
    — Обижаете! — произнес Михаил Яковлевич и откланялся.
    — Его ты, конечно, тоже вызвал просто так. — Похоже, отражение едва дождалось ухода визитера.
    — Прекрати! — отмахнулся Леонид. — Сам знаешь, что я ни о чем другом думать не могу-.
    Он вернулся за свой стол, сел, откинулся в кресле.
    — Конечно, то, что ты мне предлагаешь, в высшей степени некрасиво, — продолжал Голубев, машинально поигрывая бронзовым пресс-папье. — Но, с другой стороны…
    — …с другой стороны — ты ведь не сделаешь с ним ничего особо страшного, — вкрадчиво поддержало зеркало. — Так, слегка пощекочешь нервы…
    — Довести человека до суицида — это, по-твоему, слегка?
    — Но ведь ты не дашь ему умереть! Более того, дело не дойдет даже до попытки! Достаточно, чтобы он лишь всерьез задумался о том, чтобы покончить с собой. Тогда его отражение испугается и примет наши условия.
    — Гм… А оно может не согласиться, даже при таких обстоятельствах?
    — Нет, исключено. Гарантия сто процентов. Даже тысяча.
    — И ты говоришь, что доводить до петли Кирилла не надо? Хватит только суицидальных мыслей?
    — Более чем хватит.
    Голубев снова хмыкнул, затем поднялся с кресла, заходил по кабинету. Отражение металось над ним в гранях купола.
    Он приготовился ждать две, а то и три недели, но не прошло и десяти дней, как детектив позвонил ему на мобильный.
    — Думаю, нам есть о чем поговорить. Когда мы сможем увидеться?
    — Сейчас же! Сию минуту! — отвечал Леонид, даже не взглянув ни на часы, ни в ежедневник. Никакое другое дело не могло сравниться с этим по важности.
    Примчавшийся на зов детектив с довольным видом передал ему «лично в руки» новенькую темно-зеленую папку, в которой лежала увесистая пачка листов с аккуратно отформатированным текстом.
    — Здесь интересующая вас информация, — пояснил он. — А вот здесь, — поверх папки лег компакт-диск в яркой прозрачной коробке, — кое-какие фотографии. Если желаете, можем предоставить их вам в распечатанном виде.
    — Спасибо, пока нет необходимости, — отвечал Голубев. — Вы, как всегда, точны и исполнительны. Я вам очень признателен.
    — Как говорит мой старый друг патологоанатом — не стоит благодарности, это моя работа. Вижу, что вам не терпится поскорее ознакомиться с бумагами, и посему не смеювас больше задерживать. Если еще что понадобится — вы знаете, как меня найти.
    Леонид протянул ему заранее заготовленный пухлый конверт и, как только дверь за посетителем закрылась, тут же нажал кнопку селекторной связи.
    — Меня нет. Никого ко мне не пускать и ни с кем меня не соединять. Понятно?
    Нетерпение, с которым он открывал темно-зеленую папку, было сравнимо разве что с нетерпением Скупого рыцаря, спускающегося в подвал к своим сокровищам, — у Леонида даже неприятно затряслись руки.
    Все документы внутри папки были четко структурированы и разложены по группам: биография, место жительства, работа, увлечения, личная жизнь. Через пару часов Голубев знал о Кирилле Владиславовиче Рощине так много, будто прожил с ним всю жизнь в одной квартире.
    Молодой человек был сыном матери-одиночки, об отце его никому и ничего не было известно. Мать рано умерла от онкологического заболевания, мальчика воспитывала бабушка, но и она скончалась, когда Кирилл учился на втором курсе университета. Закончив учебу и отработав некоторое время в родном городе, юноша продал свою однокомнатную квартиру и отправился покорять Москву. О дальнейшем его профессиональном пути Леониду было уже известно. Да и не в этом было дело, его гораздо больше интересовал сегодняшний день. Он торопливо пролистнул несколько страниц.
    В настоящее время Кирилл Рощин владел автомобилем Peugeot-407, жил в двухкомнатной квартире на улице Академика Королева. Но квартира была съемной, а машина — предмет обожания и гордости хозяина — была куплена совсем недавно, в кредит, за который Рощин расплачивался и при этом активно копил деньги на собственную квартиру. Здесь же, в рубрике «Финансы», значилась информация о зарплате Кирилла — две тысячи долларов, о чем Голубев уже знал, — и кое-что новенькое, заставившее его даже присвистнуть от удивления. Оказывается, все подразделение, находящееся в ведении Рощина, не брезговало так называемыми откатами — суммой, которую рекламное агентство или полиграфическая фирма отстегивали из денег заказчика непосредственно в карман менеджеру за то, что он сделал заказ им, а не их конкурентам. И хотя начальник группы лично за этим пойман не был, у автора донесения не оставалось сомнений, что Кирилл не только в курсе происходящего, но и имеет собственную долю в этом процессе. В тексте даже фигурировали названия некоторых компаний, дававших эти самые откаты.
    «Ну, дела! — возмутился Леонид. — И куда смотрит моя служба безопасности! Поувольняю всех к чертовой матери! Впрочем, мне подобное только на руку, надо подумать, что с этим делать… Поехали дальше».
    Дальше было сказано, что Рощин ведет здоровый образ жизни, не курит и последнее время практически не пьет, даже на шумных вечеринках. Раньше всерьез занимался спортом — академической греблей, был кандидатом в мастера, но сейчас перестал, видимо, нет времени. Вообще, по отчету детектива, Кирилла привлекало все, что связано с водой, морем, плаванием, кораблями и яхтами.
    avatar

    Сообщение в Чт Июн 27, 2013 12:56 am автор Lara!

    Да, конечно, я твоя копия. Но тебе ли не знать, что копия документа, пусть даже заверенная у нотариуса, — это все равно не оригинал.
    — И чем же ты отличаешься от меня?
    — Очень многим. И если бы ты был повнимательнее, ты бы это заметил. И дело не только в том, что у тебя прыщ вскочил на правой щеке, а у меня на левой. Я, например, в отличие от тебя, не ношу обручального кольца.
    Голубев с удивлением уставился на отражение собственных рук. Да, действительно — на безымянном пальце ни левой, ни правой не было и намека на золотой ободок.
    — А почему ты его не носишь?
    — Потому что на самом деле ты не женат. А я отражаю твою сущность. Любую.
    — Получается, ты что-то вроде моего двойника?
    — Да, я твой двойник, но при этом твоя противоположность.
    — Я тебя не понимаю… Выходит, отражение — это не облик человека, а отдельное существо?
    — Это одновременно и облик, и отдельное существо.
    — Разве так может быть?
    — Может. Просто ваш человеческий разум устроен так, что вы не можете этого осознать. В нашем мире все совсем по-другому…
    — Мне странно это слышать…
    — Ничего, скоро привыкнешь.
    — Значит, все то, что я видел в зеркале?… Я сам в молодости, сцены с Инной, с домработницей — это не галлюцинация?
    — Нет, конечно. Как и наши с тобой диалоги. Ты ведь очень давно разговариваешь со мной, но при этом упорно не хочешь замечать, что общаешься не с самим собой, а с кем-то другим.
    Леонид внезапно почувствовал слабость в ногах и присел на кровать. То, что его отражение в старинном зеркале осталось стоять посреди красиво оформленной спальни, его не удивило. Приняв позу оратора, оно продолжало вещать:
    — Вас, людей, всегда манил и привлекал зазеркальный мир. Вы сочиняете об этом сказки и легенды, пишете романы и стихи, рисуете картины, снимаете фильмы. Признаюсь тебе, ваш интерес действительно обоснован. Наш мир намного лучше вашего. Он свободен. В нем нет предрассудков. Нет ни добра, ни зла. Хотя вы вряд ли поймете, что это. Главное, что вам особенно понравилось бы, — в нем есть то, о чем мечтает каждое человеческое существо.
    — И что же это? — поднял голову Леонид.
    — Вечная жизнь. И вечная молодость. Как бы это тебе объяснить, чтобы ты понял… Видишь ли, отражение каждого человека — это одно конкретное существо. Но в то же время оно многолико и живет в каждой блестящей поверхности, рядом с которой этот человек когда-то находился. Я существую в каждой полированной крышке стола, за которым ты сидел, в каждом оконном стекле или витрине, мимо которых ты проходил, в каждом пруду, реке или озере, с берега которых ты хоть однажды заглянул в воду… И я везде разный. То я отражаю твой анфас, то профиль, то затылок, а то и вовсе плечо или ступню. Здесь я мальчишка, там — юноша, тут — зрелый мужчина… Но это все равно один и тот же я, твое отражение. А выглядеть я могу как угодно.
    — Интересно… Значит, ты есть до тех пор, пока я существую?
    — И буду дальше. Надеюсь, что буду.
    — А разве вы, отражения, не умираете вместе с оригиналами?
    — Как правило, нет. Можно сказать, что пребывание рядом с вами — это наша работа. И когда вы покидаете свой мир, мы вроде как выходим на пенсию. Но такой переход происходит не сразу. Оттого вы и занавешиваете зеркала в доме покойника — догадываетесь, что там еще какое-то время можно увидеть его отражение. Кстати, оно может появляться там не только сорок дней после смерти, но и дальше, в любой момент, хоть спустя много-много лет.
    — Я совсем недавно видел телепередачу о чем-то подобном, — припомнил Леонид. — Какая-то история о таинственном доме в Англии, где в зеркале появлялось привидениеженщины…
    — Да, таких случаев очень много. Только это, конечно, был не призрак, а ее отражение.
    — Кажется, она умерла какой-то страшной смертью. То ли ее убили, то ли она покончила с собой…
    Ему показалось или его таинственный собеседник горестно вздохнул?
    — Нет, последнего быть не могло! — твердо возразило отражение. — Если оригинал наложил на себя руки, его отражение исчезает — так уж устроен наш мир. Мы можем пережить любую вашу смерть — от старости, от болезни, от несчастного случая… Проводим вас на тот свет — и вечно будем существовать в своем счастливом и свободном мире.Но когда человек сам решает свести счеты с жизнью, для его отражения это означает мучительную гибель. Оттого мы боимся ваших самоубийств как огня и всегда стараемся вас остановить… Голубев кивнул.
    — Да, это знакомо мне по фильмам, по книгам… Почему-то очень часто о самоубийстве человек думает перед зеркалом. Пишет предсмертное письмо, а потом стреляется или режет себе вены…
    — Для нас нет ничего ужаснее! Мы готовы на все, чтобы это предотвратить…
    — Понимаю. Одному самоубийце его отражение покажется излишне, неоправданно спокойным — и это охладит его пыл и заставит задуматься. Другому — наоборот, вы отразите его перепуганное, искаженное страхом лицо… А третьему и вовсе продемонстрируете в качестве видения жуткую картину, как отвратительно он будет выглядеть после смерти, если повесится или выбросится из окна…
    — Это далеко не все методы. Ведь мы, отражения, гораздо могущественнее, чем ты думаешь! Каждое всегда видит своего хозяина насквозь. Оно в курсе его самых сокровенных мыслей и тайных желаний, оно отлично знает, о чем он грезит и что видит во сне… Мы можем вмешиваться в эти мечты и грезы, что-то в них менять или даже диктовать их. Правда, делаем мы это лишь в исключительных случаях, в обычных ситуациях наши законы это запрещают. Лишь иногда мы позволяем себе повлиять на настроение своего хозяина…
    — Как это?
    — Да очень просто! Вспомни, сколько раз ты, нечаянно заметив меня, говорил себе: «А что, я сегодня неплохо выгляжу?» Или вдруг ловил мимоходом в какой-нибудь витринеобращенный на тебя заинтересованный взгляд хорошенькой женщины? На самом деле ни первое, ни второе отнюдь не было случайностью. Я специально показывал тебе отражение юной прелестницы или подсовывал тот твой облик, который тебе обязательно понравится.
    — А бывало и наоборот… — усмехнулся Голубев. — Я смотрел на себя, то есть на тебя, и думал: «Ну и видок у меня сегодня… Как говорила моя бабушка: чужая мать и та наплачется».
    — Это чтобы вам, как вы сами говорите, жизнь медом не казалась. У нас ведь тоже бывает дурное настроение. И очень часто это зависит от поверхности, в которой нам приходится вас отражать, В одних местах нам уютно и комфортно — и мы показываем вас молодыми, красивыми и стройными. А в других нам плохо — и тогда вы видите себя не с лучшей стороны.
    — Есть люди, которым постоянно не нравятся их отражения в зеркалах, — возразил Леонид. — Я знаю таких немало.
    — Это происходит, когда человек поссорится со своим отражением, обидит его. Тогда, если у отражения не идеальный характер, оно начинает злиться и демонстрировать хозяину то, что ему заведомо не придется по душе.
    — Ты сказал — обидеть? Но как же может человек обидеть свое отражение? Чем?
    — Именно тем, о чем я говорю. Недоверием. Каждый раз, еще только подходя к зеркалу, он в душе уже ненавидит своенекрасивоеотражение, относится к нему, как к врагу. Ну скажи на милость, кому приятно терпеть такое изо дня в день? К твоему сведению, мы — ваши отражения — вообще очень чувствительные, тонкие и ранимые существа.
    Этот разговор так увлек Голубева, что он напрочь забыл обо всех своих недомоганиях. У него было еще сотни вопросов к виртуальному собеседнику, но сейчас, пожалуй, более всего волновал один.
    — Скажи, но почему ты вообще разговариваешь со мной? Даже если все, что ты рассказываешь, — правда, а не плод моего больного воображения… Если бы я вздумал рассказать кому-нибудь об этом, мне ни за что бы не поверили, сочли бы сумасшедшим… Случается, и нередко, что люди говорят со своим отражением в зеркале, но никто никогда не слышал о том, чтобы отражения им отвечали!
    — Похоже, ты книжек в детстве не читал! — хохотнул собеседник. — Вспомни Пушкина! «Свет мой, зеркальце, скажи…» «А ей зеркало в ответ…»
    Однако Леонид не расположен был шутить.
    — Это сказка, а мы с тобой находимся в реальной жизни. Ответь мне на вопрос!
    — Ну хорошо! — Отражение сразу стало серьезным. — Я кое-что тебе расскажу. Вспомни себя год или даже полгода назад. Вспомни, как ты, выйдя из ванны, рассматривал меня в запотевшем стекле и думал, а то и говорил вслух: «Как я постарел! Как я устал! Все так надоело, что я уже не понимаю, зачем мне жить…»
    — И ты испугался, что я покончу с собой?
    — Согласись, у тебя были такие мысли. Помнишь, ты даже спрашивал своего друга Георгия, есть ли какие-нибудь лекарства, вроде сильнодействующих снотворных…
    — Да, такое действительно было, — вынужден был признать Леонид. — Ну и что?
    — Я же говорил тебе, что для нас нет ничего страшнее вашего самоубийства. И мы готовы на все, чтобы этого не случилось.
    — Как будто ты в состоянии мне помочь, — горько усмехнулся Голубев.
    — А если так?
    — Но это просто смешно, согласись! Что ты можешь изменить в моей жизни? Разве ты в силах отсрочить наступающую на меня старость?
    — Послушай, что я тебе скажу, — проговорил собеседник в зеркале, тоже присаживаясь на отражение кровати. — Послушай внимательно, потому что это действительно очень важно. И для тебя, и для меня. Я даже не знаю, для кого больше.
    Голубев заинтересованно поглядел на него:
    — Ну?
    — Да, конечно, я не в силах остановить процесс твоего старения, — тихо, но очень убедительно говорило зеркало. — Но я знаю способ снова стать молодым. Обрести юное, сильное, здоровое и красивое тело…
    — Но как такое возможно? — недоумевал Леонид.
    — Подожди, придет время — и я тебе об этом расскажу. Но не сейчас. На сегодня наш разговор окончен. Через четверть часа к тебе придет твой врач. А с минуты на минуту позвонит твоя Инна, чтобы обсудить варианты поездки к морю…
    Глава 6
    В которой на сцене появляется новый, но очень важный персонаж — Кирилл Рощин
    Болезнь продлилась несколько дольше, чем предполагал Леонид, и отняла у него последние силы. Он ослабел, осунулся и, несмотря на то, что целые дни проводил в кроватиили в крайнем случае в кресле, постоянно чувствовал себя усталым и совершенно разбитым. Настроение было под стать самочувствию, вообще не хотелось никого видеть и ни с кем разговаривать. Голубев звонил только в крайних случаях, если нужно было отдать распоряжения, часто не брал трубку и, более того, периодически отключал телефон. Даже с Жоркой он говорил как-то нехотя, а уж Инну и вовсе избегал и был несказанно рад, когда она наконец улетела на свои вожделенные тропические острова. Единственным его собеседником в эти дни было отражение. Общение с собственным зеркальным двойником по-настоящему увлекало и почти заменило собой всю остальную жизнь. Они обсуждали множество интересных тем, отражение охотно поддерживало их, избегая только одной — того, каким образом оно может помочь своему хозяину вновь обрести ушедшую молодость. «Подожди, сейчас еще не время говорить об этом», — упрямо отвечало оно каждый раз.
    Только через пару недель, в самом начале февраля, Леонид наконец нашел в себе силы добраться до офиса. Он приехал перед обедом, в разгар рабочего дня. Площадка на первом этаже перед лифтами непривычно пустовала — обычно утром и вечером тут было буквально не протолкнуться. Двери зеркального лифта уже закрывались за Голубевым, когда до него донесся громкий голос:
    — Подождите секунду, пожалуйста!
    Леонид знаком приказал охраннику придержать дверь, и спустя мгновение в лифт влетел высокий русоволосый молодой человек.
    — Спасибо!.. А, добрый день, Леонид Николаевич. Голубев кивнул в ответ. Он знал этого парня — начальник рекламного подразделения в одной из фирм холдинга, Леонид даже вспомнил фамилию: Рощин. Молодой человек встал рядом, Голубев, как обычно смотревший в зеркало, невольно обратил внимание и на своего попутчика, точнее — на его отражение, находившееся так близко к его собственному.
    Контраст был впечатляющим. Один — человек пожилой, обрюзгший и ссутулившийся, стильный костюм не в состоянии скрыть выпирающего живота, а дорогие очки — усталого и потухшего взора. Другой — молодой, с густыми волосами, полный сил и энергии, со свежей кожей, стройным и ловким телом, счастливой полуулыбкой на полноватых губах. Даже сейчас, когда он стоял неподвижно, во всем его облике ощущалась сдерживаемая динамика, точно в ирландском сеттере, — ясно было, что, как только двери лифта откроются, он тотчас сорвется с места и помчится по своим делам, потому что никак иначе у такого человека и быть не может. Он тоже бросил быстрый взгляд в зеркало, чуть прищурился, точно от солнца, и поправил галстук.
    «Красивый парень! — мысленно поделился Голубев со своим отражением. — И чертовски обаятельный. Кого-то он мне напоминает, не могу понять кого… Кого-то, кого я не так давно видел…»
    «Тебя же самого в молодости, — отвечал виртуальный собеседник. — У него похожая комплекция и форма носа, почти такой же цвет волос, как был у тебя…»
    «Получается, я виделегов старинном зеркале, когда приезжал смотреть квартиру?»
    «Ну нет, конечно, в зеркале ты тогда видел самого себя. Но некоторое сходство, безусловно, наблюдается».
    «Он нас не слышит?»
    «Нет, ведь ни ты, ни я этого не хотим. Поверхность зеркала очень чуткая, она знает, как себя вести».
    «Ясно».
    Лифт остановился, они вышли вместе. Молодой человек улыбнулся на прощание своему шефу, продемонстрировав безупречные, как у эстрадной звезды, зубы, и поспешил по коридору, успевая по дороге обменяться приветствиями и шутками почти с каждым встреченным, особенно с женщинами, которые были явно к нему неравнодушны. Голубев двигался следом, слушан довольно высокий и оттого звучавший как-то особенно задорно, по-мальчишески, голос, и на душе у него с каждой секундой становилось все сквернее и сквернее.
    Весь день этот парень не шел у него из головы, а вечером, по дороге с работы, они вновь, как назло, оказались в одном лифте. Вместе с ними ехала Ира Шакурина, маркетолог, девушка, которая уже несколько лет подряд побеждала в конкурсах красоты, ежегодно устраивавшихся в холдинге. И Голубев услышал, как Ирочка с придыханием в голосе спросила Рощина:
    — Кирилл, не хочешь сходить в театр? У меня есть лишний билет в «Ленком» на двадцать шестое…
    А тот ответил, слегка прищурившись:
    — Извини, солнце мое, но двадцать шестого я никак не могу — у меня вечером по воскресеньям дайвинг-клуб.
    Дайвинг-клуб! Он опускается с аквалангом на дно моря — сколько Леонид мечтал об этом!
    Домой Голубев приехал в прескверном расположении духа. Отражение не преминуло это заметить:
    — Что-то ты сегодня невесел…
    — Я устал и плохо себя чувствую. Видимо, еще не оправился после болезни, — отвечал Леонид, снимая пиджак.
    — А я вижу, что ты чем-то расстроен…
    — Можно подумать, ты не знаешь чем, — буркнул Голубев, стягивая с себя галстук от Armani и небрежно отбрасывая его куда-то в сторону.
    — Конечно, знаю. Это я так, поддразниваю тебя. Скажи, а ты хотел бы быть таким, как этот парень? Молодым, сильным, энергичным, обаятельным, любимцем всех женщин?
    — Зачем спрашивать, если ты сам отлично знаешь ответ? — Он сбросил туфли и принялся стаскивать брюки.
    — Хочешь, я сделаю тебя таким?
    Одна нога Леонида так и застряла в штанине.
    — ЧТО-О-О?
    — То, что ты слышал. Помнишь, я говорил тебе, что есть способ, сохранив собственный внутренний мир, приобрести другое — чужое — тело?
    Полураздетый Леонид приблизился к зеркалу.
    — Я не понимаю тебя! Можешь объяснить толком?
    — Могу. Но это долгий разговор. Присядь пока… И оденься, не хватало еще нам с тобой заболеть повторно. Не май месяц на дворе, опять морозы вернулись…
    — Не отвлекайся! — Леонид торопливо накинул халат и опустился в кресло. — Рассказывай!
    — Ну хорошо, — зеркальный собеседник тоже присел, — видишь ли, как обстоит дело… Я уже говорил тебе, что облик человека определяет именно его отражение?
    — Нет, кажется, не говорил…
    — Ну, неважно, теперь сказал. Вот представь: есть два человека, скажем, ты и этот Рощин. У тебя одно отражение — это я, у него другое. Но если мы с его отражением поменяемся местами, то ты приобретешь облик Рощина, а он — твой. И не только облик. Фактически ты получишь его тело и будешь ощущать себя именно так, как ощущает человек его возраста, роста, комплекции. Понятно?
    — Честно говоря, пока не очень… Если вы с его отражением поменяетесь в своем мире, у нас здесь произойдет что-то вроде переселения душ?
    — Если хочешь, можешь назвать это трансформацией сознания из одного тела в другое. Физически и внешне Рощин превратится в тебя, а ты в него. Но при этом весь твой жизненный багаж — сознание, чувства, мысли, опыт, воспоминания — все останется при тебе.
    — Это что-то из области фантастики… — Руки Леонида нервно теребили пояс халата.
    — У тебя есть основания мне не верить? — Улыбка отражения была просто обескураживающей.
    — Я тебе верю. Просто не понимаю, как такое возможно…
    — Ну, объяснять тебе механизм обмена во всех подробностях я не буду — все равно ты этого не поймешь. Это произойдет в нашем мире, я все сделаю сам.
    — Но что-то ведь потребуется и от меня?
    — Безусловно.
    — Что именно?
    — Для того чтобы отражения людей поменялись местами, необходимо две вещи: во-первых, желание обоих людей, а во-вторых, согласие их отражений. Думаю, что правильнее даже было бы расставить приоритеты наоборот. Согласие отражений тут самое главное. Если бы решающее слово было за людьми, вы только бы и делали, что менялись обликом— из озорства, из любопытства, из корыстных побуждений… Скажем, некрасивые, но богатые женщины покупали бы внешность моделей, а…
    Леонид поднял руку, призывая собеседника замолчать — в данный момент подобные рассуждения его мало интересовали.
    — Но как, скажи на милость, можно получить согласие отражения Кирилла? Как я смогу побеседовать с ним?
    — Ты — никак. Это я беру на себя.
    — А ты можешь с ним об этом поговорить?
    — Сейчас могу. После того как мы «познакомились». Знаешь, наш мир устроен своеобразно. Отражения тех людей, которые еще живы, обладают не всеми его возможностями. Мы можем общаться только с теми отражениями, с которыми хоть один раз, хоть на одну секунду встретились в одной и той же зеркальной поверхности. Теперь, когда ты прокатился с Кириллом в лифте, я знаком с его отражением и могу встретиться с ним в любую минуту. Это потом уже, когда ты умрешь, у меня появится возможность общаться с абсолютно любым отражением…
    — Значит, мне останется убедить самого Рощина поменяться со мной телами? — перебил Голубев.
    — Именно так.
    — Тоже задачка не из простых, — проговорил Леонид. — Чтобы не сказать — из нерешаемых.
    — Почему это?
    — Ну сам посуди. Он что, идиот? Зачем ему это надо? Приобрести тело человека, который уже через несколько лет сделается старым и дряхлым, — тоже мне великая радость!
    — Ты не забывай, что ему будет предложено не абы какое тело, а тело самого Леонида Голубева. Владельца огромного холдинга, личности известной, с завидным положением в обществе. А если еще вспомнить, что ты отнюдь не нищий… Какое там место по России занимает твое состояние? В первую сотню ты, конечно, не входишь, в списке журнала Forbes тебя нет, но…
    — Ты думаешь, он захочет обменять свою молодость и энергию на статус и богатую старость?
    — Да, такое представляется мне вполне возможным.
    На некоторое время Леонид погрузился в глубокую задумчивость. Он поднялся с кресла и стал прохаживаться по комнате, напряженно размышляя. Отражение внимательно наблюдало за ним.
    — Послушай, это что же получается? — поинтересовался после продолжительной паузы Голубев. — Значит, я могу поменяться телами не только с Рощиным, но и с любым другим человеком? Даже с женщиной или, скажем, ребенком?
    — Ну да, теоретически это так, — не слишком охотно признал собеседник. — При условии, что они сами и их отражения будут на это согласны.
    — Знаешь, я вот о чем думаю… А если мне поменяться не с Рощиным, а с Артемом? Моим тренером из спортклуба?
    Отражение покачало головой.
    — Это будет намного сложнее. И, скорее всего, вообще не получится.
    — Вот как? А почему?
    — Твой инструктор — личность сильная. Такую не сломят никакие обстоятельства.
    — Не пойму… При чем здесь это?
    — Видишь ли, я пока не успел сказать тебе самого главного… Как ты понимаешь, убедить отражение меняться тоже не так просто. Чтобы оно захотело это сделать, у него должна бытьоченьвесомая причина.
    — Какая же именно?
    — Мы с тобой уже говорили об этом.
    — Я не помню.
    — Его хозяин должен быть в состоянии смертельной опасности. И при этом ему должна угрожать не какая-нибудь гибель извне, а самоубийство.
    Леонид на секунду замер, потом, не отрывая взгляда от зеркала, двинулся к нему. Споткнулся о ковер, чуть не упал, выругался себе под нос.
    — Это что же получается? Чтобы заполучить чье-нибудь тело, мы должны будем…
    — Не мы, а ты, — отвечал его собеседник. — Я, как ты понимаешь, не могу вмешиваться в жизнь вашего мира.
    — Ничего себе! — Леонид вытер тыльной стороной ладони вмиг вспотевший лоб. — Получается, чтобы я сделался моложе, кто-то другой должен наложить на себя руки, так?
    — Нет, до суицида его доводить нельзя. Иначе некуда будет переселяться — тело погибнет. Человек должен дойти до отчаяния, но при этом не переступить последней черты, — зеркало говорило спокойно и бесстрастно. — Потому Кирилл Рощин для тебя является куда более подходящей кандидатурой, чем Артем. Он человек эмоциональный, впечатлительный и, в отличие от твоего тренера, не так силен духом. Работать с таким материалом проще и удобнее.
    — Перестань, мне неприятно тебя слушать! — воскликнул Голубев и в довершение своих слов даже ударил кулаком по широкой дубовой раме. — Я никогда в жизни не поступлю так с ни в чем не повинным человеком.
    — Как знаешь, — отвечал его собеседник. — Тебе стареть…
    На другой день Голубев приехал в офис еще до начала рабочего дня. А в десять пятнадцать перед ним на столе уже лежало несколько папок с личными делами сотрудников. Среди них его интересовало только одно — остальные были взяты исключительно для отвода глаз.
    «Итак, Рощин, Кирилл Владиславович, родился 18 июня 1971 года. Семьдесят первого… Стало быть, ему тридцать четыре, летом будет тридцать пять. А выглядит моложе, по крайней мере, лет на пять… Холост. Проживает в Останкине, адрес, телефон… Родился в Воронеже, там же окончил университет, факультет журналистики. Работал в местной газете, сначала корреспондентом, потом менеджером по рекламе. В девяносто седьмом перебрался в столицу. Какая-то фирмочка-однодневка, потом еще, и еще… Везде начальник рекламного отдела. А вот тут уже солидное рекламное агентство. Ведущий специалист, замначальника, руководитель направления… Второе высшее образование. Специализация — реклама… С две тысячи третьего у нас. Сначала тоже зам, а теперь почти год как начальник рекламного подразделения, занимающегося сувениркой. Ну что же, неплохо, делать карьеру этот парень явно умеет… Однако этих сведений мне мало».
    Изучив страницы анкет, резюме, рекомендаций, приказов и других документов, Леонид вновь и вновь возвращался к первому листу, на котором была фотография Кирилла. Маленький черно-белый снимок, конечно, никак не мог рассказать ни о росте, ни о телосложении, ни о пластике Кирилла, но основные черты характера все же угадывались. На Голубева смотрели открытые честолюбивые глаза, полные надежд и веры в себя, в то, что поставленные цели будут достигнуты им во что бы то ни стало. Овальное лицо обрамляли модно подстриженные волосы завидной густоты, не длинные, но и не слишком короткие. Высокий лоб говорил об уме, а полноватые губы — о том, что их обладатель отнюдьне противник чувственных удовольствий.
    Голубев долго разглядывал фотографию, потом вздохнул и поднял глаза вверх. Над самым центром кабинета в потолке было восьмигранное углубление — своеобразный купол, который весь был отделан зеркалами. Это позволяло хозяину, не поднимаясь из-за стола, видеть, причем с разных сторон, всех людей в помещении, в какой бы части большого кабинета они ни находились. Но сейчас Леонид был здесь один — если не считать его собственного отражения.
    — Ну и что ты надумал? — тут же прозвучал его голос.
    — Ничего.
    — Так уж и ничего? А дело его зачем взял?
    — Просто посмотреть.
    — А. Ну-ну.Просто смотри.
    Следующим шагом было изучение корпоративного сайта. Там, на страницах для внутреннего пользования, обнаружилось немало фотографий Кирилла Рощина — за работой в офисе, на вечеринках, в загородных поездках. Судя по всему, парень принимал активное участие в неформальной стороне жизни холдинга. И практически постоянно был окружен юными коллегами женского пола.
    Некоторое время Леонид еще колебался. Но что-то черное, внезапно зародившееся в нем и как бы вывалившееся из зеркала, взяло верх. Желание быть молодым и вдохнуть жизнь полной грудью стало единственным, заполнившим его сознание, и Голубев сдался. Он снял трубку и по внутренней связи позвонил Валерию, одному из лучших своих помощников и доверенных лиц:
    — Валера, зайди ко мне. — И выдал без долгих ненужных предисловий: — Помнишь, когда у нас случиласьта историяв банке, мы обращались к частному детективу?
    Тот кивнул головой.
    — Помню, конечно. Агентство «Пинкертон». С нами работал такой забавный старикашка… На вид сморчок сморчком, а толковый.
    Голубев слегка поморщился. Тот «старикашка» был старше его от силы лет на пять, а если еще учесть, что события происходили года полтора или два назад…
    — Разыщи его координаты и сделай так, чтобы этот человек был у меня здесь как можно скорее, — быстро сказал он.
    — Хорошо, — отвечал Валерий. И через несколько секунд его уже не было в кабинете.
    — И зачем это, интересно, тебе понадобился частный детектив? — ехидничало отражение с потолка.
    Но Леонид не удостоил его ответом.
    Главу детективного агентства звали Михаилом Яковлевичем. Маленький, сухонький, с какой-то удивительно незапоминающейся и почти ничем не примечательной внешностью. Разве что тем, что с годами лицо заострилось и стало похожим на хитрую лисью мордочку.
    Голубев поздоровался и протянул руку для приветствия:
    — Рад вас видеть. Как поживаете?
    — Спасибо, Леонид Николаевич, скрипим потихоньку, — отвечал визитер. — А вы, ходят слухи, насовсем в Москву перебрались? Ну что же, с новосельицем…
    — Присаживайтесь. — Голубев указал гостю на одно из кресел вокруг журнального столика в углу кабинета, где он предпочитал вести неофициальные беседы, а сам устроился напротив, на широком кожаном диване.
    Когда дверь за подавшей зеленый чай секретаршей закрылась, Леонид отодвинул свою чашку и проговорил:
    — Если позволите, я прямо к делу.
    Гость кивнул изрядно полысевшей головой.
    — У меня есть один сотрудник, — продолжал владелец кабинета. — И я хотел бы знать об этом молодом человеке все.Все,понимаете? Как, с кем и в каких условиях он живет. Чем интересуется, чем увлекается, чем занимается в свободное время. Кто его друзья, кто враги. С какими женщинами или, может быть, мужчинами он встречается, есть ли у него постоянная пассия… Словом, мне нужны как можно более полные сведения. И чем больше в них будет частной информации, того, что обычно прячут от чужих глаз, тем лучше. Понимаете?
    — Разумеется. — Острая мордочка детектива сделалась как будто еще острее. — К вам, любезный Леонид Николаевич, будет только три вопроса.
    — Я слушаю.
    — Первое: как скоро вам нужны результаты? Сами понимаете — чем больше я и мои сотрудники будем ограничены во времени, тем меньше мы сумеем нарыть.
    — Можно не пороть горячку, время терпит. Но все-таки прошу вас поторопиться.
    — Идет. Второй вопрос об оплате.
    — С этим проблем не возникнет. Я еще помню ваши расценки, надеюсь, они не изменились? Пять тысяч аванса, остальное — после завершения работы. Разумеется, накладные расходы, или как там это у вас называется, будут оплачены отдельно.
    — Отлично. Ну, тогда остается последнее — хоть какие-то данные о нашем подопечном. Хотя бы имя-отчество.
    — Да, сейчас, минутку…
    Голубев взял со стола папку с личным делом Кирилла и хотел уже вызвать кого-нибудь из секретарей, но отказался от этой затеи. «Чем меньше людей будет посвящено в курс дела, тем лучше», — решил он, вышел в канцелярию и лично сделал копии всех страниц анкеты Кирилла Рощина. Потом, вспомнив, добавил еще и несколько распечатанных на цветном принтере фотографий с сайта.
    — Этого хватит?
    — Вполне! — заверил детектив. — Могу ли я рассчитывать на содействие вашей кадровой службы?
    — Разумеется, и кадров, и службы безопасности. И, думаю, нет нужды напоминать, что дело строго конфиденциальное?
    — Обижаете! — произнес Михаил Яковлевич и откланялся.
    — Его ты, конечно, тоже вызвал просто так. — Похоже, отражение едва дождалось ухода визитера.
    — Прекрати! — отмахнулся Леонид. — Сам знаешь, что я ни о чем другом думать не могу-.
    Он вернулся за свой стол, сел, откинулся в кресле.
    — Конечно, то, что ты мне предлагаешь, в высшей степени некрасиво, — продолжал Голубев, машинально поигрывая бронзовым пресс-папье. — Но, с другой стороны…
    — …с другой стороны — ты ведь не сделаешь с ним ничего особо страшного, — вкрадчиво поддержало зеркало. — Так, слегка пощекочешь нервы…
    — Довести человека до суицида — это, по-твоему, слегка?
    — Но ведь ты не дашь ему умереть! Более того, дело не дойдет даже до попытки! Достаточно, чтобы он лишь всерьез задумался о том, чтобы покончить с собой. Тогда его отражение испугается и примет наши условия.
    — Гм… А оно может не согласиться, даже при таких обстоятельствах?
    — Нет, исключено. Гарантия сто процентов. Даже тысяча.
    — И ты говоришь, что доводить до петли Кирилла не надо? Хватит только суицидальных мыслей?
    — Более чем хватит.
    Голубев снова хмыкнул, затем поднялся с кресла, заходил по кабинету. Отражение металось над ним в гранях купола.
    Он приготовился ждать две, а то и три недели, но не прошло и десяти дней, как детектив позвонил ему на мобильный.
    — Думаю, нам есть о чем поговорить. Когда мы сможем увидеться?
    — Сейчас же! Сию минуту! — отвечал Леонид, даже не взглянув ни на часы, ни в ежедневник. Никакое другое дело не могло сравниться с этим по важности.
    Примчавшийся на зов детектив с довольным видом передал ему «лично в руки» новенькую темно-зеленую папку, в которой лежала увесистая пачка листов с аккуратно отформатированным текстом.
    — Здесь интересующая вас информация, — пояснил он. — А вот здесь, — поверх папки лег компакт-диск в яркой прозрачной коробке, — кое-какие фотографии. Если желаете, можем предоставить их вам в распечатанном виде.
    — Спасибо, пока нет необходимости, — отвечал Голубев. — Вы, как всегда, точны и исполнительны. Я вам очень признателен.
    — Как говорит мой старый друг патологоанатом — не стоит благодарности, это моя работа. Вижу, что вам не терпится поскорее ознакомиться с бумагами, и посему не смеювас больше задерживать. Если еще что понадобится — вы знаете, как меня найти.
    Леонид протянул ему заранее заготовленный пухлый конверт и, как только дверь за посетителем закрылась, тут же нажал кнопку селекторной связи.
    — Меня нет. Никого ко мне не пускать и ни с кем меня не соединять. Понятно?
    Нетерпение, с которым он открывал темно-зеленую папку, было сравнимо разве что с нетерпением Скупого рыцаря, спускающегося в подвал к своим сокровищам, — у Леонида даже неприятно затряслись руки.
    Все документы внутри папки были четко структурированы и разложены по группам: биография, место жительства, работа, увлечения, личная жизнь. Через пару часов Голубев знал о Кирилле Владиславовиче Рощине так много, будто прожил с ним всю жизнь в одной квартире.
    Молодой человек был сыном матери-одиночки, об отце его никому и ничего не было известно. Мать рано умерла от онкологического заболевания, мальчика воспитывала бабушка, но и она скончалась, когда Кирилл учился на втором курсе университета. Закончив учебу и отработав некоторое время в родном городе, юноша продал свою однокомнатную квартиру и отправился покорять Москву. О дальнейшем его профессиональном пути Леониду было уже известно. Да и не в этом было дело, его гораздо больше интересовал сегодняшний день. Он торопливо пролистнул несколько страниц.
    В настоящее время Кирилл Рощин владел автомобилем Peugeot-407, жил в двухкомнатной квартире на улице Академика Королева. Но квартира была съемной, а машина — предмет обожания и гордости хозяина — была куплена совсем недавно, в кредит, за который Рощин расплачивался и при этом активно копил деньги на собственную квартиру. Здесь же, в рубрике «Финансы», значилась информация о зарплате Кирилла — две тысячи долларов, о чем Голубев уже знал, — и кое-что новенькое, заставившее его даже присвистнуть от удивления. Оказывается, все подразделение, находящееся в ведении Рощина, не брезговало так называемыми откатами — суммой, которую рекламное агентство или полиграфическая фирма отстегивали из денег заказчика непосредственно в карман менеджеру за то, что он сделал заказ им, а не их конкурентам. И хотя начальник группы лично за этим пойман не был, у автора донесения не оставалось сомнений, что Кирилл не только в курсе происходящего, но и имеет собственную долю в этом процессе. В тексте даже фигурировали названия некоторых компаний, дававших эти самые откаты.
    «Ну, дела! — возмутился Леонид. — И куда смотрит моя служба безопасности! Поувольняю всех к чертовой матери! Впрочем, мне подобное только на руку, надо подумать, что с этим делать… Поехали дальше».
    Дальше было сказано, что Рощин ведет здоровый образ жизни, не курит и последнее время практически не пьет, даже на шумных вечеринках. Раньше всерьез занимался спортом — академической греблей, был кандидатом в мастера, но сейчас перестал, видимо, нет времени. Вообще, по отчету детектива, Кирилла привлекало все, что связано с водой, морем, плаванием, кораблями и яхтами.
    avatar

    Сообщение в Чт Июн 27, 2013 12:57 am автор Lara!

    «Яхты? — усмехнулся про себя Голубев. — Ну что же, яхты — это очень хорошо. У меня как раз достраивается одна малютка… Что дальше? Увлечения — без ума от своей новой машины. Ну, это мы уже слышали, но к сведению примем. А вот уже пошло интересное. Прекрасный пол».
    Донесения сообщали, что Кирилл Рощин пользуется большим успехом у женщин, не отказывается от легких интрижек, но при этом у него есть постоянная подружка, практически невеста. Она служит в агентстве недвижимости «АРК», зовется Олесей Константиновной Лузиной.
    Встретив это имя, Леонид на всякий случай перечитал абзац еще раз. Потом откинулся в кресле, снял очки и прикрыл глаза ладонью.
    «Ах, вот оно что… — сказал он себе. — До чего же тесен мир…»
    Глава 7
    В которой машина Кирилла Рощина отправляется на свалку, а сам он доходит до последней черты
    Всю ночь Голубев обдумывал план действий, обсуждал его с отражением, что-то высчитывал, строил по старой привычке схемы и графики. Заснул он только под утро, во сне увидел Кирилла с его характерной манерой прищуриваться и счастливой улыбкой на полных губах. Едва открыв глаза, Леонид сразу же позвонил Михаилу Яковлевичу.
    — Вы были правы, мне действительно необходима ваша помощь.
    — Если вы пожелаете, через пятнадцать минут буду у вас в офисе.
    — Да, приезжайте как можно скорее.
    Визитер устроился в предложенном ему кресле и терпеливо ожидал, пока хозяин кабинета поднимет взгляд от бумаг в темно-зеленой папке.
    — И все-таки я ума не приложу, как вам удалось заполучить эти сведения! — произнес Леонид, переворачивая страницу.
    — Какие, например?
    — Ну хотя бы об откатах. Даже с цифрами и названиями фирм!
    Детектив усмехнулся.
    — Обычно мы не раскрываем секретов своей работы. Но для такого клиента можно сделать исключение… В руководимом нашим фигурантом отделе сувенирной рекламы около полугода назад работала менеджером некая Анна Кучкина, весьма активная и любопытная особа. Она не сработалась с коллективом, вынуждена была уволиться и затаила на господина Рощина сильнейшую обиду — как на руководителя и как на мужчину. Нашим сотрудникам оставалось только разыскать барышню, а уж получить от нее нужные сведения за некоторую сумму не составило труда. Сумма, кстати, тоже внесена в смету.
    Голубев растерянно кивнул, он все никак не решался перейти к главному.
    — Давай-давай! — подбодрил сверху голос отражения. — Зря мы, что ли, всю ночь головы ломали?
    Леонид переглянулся с ним, потом посмотрел на детектива и наконец произнес:
    — Я понял, что одной информации мне недостаточно. Необходимо, чтобы ваши люди поработали с этим человеком.
    Михаил Яковлевич молча склонил голову. Голубев ожидал вопросов, но их не прозвучало, и ему пришлось снова заговорить самому:
    — Мне нужно, чтобы жизнь этого парня резко покатилась под откос. Чтобы он дошел до отчаяния, до последней черты — но не переступил эту черту. Вы меня понимаете?
    — Отлично понимаю.
    — Было бы идеально, если б вы смогли постоянно держать его под наблюдением, — Леонид принялся излагать результаты своих ночных размышлений. — Необходимо также контролировать его и в нерабочее время.
    — Что ж, это вполне возможно.
    — Как?
    — Вы позволите, я освежу в памяти информацию? — Михаил Яковлевич протянул руку к папке, быстро нашел нужную страницу и удовлетворенно кивнул. — Все довольно просто. В настоящее время он очень удачно снимает квартиру в Останкине. В этом вопросе ему несказанно повезло — он нашел вариант давно и до сих пор платит за жилье всего четыреста долларов.
    За хорошую «двушку» в приличном районе это просто смешные деньги. Надо будет сделать так, чтобы ему резко повысили плату или попросили быстро съехать, что в принципе одно и то же. А дальше поселить его в таком месте, где мы сможем постоянно за ним наблюдать.
    — Как вы заставите его поселиться там, где это удобно нам? Он ведь сам найдет себе какой-то вариант. Тем более что его девушка работает в агентстве недвижимости.
    Леониду тут же вспомнился красивый низкий голос Олеси и стройные бедра, обтянутые черными брючками.
    — Быстро найти хорошую квартиру в Москве можно лишь в одном случае — когда у человека достаточно денег. А если сделать так, чтобы у господина Рощина их не было, то и со съемом жилья тоже возникнут трудности. Так что первым пунктом нашего плана должно быть создание финансовых проблем. Причем не разовых, а долговременных.
    — Да, я уже размышлял над этим, — согласился Голубев. — Вопрос решаемый.
    — Ну и отлично. А мы, со своей стороны, берем на себя хозяина квартиры в Останкине, вернее, хозяйку, это женщина, и еще не старая… Когда на господина Рощина одновременно свалятся два удара — один по карману, а другой по крыше над головой, — это выбьет его из колеи. У него не будет средств оплатить новую квартиру плюс услуги риелторов, и, самое главное, он уже должен знать, что упал в глубокую финансовую пропасть, которая не позволит ему снимать приличное жилье. И тут кто-то из близкого окружения скажет Рощину, что его или ее знакомые недорого сдают комнату. Ему не останется ничего другого, как поселиться в коммуналке. А его соседом станет мой сотрудник, который будет постоянно вести наблюдение.
    — Неплохо, — одобрил Леонид. — Вы, вижу, мастер!
    — Стараемся. — Детектив потупился, неубедительно изображая смущение. — Ну и, конечно, девушка. Несмотря на легкие интрижки на стороне, он явно к ней привязан. И если эта Олеся бросит его в такой момент, парень однозначно будет сломлен. Тут есть несколько методов, но, по-моему, наиболее эффективный — это соперник.
    Голубев ненадолго задумался.
    — У вас найдется привлекательный сотрудник, который сумеет увлечь девушку?
    — Обижаете!
    — Тогда пусть тот, кого вы выберете, свяжется со мной. Я немного знаю эту девушку и смогу дать некоторые инструкции, как ему следует с ней себя вести… Да, думаю, начать надо именно с девушки.
    — Как вам будет угодно.
    — Как известно, это дело не одного дня, — пояснил свою мысль Леонид. — А мы с вами должны быть уверены, что на тот момент, когда Кирилл лишится квартиры, Олеси уже не будет рядом и она не станет ему помогать. Не забывайте, что девушка работает в агентстве недвижимости.
    — Да, вы абсолютно правы, — согласился детектив. — Ну а дальше останутся уже детали, вроде помятой машины или безнадежно испорченного пальто. Главное, чтобы неприятности случались регулярно — психологи утверждают, что такие досадные мелочи, если их действительно много, расшатывают нервы куда значительнее, чем один сильныйстресс.
    — Ну, судя по вашим отчетам, повреждение машины никак не будет для него мелкой неприятностью. Он на нее буквально не надышится.
    — Вот как? Видимо, я упустил этот момент. Стало быть, с автомобилем нужно поработать как следует. Это Рощина доконает.
    — Значит, вы беретесь за это дело?
    — Безусловно. Оплата по той же схеме: аванс и окончательный расчет, когда вы сами признаете работу законченной.
    — Хорошо… Итак, резюмирую. Мне нужно, чтобы вы довели парня до кипения, но ни в коем случае не позволили бы ему сорваться. Задача ясна?
    — Да. — Лицо детектива ровным счетом ничего не выражало.
    — Сказать, что меня больше всего в вас удивляет? — поделился Голубев, вынимая деньги из сейфа. — Вы вообще ни о чем меня не спрашиваете — как, что, почему и зачем…
    — Такая уж у меня профессия, — усмехнулся Михаил Яковлевич, пряча конверт в карман. — Знаете, чем отличается работа следователя от работы таких, как мы? Вершина его мастерства — вовремя и грамотно задать вопрос. А верх нашего — умение не задавать никаких вопросов…
    — Молодец! — заявило отражение, когда дверь за детективом закрылась. — А мы неплохо все придумали! Меня удивило только одно — я был уверен, что ты займешься Олесей сам, лично.
    — И займусь, — рассеянно отвечал Леонид, который явно думал о чем-то другом. — Но потом. Когда обрету тело Кирилла Рощина, его силы, здоровье и внешность…
    Отражение, растиражированное гранями купола до восьми экземпляров, хохотнуло с потолка.
    — А ты изменился… Просто на глазах становишься другим человеком.
    — Только бы мне это действительно удалось… — пробормотал себе под нос Голубев. — Стать другим человеком — молодым, красивым Кириллом Рощиным…
    Сотрудник детективного агентства, назначенный работать с Олесей, позвонил через несколько часов и внимательно выслушал инструкции. Он оказался толковым парнем, сделал все как надо и вскоре добился своего. Романтические встречи и красивые слова довольно быстро привели его к цели, а Голубев не поскупился, закладывая в смету цветы, подарки, приглашения в рестораны и на модные тусовки.
    — Неужели не ревнуешь? — ехидно спрашивало отражение.
    — Нисколько! — честно отвечал Леонид. — Хотя, что греха таить, Олеся мне кажется куда более привлекательной, чем Инесса. Эта мадам последнее время раздражает меня все больше и больше. Даже «живые картины», которые ты каждый раз показываешь мне в зеркале спальни, не помогают… Ну ладно, сейчас не о том речь. Похоже, настала пораобработать нашего приятеля с другой стороны…
    В один прекрасный день Голубев вызвал к себе в кабинет верного помощника Валерия и заявил ему:
    — У нас плохие новости. Рекламные отделы наших подразделений работают не совсем чисто… Пока они не наглели, я мог позволить себе закрыть на это глаза, но сейчас это перешло все границы!
    — Вы о чем, шеф? — изумился Валерий.
    — Об откатах. Похоже, их суммы уже стали превышать фонд заработной платы некоторых отделов рекламы Завода-то есть холдинга.
    — И кто же у нас крысячит?
    — Подозреваю, что все. Но точно уверен лишь относительно одной группы, занимающейся сувениркой. Той, которую возглавляет некто Рощин К.В.
    — Уволить на фиг! — зашумел помощник. — Я немедленно займусь этим вопросом, во-первых, напрягу службу безопасности, во-вто…
    — Угомонись! — перебил его шеф. — Разузнай все по-тихому и доложи мне. Полную картину, с цифрами и именами. Учти, что пока меня интересует только подразделение Рощина. Вот эти сведения точные, но проверь их на всякий случай еще раз, — он протянул копии двух нужных страниц из темно-зеленой папки, — а остальное добудь мне как можно скорее. Хоть из-под земли!
    Взволнованный Валерий в этот же день «поставил на уши» всю службу безопасности. Сведения детективного агентства «Пинкертон» полностью подтвердились и дополнились. Голубевский холдинг вел довольно обширную рекламную и презентационную деятельность, и подразделение, где работал Кирилл, не было исключением. Полиграфия и сувенирная продукция заказывались постоянно крупными тиражами, и в большинстве случаев это были не бюджетные авторучки и календари, а дорогостоящие подарки, нередко из драгоценных материалов, которые не стыдно было подарить первым лицам государства (что неоднократно и происходило). И практически со всех заказов сотрудники группы Рощина имели свой интерес.
    С трудом сдерживая переполнявшую его ярость, Валерий доложил, что с каждого заказа менеджеры кладут себе в карман около пяти процентов стоимости.
    — И сколько же это набегает в год? — хмуро поинтересовался Голубев.
    — Приблизительно около ста тысяч «зеленых».
    — Ого! Значит, руководитель группы…
    — Ну, с одной стороны, он лично с производителями не работает, значит, собственноручно денег не берет. С другой — разумеется, не может не быть в курсе. Так что, думаю, имеет свою треть.
    — То есть тридцать, а то и тридцать пять тысяч долларов в год?
    — Где-то так. Даже в масштабах холдинга это не копейки. Так что я его завтра же увольняю. Естественно, деньги мы вернем, хотя бы частично. «Безопасники» вышибут из него столько, сколько смогут.
    — Нет, подожди! — Леонид Николаевич даже привстал из-за своего огромного дубового стола. — Мне совсем не нужно, чтобы его увольняли!
    — А чего же вы хотите?
    — Вызови его к себе, дай понять, что все знаешь. Пусть возместит убыток плюс компенсация за моральный ущерб компании. У него, насколько я знаю, есть некоторая сумма на счету — копит на квартиру. Но этого, конечно, будет мало. Поставь его в известность, что отныне из его зарплаты будут вычитать… Ну, скажем, половину. И до тех пор, пока не выплатит долг, пусть и мечтать не смеет об увольнении. Никто его отсюда не отпустит! Вздумает прятаться — достанем на луне. Это все, ступай. И не затягивай с этим делом, слышишь!
    — Ну, ты крут! — По тону отражения нельзя было понять, осуждает оно своего хозяина или восхищается им.
    — Подожди, это только начало! — отвечал Голубев. — Мы его в такой оборот возьмем…
    Словно в подтверждение его слов на столе затренькал сотовый. Звонил Михаил Яковлевич.
    — Леонид Николаевич, мы закончили «обработку» квартирной хозяйки. Как только вы дадите отмашку, она тут же укажет Рощину на дверь.
    — А квартира, где за ним будет вестись наблюдение, готова?
    — Давно уже! Недалеко от привычных ему мест — в Марьиной Роще. Очень даже симпатичная квартирка, три комнаты, но хозяин одной из них часто отсутствует. В другой будет жить господин Рощин, а в третьей — наш сотрудник.
    — Я бы хотел встретиться с ним лично.
    — Нет никаких проблем! — отвечал детектив. — Назначьте время и место.
    — Сегодня у нас что, среда? Давайте завтра вечером. Леонид не стал думать, а выбрал любимый ресторан — Russian style. Здесь ему нравилось все: почти домашний уют, отлично вышколенный персонал и неплохая кухня. Кажется, совсем недавно он ужинал тут с Олесей… Меж тем тогда была осень, с деревьев еще облетели не все листья. А сейчас уже конец февраля, и люди, уставшие от капризной зимы, с таким нетерпением призывают весну…
    Михаил Яковлевич представил своего сотрудника, и Голубев не смог скрыть удивления. Он ожидал увидеть плечистого, коротко стриженного «хорошего парня» с квадратным подбородком, из тех, что постоянно побеждают на экране телевизора «плохих парней». Но перед ним за крытым вышитой скатертью столом сидела русоволосая, склонная к полноте миловидная женщина лет сорока пяти.
    — Это Лариса, — представил пинкертон.
    — А она справится? — недоверчиво поинтересовался Леонид.
    — Она один из лучших наших сотрудников, психолог с университетским образованием, — разрекламировал шеф. — Уже шестой год работает и не имеет ни единого нарекания.
    — Понимаете, Лариса, вам предстоит нелегкая задача, — начал Голубев, как только молодой официант в перепоясанной ярким кушаком домотканой косоворотке отошел от их стола. — Мне нужно, чтобы этот человек впал в полнейшее отчаяние, потерял бы веру во все, оказался бы на грани самоубийства… Но именно на грани, которую он ни в коем случае не должен переступить! Если он не дойдет до последней черты, то ничего страшного не произойдет. Но если, сохрани Господи, он наложит на себя руки — все пропало.
    Лариса согласно кивала.
    — Да, я поняла. Задача действительно нелегкая, но я постараюсь… Думаю, у меня получится войти к нему в доверие, сделаться его другом…
    У нее был тихий, мягкий, какой-то удивительно ласковый голос и интонации, которыми говорят с детьми. Такому голосу хотелось верить.
    — Кстати, пока у нас все идет по плану, — заметил Михаил Яковлевич, накалывая на вилку соленый груздь. — Вчера, насколько мне известно, господин Рощин пытался получить деньги по кредитной карте. И был весьма расстроен тем, насколько мала перечисленная на нее сумма. Расстроен, но, похоже, не удивлен, очевидно, уже был готов к подобному повороту событий. Это первая новость. Второе — сегодня утром ему позвонила квартирная хозяйка и попросила до понедельника освободить квартиру, которая ей срочно понадобилась. Ну и, наконец, третье: позавчера милая девушка Олеся окончательно порвала с ним, мотивируя это старым, как мир, аргументом: «До свидания, дорогой, у меня теперь другой».
    — Неплохо, неплохо… — одобрил Леонид. — Теперь гордость не позволит ему обратиться к ней за помощью.
    И он с воодушевлением принялся за уху по-монастырски.
    Уже несколько дней, встречая в офисе «свое тело», как он с недавних времен стал называть Кирилла, Голубев с удовлетворением замечал, что молодой человек выглядит все более печальным и озабоченным. (Чтобы чаще видеть Рощина, Леонид даже завел привычку прохаживаться в течение рабочего дня по этажам.) Но в ту пятницу молодой человек и вовсе казался мрачнее тучи. Его ослепительная улыбка, ранее почти не сходившая с пухлых губ, пропала, он уже больше не перекидывался шутками с коллегами и часто просто не отвечал на их приветствия. «Так, кажется, сработало!» — довольно потер руки Голубев.
    Он вернулся в свой кабинет и позвонил по внутренней связи:
    — Вызовите ко мне маркетолога Ирину Шакурину!
    — Нашу королеву красоты? — зачем-то уточнила секретарь.
    — Да.
    Через несколько минут девушка появилась в его кабинете, и Леонид, подняв глаза к потолку, точнее к восьмигранному зеркальному конусу, с удовольствием полюбовался ее отражением. Прелесть какая хорошенькая! Точеная фигурка, безупречные ножки, аккуратная короткая стрижка, очаровательное личико. Быть может, только носик чуть крупноват, но это придает ей шарм.
    «А скоро такие девочки будут целыми гроздьями вешаться мне на шею! — мелькнуло в голове у Леонида. — И не исключено, что ты, Ирочка, тоже будешь в их числе…»
    Но пока на его лице не отразилось и намека на фривольность, а интонации голоса хоть и были теплыми, но исключительно по-отечески.
    — Присаживайтесь, пожалуйста, Ирина Михайловна. У меня к вам будет своеобразная просьба, я бы даже сказал — несколько деликатная…
    Красавица заинтересованно распахнула эффектно подведенные глаза.
    — Насколько мне известно, вы дружны с Кириллом Рощиным… — Девушка слегка покраснела, и он понял, что попал в точку. — Он симпатичный молодой человек и неплохой работник. Правда — только это между нами, хорошо? — последнее время у него небольшие неприятности по службе…
    — Он ни в чем не… — начала было Ира, но Голубев жестом остановил ее.
    — Да, он допустил ошибку, но ему нужно дать шанс исправиться, — продолжал он. — Но сейчас речь не об этом. К сожалению, как я случайно узнал, проблемы на работе у него совпали по времени с бытовыми неурядицами. Молодому человеку отказали в квартире — а в нынешней ситуации быстро найти новый хороший вариант ему будет затруднительно.
    Лицо девушки выражало целую гамму чувств. Было видно, что она очень сопереживает Кириллу, но никак не может понять, куда клонит шеф.
    — Мне хотелось бы помочь ему, — продолжал Голубев. — Но, как вы понимаете, я не могу сделать это напрямую. Хотя бы из воспитательных соображений. Меж тем в доме, где живет моя троюродная племянница, сдается комната. Насколько я знаю, вариант это недорогой, но довольно приличный… Словом, как раз то, что сейчас нужно. И я хотел бы попросить, чтобы вы предложили эту комнату Кириллу. Якобы ее сдают ваши знакомые. Можете оказать мне такую услугу?
    — Да, разумеется! — Девушка так и светилась улыбкой.
    — Но только обещайте мне, что все останется между нами, — Леонид придал своему голосу немного строгости. — Никому ни слова, особенно самому Кириллу!
    — Конечно-конечно! — заверила собеседница.
    — Разболтает, — уверенно заявило зеркало, едва за Ириной закрылась дверь.
    — Во всяком случае, не сразу, — отмахнулся Голубев. — Она еще дня два будет приходить в себя от потрясения, какой у них, оказывается, замечательный шеф и как заботится о своих сотрудниках — ну точно отец родной!
    — А если тут же побежит делиться впечатлениями с коллегами?
    — Да наплевать. Если до Кирилла дойдут какие-то слухи, нам с тобой это только на руку. Он будет чувствовать себя обязанным, а значит — я быстрее смогу найти к нему подход.
    Он потянулся к мобильнику.
    — Кому звонишь? — поинтересовалось зеркало.
    — Да нашему пинкертону. Надо поручить кому-нибудь из его мачо позаботиться об Ирочке. Пусть отвлекут ее от Кирилла — а то такая красотка, да еще при подобном рвении, способна любого вывести из самой что ни на есть глубокой депрессии…
    Теперь Леонид был почти счастлив. Он испытывал настоящий охотничий азарт — то самое чувство, о котором говорил тренер Артем. И это внесло в его жизнь свежую струю, помогло встряхнуться и выбросило в кровь адреналин.
    Инструктора он вспоминал довольно часто, но занятия в фитнес-центре уже отошли в глубокое прошлое. Больше не было необходимости истязать себя тренировками, появился новый и куда более приятный способ омоложения. Обдумывать каждую деталь плана, подробно представлять каждый будущий шаг, воображать, как произойдет обмен и — самое сладкое — мечтать о том, как он будет жить в молодом теле Рощина, было намного предпочтительнее. Голубев готов был посвящать этому занятию двадцать четыре часа в сутки. Ничто другое его больше не интересовало, а все, что мешало и отвлекало от этого, буквально выводило из себя.
    Леониду уже не хотелось работать, вести деловые переговоры и вообще встречаться с кем-либо.
    Но больше всего раздражало общение с Инной. Голубев всегда поражался тому, как хитро устроены мозги у женщин. Мужчина, если уж глуп, то «глуп как Швейк», со всех сторон.
    А женщина ухитряется в чем-то быть дура-дурой, а в чем-то в то же время проявлять такую ловкость и хитрость, что ни одному мужику с ней не сравниться.
    Так было и с Инной. При всей своей модельной ограниченности она внутренним женским чутьем уловила, что с Леонидом происходит что-то неладное, и постоянно лезла к нему с вопросами:
    — Что с тобой? За время моего отсутствия ты так изменился… Я точно с другим человеком разговариваю! Ты мной совсем не интересуешься, никуда меня не водишь… Я уже забыла, когда ты мне последний раз что-то дарил! Между прочим, я сделала себе татушку на попке, а ты даже не заметил!
    Первое время он пытался отделаться от ее приставаний шутками или ничего не значащими отговорками.
    Но она не унималась, и тогда он стал встречаться с ней как можно реже.
    Поняв, что Голубев начинает к ней охладевать, Инна, очевидно, решила напоследок вытянуть из него как можно больше и постоянно звонила ему с новыми просьбами. Теперьей чуть не каждый день требовались вещи и украшения, машина, видите ли, разонравилась, а мебель в квартире надоела. До поры до времени Леонид шел у нее на поводу, но водин прекрасный день даже его терпению настал конец.
    Он как раз ожидал визита Михаила Яковлевича с очередным докладом, когда раздался звонок от Инны.
    — Котик, потрясающая новость! — возбужденно защебетала она, даже не поздоровавшись и не спросив, есть ли у него время поговорить. — Мне только что сказали, что, если поторопиться, можно недорого купить миленький домик на Рублевке! Представляешь, какое везение! А мне всегда так хотелось, так хотелось!.. Ты же не откажешь своей лапуське, правда?
    — Сколько он стоит? — нетерпеливо спросил Леонид. Услышав сумму, на время потерял дар речи. — И это ты называешь — недорого?
    — Конечно, для Рублевки совсем недорого! Знаешь, за сколько моей подруге купили коттедж на той же улице?
    — Да плевать я на это хотел! — не сдержался Голубев.
    — Не кричи на меня, — обиделась Инесса. — Ты стал какой-то грубый последнее время… Такое чувство, что я совсем тебе не нужна.
    Леонид переглянулся с отражением на потолке и, получив ободряющий кивок, устало выдохнул в трубку:
    — Наконец-то до тебя дошло… И очень тебя прошу — оставь меня. Желаю счастья.
    Она начала что-то говорить в ответ, но Голубев уже повесил трубку — секретарь как раз доложила о появлении Михаила Яковлевича.
    С Кириллом дело шло удивительно гладко. Ему ничего не оставалось, как принять предложение Иры Шакуриной и поселиться в коммуналке. Ларисе без труда удалось войти кнему в доверие. Она сделала для Михаила Яковлевича профессиональное психологическое заключение об особенностях личности Рощина и выявила, что основным мотивом, определяющим его поведение и систему жизненных ценностей, является стремление к финансовому благополучию, обеспеченной жизни и высокому социальному статусу. Почтикаждый вечер соседи вели за чаем задушевные разговоры, во время которых Кирилл жаловался на черную полосу, начавшуюся в его жизни. Лариса со своей стороны профессионально обрабатывала молодого человека, не только не вселяя в его душу оптимизм, а, наоборот, стараясь еще более усугубить депрессивное состояние. Вскоре Кирилл заявил, что считает свою жизнь конченой, и признался, что у него осталась только одна-единственная отдушина — «пижон», как он называл свой новенький «четыреста седьмой» Peugeot.
    И детективу, и его клиенту стало ясно, что приблизилось время кульминационного момента их плана — повреждения машины Кирилла. Поскольку подобное действие носило явно противозаконный характер, Михаил Яковлевич предварительно не посвящал Голубева в детали, а сразу доложил о результате. Сработать удалось чисто, ни одного свидетеля происшествия не нашлось. Старый «КамАЗ», превративший несчастного «пижона» в груду металлолома, был брошен на свалке в ближайшем Подмосковье, а страховая компания и банк, выдавший кредит, уже начали переговоры, которые однозначно завершатся в пользу банка, поскольку подобное происшествие не является страховым случаем. Оставшуюся часть кредита — а это больше половины стоимости — Кирилл все равно будет выплачивать, несмотря на то, что его автомобиль восстановлению не подлежит.
    В тот же вечер, около полуночи, вновь раздался звонок от Михаила Яковлевича. Он доложил, что некоторое время назад его сотрудница Лариса буквально вынула Кирилла Рощина из петли. Физически тот не пострадал, но состояние его психики явно вызывает опасения.
    Глава 8
    В которой Кирилл знакомится с достопримечательностями Лондона, любуется красотами итальянского побережья и осматривает яхту
    — Отлично! — произнес Голубев, выслушав донесение детектива, и тут же набрал номер своего помощника. — Валера, позвони Рощину прямо сейчас…
    — Простите, Леонид Николаевич, кому? — Судя по приглушенным звукам, доносящимся из трубки, Валерий смотрел какой-то боевик.
    — Ты что, оглох?
    — Ах да, конечно, извините!.. И что мне ему сказать?
    — Чтобы завтра в десять был у меня в кабинете. Скажи, что для него есть интересное предложение. И узнай, в порядке ли у него загранпаспорт.
    Голубев нажал кнопку отбоя и сказал, обращаясь к старинному зеркалу:
    — Ну, как говорится в известной книге, лед тронулся!
    — Да, все идет по плану, — согласилось отражение. — Тебя можно поздравить.
    — Праздновать победу пока рано, — возразил Леонид. — Обмен еще не произошел, и договор о нем не заключен.
    — Не беспокойся, всему свое время, — заверило зеркало. Утром, без двух минут десять, секретарь доложила, что в приемной ожидает Кирилл Рощин. У Голубева на миг возникла мысль еще немного помариновать парня, но он решил, что это будет, пожалуй, уже чересчур.
    — Пусть войдет, — скомандовал он. — Сделайте кофе. И пока он у меня, никого не пускать и ни с кем не соединять.
    Выражение лица Кирилла ему понравилось. Вид у молодого человека был подавленный, углы полных губ опущены вниз, в глазах застыло отчаяние, но взгляд озарял слабый лучик надежды.
    — Вы меня звали, Леонид Николаевич? — Он привычно прищурился.
    — Присаживайтесь, Кирилл Владиславович! — Шеф указал визитеру не на кресло перед своим огромным столом, а на стоявший в углу кабинета, в так называемой зоне неформального общения, диван. Сам сел напротив, пристально поглядел на собеседника и слегка улыбнулся:
    — Теряетесь в догадках, зачем я вас сюда вызвал? Рощин, явно не ожидавший такого вопроса, молча кивнул.
    — Я хотел поговорить с вами. — Леонид старался, чтобы голос его звучал ровно, но с опенком дружелюбия. — Разумеется, о проблемах в вашем подразделении мне известно… Кирилл потупился.
    — Но я решил не предпринимать кардинальных действий, — продолжал Голубев. — Более того, мне пришла в голову идея лично вам дать еще один шанс. Все люди совершают ошибки, и дело совсем не в этом. Дело в том, какой опыт они извлекают. Вы меня понимаете?
    — Да, конечно, — отвечал молодой человек, но даже ребенку было бы ясно, что он ровным счетом ничего не понимает.
    — Я давно присматриваюсь к вам, — вел свой монолог Леонид. — Мне нравится ваша энергия, целеустремленность, амбициозность. Вы умеете высоко поставить себе планку и достичь всего, к чему стремитесь. С моей точки зрения, у вас огромный потенциал. Было бы обидно потерять такого сотрудника, даже несмотря на то, что произошло…
    Вошла секретарша с подносом, начала расставлять чашки, наклонившись над кофейным столиком, отчего ее и так невозможно короткая юбка еще больше задралась. Голубев отметил взгляд, который Кирилл невольно бросил на ноги девушки, и усмехнулся про себя. «Да, дорогой… Одно твое слово — и ты получишь в том числе и это…»
    Он сделал глоток сладкого кофе со сливками и проговорил:
    — Насколько я знаю, загранпаспорт у вас в порядке?
    — Да, — изумленно отвечал Кирилл.
    — А как у вас с английским?
    — Вроде неплохо. Изучал в университете в Воронеже, потом здесь, в Москве, когда получал второе образование. Читаю книги и газеты, смотрю фильмы без перевода, могу поддержать беседу…
    — Ну вот и славно. Тогда завтра же принесите загранпаспорт и отдайте его Насте. — Голубев кивнул на дверь, за которой скрылась секретарша.
    — Паспорт у меня с собой. — Молодой человек выглядел несколько ошеломленным. — Но, Леонид Николаевич…
    — Что?
    — Зачем это все?
    Голубев снова отпил из своей чашки.
    — Я улетаю в Лондон, — объяснил он. — Вообще-то это деловая поездка, но я решил совместить приятное с полезным и выкроить несколько дней на отдых. Люблю Старый Свет… А вы будете сопровождать меня. Пейте кофе, остынет!
    Некоторое время Рощин буквально не находил слов от изумления.
    — Но… Почему вдруг я? — спросил он наконец. — Зачем вам в Лондонея,когда у вас столько помощников, заместителей, секретарей?…
    Улыбке Леонида позавидовала бы любая голливудская звезда — ослепительно и ровным счетом ничего не выражает.
    — Мне кажется, вам подобный опыт пригодится. Видите ли, — доверительно проговорил он, чуть прикоснувшись к рукаву пиджака молодого человека, — в ваши годы я тоже был обычным инженером на одном из многих заводов большой страны. И страшно бы удивился, если бы мне сказали, что я возглавлю этот завод, сделаю крупнейшим предприятием, превращу в огромный холдинг, стану состоятельным человеком и займу такое положение. Кто знает, может, и вас ожидает подобное будущее? Глаза у Кирилла так и загорелись…
    Визы в Англию были оформлены быстро. Для фирмы, имеющей в Лондоне свое представительство, это было делом несложным. Билеты были взяты на тридцатое марта, летели авиакомпанией Finnair. А в самолете места Голубева и Рощина, разумеется, оказались рядом. Послышался вой турбин, самолет разогнался и оторвался от земли.
    — Все-таки удобная штука эта авиация, — изрек Леонид, поудобнее устраиваясь в кресле. — Несколько часов — и ты в любой точке Земли. Хотя, конечно, частые перелеты меня несколько утомляют… А вы, Кирилл, любите летать?
    Задавая этот вопрос, Голубев отлично знал, что его собеседник поднимался в воздух всего четыре раза: за всю жизнь Рощин лишь дважды позволил себе отдохнуть — в Египте и в Турции. И теперь, наблюдая за тем, с каким видом молодой человек осматривает комфортабельный салон и таращится на вышколенных стюардесс, развозящих на тележках напитки, Леонид только усмехался про себя: «Да, дорогой мой, тут тебе не Аэрофлот и не «Турецкие авиалинии»…
    — Вы меня извините, Леонид Николаевич, — вдруг смущенно забормотал Кирилл, — но я давно хотел поблагодарить вас…
    — За что это? — Голубев удивленно поднял одну бровь.
    — Знаете, вы меня просто спасли! У меня сейчас такой трудный период в жизни… Неприятность за неприятностью… А вы мне так помогли! Даже с квартирой, мне Иришка призналась по секрету… А теперь еще эта поездка… Спасибо вам огромное, Леонид Николаевич!..
    — Да перестаньте! — отмахнулся Голубев. — Лучше давайте выпьем. Я, грешным делом, люблю в самолете… Как вы относитесь к виски?
    — Я? Я вообще-то не пью… Но сейчас, думаю, можно сделать исключение.
    Через несколько часов самолет приземлился в аэропорту Хитроу. Пассажиры зааплодировали. Леонид улыбнулся своему молодому сотруднику:
    — Поздравляю вас, Кирилл Владиславович, с прибытием в туманный Альбион!
    Рощин взглянул в иллюминатор. Там не было ничего даже отдаленно напоминающего туман — за стеклами сиял чудесный солнечный день.
    Паспортный контроль они прошли на удивление быстро, так же легко получили свои вещи. «Нам налево», — скомандовал шеф на выходе из аэропорта. На парковке их небольшую группу, всего от холдинга прилетело шесть человек, уже поджидали три шикарных автомобиля. Голубев жестом пригласил молодого человека занять место в той же машине, что и он. Водитель оказался русским, во всяком случае, изъяснялся он без всякого; намека на акцент.
    — Как всегда, небольшой тур по городу, да, Леонид Николаевич? — поинтересовался он.
    — Разумеется! — подтвердил Голубев. — Не люблю нарушать традиций. А уж здесь, в Англии, это было бы просто святотатством. — Он повернулся к Кириллу и пояснил: — Я,знаете ли, после самолета обычно всегда люблю покататься по городу. Посмотреть на окрестности, надышаться, так сказать, воздухом страны, в которую прибыл… Думаю, вам тоже такая прогулка покажется небезынтересной. Вы бывали в Лондоне?
    — Ни разу! — Молодой человек был не в силах оторвать взгляда от окна.
    В Москве, которую они только что покинули, еще лежал снег. А здесь было совсем тепло, люди ходили в пиджаках и легких куртках, на деревьях лопались почки, а знаменитые английские газоны ярко зеленели. Даже старинные здания выглядели помолодевшими и повеселевшими.
    — Надо же, — восхищался Рощин, — не могу поверить, я действительно в Лондоне! А правостороннее движение так непривычно… Смотрите, вон башня Биг-Бен!
    Его попутчики негромко рассмеялись.
    — К вашему сведению, Кирилл, Биг-Бен — это название не здания, а колокола, — снисходительно объяснил Леонид. — Он находится внутри часового механизма и весит, если я ничего не путаю, тринадцать тонн. А башня именуется Домом парламента — The Houses of Parliament. Вижу, вам необходимо чуточку расширить свое представление об этом замечательном городе. Ну что же, я готов быть вашим гидом.
    avatar

    Сообщение в Чт Июн 27, 2013 12:58 am автор Lara!

    — У нас будет время на экскурсии? — молодой человек обрадовался, как ребенок, которого впервые привели в цирк. — Я смогу увидеть Британский музей, Бейкер-стрит, Вестминстерское аббатство и восковые фигуры мадам Тюссо?
    — А также паб «Якорь», куда захаживал сам Шекспир, знаменитую галерею «Тэйт» и не менее знаменитый музей вина «Винополис». И даже, я надеюсь, Тауэр, хотя там вечно толпы туристов и попасть туда несколько проблематично…
    Машины затормозили возле старинного здания в центре, на улице Пиккадилли, в паре кварталов от площади Влюбленных.
    — Ну вот мы и прибыли, — констатировал Голубев. — Это один из моих любимых отелей, я почти всегда останавливаюсь здесь, когда приезжаю в Великобританию.
    Холл пятизвездочного отеля напоминал дорогостоящую декорацию к фильму в стиле ретро. Казалось, очутившись здесь, человек точно совершал путешествие на лифте времени.
    Служители в фуражках и форме с галунами занялись их вещами. Сами прибывшие подошли к стойке рецепции, и Голубев, боковым зрением наблюдавший за своим молодым спутником, с удовлетворением отмечал, что тот движется, словно во сне.
    — Mister, your keys! — дважды повторил ему портье, но тот, похоже, так и не услышал.
    — Кирилл, ключи возьмите, — подсказал Леонид.
    — Что? Ах да, спасибо. Thank you.
    В лифте они расстались — номера Рощина и других сотрудников были на третьем этаже, а Голубева — на пятом.
    — Ну что, уважаемые коллеги, — сказал Леонид на прощание, — можете пока немного отдохнуть. А к семи часам приведите себя в порядок. На сегодня у нас запланирован ужин в ресторане Simpson-in-the-Strand. Надеюсь, никто не имеет ничего против английского ростбифа?
    Голубев поднялся в свои апартаменты и осмотрелся. Четыре комнаты, роскошная ванная, рояль и камин в гостиной, мебель в викторианском стиле, оригинальные картины настенах, свежие цветы и экзотические фрукты в вазах на столиках — все это было для него привычно. Быстро нашел он и то, что искал, — огромное зеркало в резной раме. Выбирая место жительства в Лондоне, он прежде всего думал именно об этой детали.
    Пока они оформляли номера и получали ключи, прислуга уже успела не только доставить вещи, но распаковать и даже развесить одежду в гардеробной. Ничто не мешало Леониду разговаривать со своим сообщником.
    — Ну что, похоже, все идет по плану, — заметил он.
    — Да, осталось совсем немного, — согласился виртуальный собеседник.
    — Еще немного, еще чуть-чуть, — напевал Голубев, снимая костюм и собираясь отправиться в ванную. — Последний бой, он трудный самый… Знаешь, если я верну себе молодость и начну жить заново, я смогу не допустить той ошибки, которую когда-то совершил.
    — О какой ошибке ты говоришь?
    — Ошибка отдать всю свою жизнь работе, забывая при этом обо всем на свете. Да, это принесло мне успех, положение в обществе и деньги, много денег. Но не принесло счастья. Я только на пороге старости… У меня нет ни сил, ни здоровья наслаждаться нажитым. Я слишком поздно понял, что счастье не в богатстве, не в успехе, не в статусе… Теперь буду жить, как говорит Жорка, на полную катушку, и радоваться жизни.
    — Кстати, о Жорке, — заметило отражение. В отличие от хозяина, двигавшегося взад и вперед по комнате, оно сидело в кресле и покачивало ногой. — Как ты собираешься решить вопрос с ним?
    — Не знаю, — честно признался Леонид, расстегивая рубашку. — Это единственный человек из моей старой жизни, кого мне будет не хватать… Надо будет что-нибудь придумать. Например, когда уже все свершится, Рощин «познакомит» меня с ним. И мы продолжим общение, только я уже буду в новом обличье.
    — Гм… — усомнилось отражение. — Слишком много сложностей. Тебе придется задумываться над каждым своим словом, да и Георгий станет относиться к тебе совсем по-другому — перед ним ведь будет не старый друг Ленька Голубев, а молодой парень Кирилл. А «друг Ленька», скорее всего, вообще прекратит контактировать с ним…
    — А, ладно! — отмахнулся Леонид. — Не хочу сейчас даже думать об этом. Пока передо мной совсем другая задача… Надо как следует подготовить все к обмену, не упустить ни одной детали. Пойду приму душ и еще раз все обдумаю.
    После отличного ужина в ресторане, известном на весь мир своими великолепными интерьерами, вся компания вернулась в отель. Едва оказавшись у себя, Голубев тут же набрал номер Кирилла: «У меня идея — давайте выпьем по стаканчику перед сном».
    Как он и думал, апартаменты люкс произвели на гостя сильнейшее впечатление.
    — У вас тут так шикарно! — восхитился Кирилл. Леонид изобразил на лице озабоченность:
    — А что, ваш номер вас чем-то не устраивает?
    — Нет, что вы, у меня две прекрасные комнаты. Никогда не думал, что в гостинице может бытьтакойинтерьер… Но ваш номер — это просто что-то потрясающее!
    — Правда? — пожал плечами Голубев. — Давно не замечаю подобных мелочей. Видимо, привык… Но что же мы стоим, пойдемте в гостиную. Я приказал растопить камин.
    Он уселся в кресло, развернулся к огню и кивнул на инкрустированный шкафчик в углу большой комнаты:
    — Возьмите в баре что-нибудь. Тут неплохой ассортимент напитков… А мне принесите бренди.
    — Я вообще-то не…
    — Да бросьте, Кирилл, что вы как красная девица! Я еще в ресторане заметил, что вы почти ничего не пили и не ели. К их знаменитому ростбифу даже не притронулись! Вы что — нездоровы?
    — Нет-нет, со мной все в порядке, — испуганно заверил молодой человек. Достал бутылки и стаканы и не слишком уверенно приготовил напитки — шефу бренди, а себе немного джина с тоником. Некоторое время они сидели молча, глядя на огонь и слушая, как трещат дрова в камине.
    — Расскажите мне о себе, Кирилл! — вдруг попросил Голубев.
    Молодой человек несколько смутился:
    — Но я… Уверяю вас, в моей жизни нет ровным счетом ничего достойного внимания такого человека, как вы.
    Леонид тихо хмыкнул:
    — Не скромничайте. Если бы это было так, я бы просто не стал разговаривать с вами.
    — Нет, правда… — начал молодой человек, но Леонид перебил его:
    — Конечно, я понимаю вас. Готов поспорить, вы думаете, что я общаюсь с вами и задаю эти странные вопросы просто потому, что скучаю и не знаю, чем еще себя развлечь? Однако это не так, уверяю вас. Знаете, Кирилл, с возрастом люди часто становятся сентиментальны… Вы почему-то вдруг вызвали во мне симпатию. И даже более того — напомнили меня в молодости. Тот же напор, та же энергия и устремленность… Даже некоторое внешнее сходство. У меня, к несчастью, нет детей, но иногда мне кажется, что если бы у меня был сын, то он был бы немного похож на вас. Я всегда мечтал о сыне, которого назвал бы в честь своего отца Николаем, но…
    Он громко вздохнул и отвернулся, но боковым зрением продолжал наблюдать за молодым человеком, вернее, за его отражением в зеркале над камином.
    «Ну что, дружок, ты изумлен и растерян? — мысленно усмехался Голубев. — Тебе небось никогда и в голову не приходило, что шеф способен на чувства? Что он тоже человек, а не машина для делания денег?»
    Рощин вдруг тоже посмотрел на него через зеркало. На миг взгляды встретились, точно произошло короткое замыкание, после чего молодого человека словно прорвало. Он принялся говорить без остановки и рассказывал сначала о своем детстве, рано умершей матери, вырастившей его бабушке и об отце, о котором ничего не знал, даже имени —мать записала сына в ЗАГСе под собственной фамилией и таким же, как у нее, отчеством; потом об учебе в Воронежском университете и трудностях, с которыми он столкнулся в Москве. О том, как много приходится работать, чтобы обеспечить себе элементарное существование, — почти ни на что не остается времени, пришлось забросить спорт, которым он так увлекался. Леонид слушал, сочувственно кивая для вида, а в его сознании словно перелистывались страницы из темно-зеленой папки — практически все полученные от детективов сведения полностью подтвердились. Особенно интересно ему стало, когда Рощин, покончив с далеким прошлым, перешел к прошлому недавнему. Молодой человек поделился, насколько сильно бьет его жизнь в последнее время; как несправедливо вдруг поступили на работе, наказав за воровство, которого он не совершал; как ему пришлось отдать все с таким трудом нажитые сбережения; как не вовремя бросила его любимая девушка и, в довершение всех бед, какое ужасное несчастье случилось с его автомобилем, который для него так много значил. Голубев качал головой и делал соответствующее выражение лица, а про себя думал, что его «бойцы» — люди Михаила Яковлевича и собственная служба безопасности холдинга — отлично справились с задачей.
    — Вы знаете, — тяжело вздохнул молодой человек, — я ведь недавно даже повеситься хотел!
    — Да вы что, с ума сошли?!
    — Честное слово! Лариса, моя соседка, как почувствовала, что со мной что-то неладно, и вошла ко мне в комнату даже без стука…
    — Перестаньте, Кирилл, нельзя же так распускаться! — отечески пожурил Леонид. — Вы молоды, полны сил, у вас еще вся жизнь впереди.
    — Молод… — горько усмехнулся Рощин. — Да что в ней, в этой молодости, когда у тебя нет ни гроша за душой! Когда, чтобы прилично одеться и купить нормальную машину, приходится по уши залезать в долги, а о собственной квартире не смеешь даже мечтать, потому что жить в халупе унизительно, а чтобы заработать на нормальное жилье, не хватит всей жизни!
    Разговор принимал все более интересный для Голубева оборот, но он каким-то внутренним чутьем понял, что еще не время.
    — Ну успокойтесь, Кирилл, не надо так нервничать. — Леонид дружески похлопал молодого человека по плечу. — Мы с вами обязательно поговорим на эту тему, но не сейчас. Сегодня у нас был трудный день. А с утра мы отправляемся на экскурсию по Лондону. Я же обещал познакомить вас с городом… Думаю посвятить этому приятному занятию дня три-четыре. Разумеется, это смехотворно мало, но в понедельник нас с вами ожидает еще одна небольшая поездка.
    — Но как же дела? — удивился Кирилл. — Насколько я знаю, вы приехали сюда вести переговоры и проверить работу английского представительства холдинга?
    — О, за это уж я не беспокоюсь, — заверил шеф. — Ребята прекрасно справляются, и в моем присутствии нет никакой необходимости. Я подобрал себе отличную команду. Валера — очень толковый парень, а ужСаша Ларчикови вовсе способен полностью меня заменить, — говорил он, а про себя добавлял: «Слушай внимательно и мотай на ус! Когда ты станешь мной, сам, конечно, не потянешь руководство, кишка тонка… Так хотя бы знай, на кого опереться, а то пустишь дело всей моей жизни псу под хвост».
    Четыре дня пролетели как одно мгновение. Днем они ездили по Лондону, знакомились с достопримечательностями, потом обедали в лучших ресторанах, а вечером посещали театры или концерты. Голубев не жалел средств на то, чтобы ослепить своего молодого спутника, продемонстрировать ему в полном объеме все прелести шикарной жизни.
    Вечером в воскресенье, когда они вернулись из Национального театра на южном берегу Темзы, где смотрели столь любимую англичанами «Мышеловку» Агаты Кристи, Леонид,поднимаясь в лифте, напомнил:
    — Вы помните, что у нас завтра небольшая поездка? В шесть тридцать утра мы летим в Италию.
    — Как это? — ахнул Рощин.
    — Спокойной ночи, Кирилл, — улыбнулся шеф, и двери лифта закрылись.
    Утром они встретились в холле.
    — Простите, я опоздал, — извиняющимся тоном проговорил Рощин.
    — Нет, вы вовремя, это я пришел пораньше, — отвечал шеф. — Ну что же, едем.
    У входа в отель уже ожидала машина, быстро примчавшая их к какому-то симпатичному небольшому зданию.
    — Это аэропорт? — удивился Кирилл. — Такой крошечный?
    — Не совсем. Это отдел частных перевозок. Мы полетим на чартере.
    Маленький самолет Falcon был рассчитан всего на восемь человек. А внутри вместо привычных кресел и проходов — стильный кожаный диван и стол из красного дерева. Две очаровательные стюардессы обхаживали пассажиров так, словно те были особами королевской крови.
    — Я такое только в кино видел, — признался Кирилл.
    — Вижу, вы умираете от любопытства, куда и зачем мы направляемся, — начал Голубев, принимая из рук белокурой стюардессы бокал с коктейлем.
    — Ну да!.. — не стал скрывать Кирилл.
    — Что же, я скажу вам… Мы направляемся в Анкону.
    — Простите, куда?
    — Анкона — это маленький портовый город на Адриатическом побережье. Там на судоверфи одной из частных судовых компаний собирают для меня яхту. И мы с вами летим посмотреть на нее.
    — Яхту?! Потрясающе! Мне всегда так нравилось все, что связано с морем… В детстве я им просто бредил!
    — Что вы говорите? Ну тогда, я думаю, вам понравится это небольшое путешествие.
    Когда Леонид и Кирилл вышли из самолета, их уже встречали два «Мерседеса». Около одной из машин стоял, облокотясь на открытую дверь, смуглый черноусый мужчина с тронутыми сединой висками.
    — О, Leo, bonjorno! — воскликнул он, обнимая Голубева.
    — Джан Франко, рад тебя видеть, — отвечал гость по-английски. — Хочу представить тебе этого молодого человека. Познакомься, это Кирилл, мойдруг, — он подчеркнул последнее слово интонацией. — Тот самый, о котором я тебе говорил.
    — How do you do? — Итальянец энергично потряс руку Рощина и, активно жестикулируя, пригласил гостей сесть в машину. — Лео, не сомневаюсь, тебе не терпится увидеть свою красавицу!
    Здесь, в Италии, на морском побережье, уже бушевала весна. Все, что только может цвести, цвело, и в сочетании с голубым небом, лазурной водной гладью, покрытыми зеленью скалами и разбросанными по ним маленькими домиками создавало ошеломляющую картину. Кирилл не мог оторваться от окна, только крутил головой направо и налево, привычно щурясь, на этот раз от яркого солнца.
    По дороге Джан Франко заверил Голубева, что яхта уже почти готова и в конце мая можно будет устраивать праздник в честь спуска судна на воду.
    — Вся мебель, которую ты заказал, прибыла и уже частично расставлена.
    — Мебель? — удивился Кирилл. Владелец верфи недоуменно уставился на него, а Леонид рассмеялся.
    — Вы, верно, представляете себе, что яхта — это лодка с парусом величиной метра два-три? Нет, в моей тридцать шесть метров в длину и семь с лишним в ширину. А также три палубы и девять кают, не считая, разумеется, подсобных и технических помещений. Впрочем, о чем это я, сейчас сами все увидите.
    Судно, которому впоследствии суждено было зваться «Любимая», действительно было практически готово. Под руководством Джана Франко и подошедшего конструктора Лучано русские заказчики совершали экскурсию по яхте. Голубев с удовлетворением отмечал, что строители выполнили свою работу на совесть. Маленькая вертолетная палуба, специальное помещение для подводного снаряжения, шесть мест под водные мотоциклы — джетски, небольшой спортзал, куда уже завезли оборудование, джакузи немалых размеров — все было именно так, как он планировал.
    Основным мотивом оформления дизайнеры выбрали светлое дерево. Панели, которыми были отделаны некоторые части судна, внутренний декор, мебель — все было выполненоиз дорогостоящих пород бежевого и светло-коричневого оттенка.
    Медленно перемещаясь по яхте, они посетили роскошную столовую, не уступавшую в оформлении лучшим ресторанам мира;
    просторный камбуз с мраморными столешницами, современной техникой и небольшим обеденным уголком для экипажа; великолепную кают-компанию, оснащенную в числе прочего небольшим кинотеатром.
    — А это что за помещение? — интересовался Леонид, заглядывая за очередную, как принято выражаться на море, переборку.
    — Тут можно будет отдыхать, смотреть телевизор, — объяснял Лучано, листая чертежи и трехмерные эскизы. — Тут будет полукруглый диван, здесь — журнальный столик, вот тут, видите, — кресла… Не всегда же вы будете сидеть перед экраном в кают-компании, иногда захочется камерной обстановки. А изображение оттуда будет транслироваться сюда.
    — Ну и как вам моя лодка с парусом? — с усмешкой спросил Леонид у Кирилла. Тот только головой покачал:
    — Потрясающе! Просто потрясающе! И какая же команда будет обслуживать такое судно?
    — Шесть человек плюс капитан, — с готовностью отвечал Джан Франко. — Три поста управления, как и положено яхте такого высокого ранга. И, конечно, система видеонаблюдения, чтобы капитан, находясь на основном или верхнем посту, мог следить за обстановкой — это гарантия безопасности.
    Конструктор Лучано, казалось, мог нахваливать свое детище несколько суток подряд.
    — Эта яхта мощна, как танк, и стремительна, как птица, — говорил он. — Она сочетает в себе изысканный комфорт и отличные ходовые качества. Два суперсовременных двигателя позволяют развивать скорость до двадцати восьми узлов. Путешествуя на ней, вы сможете завтракать в Сан — Тропе, а ужинать уже в Портофино.
    — Заглянем на пост управления, — предложил Голубев.
    Дизайнер, оформлявший ходовую рубку, явно обладал удивительным чувством стиля и прекрасным вкусом. Стилизация под старину в сочетании с современной эргономичностью создавала ощущение удобства и надежности. Леонид указал Кириллу на кожаное кресло перед панелью управления.
    — Не хотите ли попробовать себя в роли капитана? Молодой человек не заставил себя упрашивать, и Голубев с улыбкой стал наблюдать, с каким выражением лица он прикасается к штурвалу и осматривает приборы.
    — Находите ли вы удобным такое расположение приборов? — поинтересовался итальянец.
    — О да! — восторженно отвечал Кирилл. — Я никогда в жизни не управлял яхтой, но, кажется, даже я могу догадаться, что здесь для чего предназначено. Это, насколько я понимаю, компас…
    — Yes, girocompass, — кивнул Джан Франко.
    — Это спидометр… А вот это — не знаю, что такое.
    — Прибор для измерения скорости на море именуют не спидометром, а лагом, — поправил Леонид. — А то, о чем вы спрашиваете, называется эхолотом, это очень важный элемент управления судном… Но пойдемте, мы еще не видели кают. Я так понял, их оформление еще не закончено?
    — Да, готова только ваша каюта. Что касается остальных, мы с вами как раз сегодня должны будем уточнить детали.
    Миновав вторую палубу — кокпит, которая, судя по П-образному дивану, легким креслам и столикам, явно предназначалась для отдыха, они спустились по трапу на нижнюю палубу.
    — Пройдите сначала в свою каюту, — пригласил Лучано. По его интонации и жестам несложно было догадаться, что он предлагает клиентам взглянуть на предмет своей гордости.
    Это было помещение воистину грандиозных размеров, с роскошной двуспальной кроватью, диваном и большим письменным столом — при этом оставалось еще столько свободного места, что без помех можно было бы вальсировать. Дверь с правой стороны вела в ванную комнату; слева находилась гардеробная со встроенными шкафами. Кроме апартаментов хозяина, было еще три VIP-каюты, явно предназначенных для гостей и отличавшихся только меньшими размерами (они пока еще были не обставлены и даже не до конца отделаны), и четыре более скромных, очевидно, для экипажа, находившихся уже в самом носу, — две небольших и три довольно просторных.
    Напоследок яхту обошли еще раз, и Голубев отдал некоторые распоряжения.
    — У гаража для гидроциклов, насколько я помню, должна быть электрифицированная дверь.
    — Совершенно верно, так все и будет, — сверился со своими пометками конструктор.
    — А что с тонировкой лобового стекла? Прошлый раз мы вроде договорились, что оно будет обладать таким же эффектом, как очки-хамелеоны — днем поглощать излишние яркие лучи, а в темноте становиться абсолютно прозрачным. Но сейчас, как я заметил, там стоит обычное стекло.
    — Это временно. Тонировка будет максимум через неделю.
    — Ну что же, в общем и целом я доволен, — признал заказчик.
    Джан Франко просиял:
    — Мои яхты считаются лучшими на всем побережье! Именно они побеждают на всех соревнованиях! А все потому, что мы не только используем новейшие технологии, но и…
    — Знаю-знаю, я это все уже тысячу раз от тебя слышал! — перебил Леонид. — Согласен, делаете вы все хорошо, но слишком уж долго. Я-то рассчитывал поплавать уже весной.
    — Почему вы, русские, всегда такие нетерпеливые? — отвечал владелец верфи. — Вам все подавай быстро, быстро, как можно скорее… Ты, Лео, хочешь идеальное сочетаниемаксимальной площади открытых палуб и флайбриджа, роскошные интерьеры и отличную скорость. Но я ведь не волшебник, чтобы сделать это все за час! Чтобы получить хороший результат, надо иметь терпение.
    — Ладно, убедил. — Голубев похлопал итальянца по плечу и обернулся к Кириллу: — Пойдемте в контору, нужно закончить еще с кое-какими мелочами.
    В офисе им подали прохладительные напитки и стали показывать образцы тканей, дерева, кожи, всевозможные каталоги, чтобы решить вопрос с отделкой кают.
    — Думаю, интереснее будет оформить все каюты для гостей по-разному, — предложил Леонид. — Как вы считаете, Кирилл? Эй, Кирилл, что с вами?
    Сказать, что его молодой спутник выглядел потрясенным, — значит не сказать ничего.
    — Что? Извините, я задумался… На меня это все произвело такое впечатление… Конечно, я согласен с вами. Пусть у каждой каюты будет свое лицо. Если бы у меня была подобная яхта, я бы… Впрочем, что говорить, мне даже мечтать о таких вещах не имеет смысла…
    — Как знать, как знать, — покачал головой Голубев, а про себя подумал: «Ну, кажется, сработало! Пора действовать».
    Глава 9
    В которой мечты становятся реальностью
    — Пойдемте, Кирилл, посидим в траттории, — предложил Голубев, когда они покинули офис Джана Франко.
    — Где-где?
    — Так итальянцы называют кафе или небольшой ресторан. Тут неподалеку есть одно симпатичное местечко.
    Чтобы попасть в тратторию, нужно было подняться по узкой живописной тропинке, взбегавшей по довольно крутому склону. Кирилл шел легко и быстро, Леонид двигался с трудом и вскоре запыхался.
    — Да, старость — не радость, — пожаловался он, с трудом переводя дыхание.
    — Ну что вы говорите! — возразил Рощин. — Какой же вы старый! Вам всего пятьдесят семь лет.
    Голубев по привычке хотел было возразить, что пятьдесят семь — это невсего,ауже,но передумал. Пусть «его будущее тело» продолжает считать, что Леониду еще отпущен длительный срок жизни — самому Голубеву это только на руку.
    До вечера было еще далеко, и в траттории оказалось много свободных мест. Мужчины заняли столик на увитом цветами балкончике, откуда открывался чудесный вид на порт. Светило яркое солнце, с моря дул легкий ветерок.
    — Что вы будете? — поинтересовался Голубев. Кирилл только руками развел:
    — Увы, я не специалист в итальянской кухне… Мне знакомы только пицца, чинзано, спагетти.
    — Тогда советую заказать пасту «Де Маре». Это тальятелле — нечто вроде лапши или макарон — с морепродуктами под белым вином, томатом и зеленью. Думаю, вам понравится.
    Он заказал две порции пасты и по стаканчику граппы.
    — А это что такое? — поинтересовался Рощин.
    — Местная виноградная водка. Немного напоминает грузинскую чачу или, может быть, качественный, очень мягкий, самогон. Настоятельно рекомендую. Ну и как тебе яхта? — поинтересовался Леонид, когда официант отошел от их столика.
    Кирилл, похоже, даже не заметил, что шеф вдруг перешел «на ты».
    — Я поражен! Это просто как в кино! Фантастика! Вы счастливейший человек!
    — Ну, не скажи, — ответил, хмыкнув, Голубев. — Счастье совсем не в этом. Яхта, отели, путешествия и прочее — это так, приложение.
    — Я так не считаю, — не соглашался Рощин. — Быть владельцем такой прекрасной яхты, управлять огромной компанией, занимать подобное вашему положение в обществе… Да ничего лучше в жизни просто быть не может!
    — Ты думаешь?
    — Уверен! На все сто процентов!
    — Хм… А у меня другая точка зрения. Деньги, возможности, которые они дают, статус — все это, конечно, неплохо. Не стану притворяться и делать вид, что мое положение надоело мне или что оно меня утомляет. Я привык к нормальному, обеспеченному существованию и даже не представляю себе, как можно жить иначе.
    Кирилл горько усмехнулся:
    — И благодарите Небеса, что не представляете. Не представляете, каково ездить на работу в час пик в метро и битком набитом автобусе. Не представляете, как, пригласив девушку в кафе, постоянно думать о том, что она заказала. И судорожно подсчитывать, хватит ли у тебя денег, чтобы расплатиться. О такой роскоши, как отдых, уже и мечтать не смеешь…
    — Конечно, я понимаю тебя, — отвечал бизнесмен, — я ведь тоже не всегда был богат. Начинал с простого инженера, жил на сто двадцать рублей… В те годы ни о каких кредитах в банках и зарубежных поездках я и помыслить не мог.
    — Да, конечно… — Рощин заметно приуныл. — Тогда жилось намного тяжелее. Но ведь это было давно, и те времена ушли в прошлое… Теперь совсем другие условия и возможности.
    — Ты так говоришь, словно я уже совсем глубокий старик, — скривился Голубев.
    Судя по выражению его лица, молодой человек испугался, что обидел шефа:
    — Нет, что вы! Вы совсем не стары и выглядите для своих лет просто отлично. Я бы только мечтал быть таким, как вы!
    — Я бы тоже не отказался стать таким, как ты, — улыбнулся Леонид. — Молодым, энергичным, полным сил…
    — Вы шутите, а я говорю совершенно серьезно! — Глаза Кирилла горели, голос даже дрожал от волнения. — Могу чем угодно поклясться, что отдал бы все на свете, лишь быоказаться на вашем месте!
    Голубев пристально посмотрел на него и вдруг отвел взгляд.
    — Ладно, не будем больше об этом! — проговорил он и тотчас перевел разговор на другую тему: — Как тебе итальянская кухня?
    — Вы были правы, это очень вкусно. Мне вообще очень понравилась Италия. Теперь я понимаю людей, которые просто бредят этой страной…
    — Ну, такие выводы тебе делать еще рано. Ты ведь пока вообще не видел Италии. Здесь каждая местность, каждый город не похож на другой. Рим — это одно, Неаполь — совершенно другое. Я уже не говорю о Венеции, Флоренции или, скажем, островах…
    — Да, конечно… Но я все равно считаю, что все итальянцы уже изначально счастливые люди. Они родились в этой стране, где море и столько солнца… У нас в России не часто встретишь улыбку даже на лице знакомого человека. А тут все улыбаются тебе и так рады тебя видеть, словно ты любимый родственник, долго отсутствовавший и наконец вернувшийся домой. А еще этот язык, такой певучий…
    — Смотрю, Кирилл, ты тоже подтверждаешь поговорку, что каждый прибывший в эту страну становится или поэтом, или художником, — заметил Голубев. — Однако в этот разу пробудившегося в тебе таланта, увы, не будет времени развернуться. Нам с тобой пора возвращаться.
    В отель на улице Пиккадилли они прибыли уже поздно вечером. В лифте Кирилл озабоченно поглядел на Голубева:
    — Все в порядке, шеф? Вы что-то неважно выглядите.
    — Ерунда, — отмахнулся тот. — Просто устал с дороги. Спокойной ночи.
    Поднявшись к себе в номер, Леонид привычно заглянул в зеркало, но вместо собственного отражения вдруг увидел там какого-то сгорбленного старика со злорадным оскалом на отвратительном морщинистом лице.
    — Что это? — в ужасе отшатнулся Голубев. Набравшись смелости, он заглянул в зеркало еще раз и увидел, что его отражение словно раздвоилось: рядом с ним самим, таким, каким он привык себя видеть, все еще стоял этот отвратительный старик.
    — Что за дурацкие шутки? — строго спросил Леонид.
    Его всегдашний виртуальный собеседник довольно захихикал, а старик исчез.
    — Ты же не хочешь стать таким, правда?
    — Разумеется, нет! — возмутился Голубев. — Зачем ты показал мне этого дряхлого урода?
    — Потому что у тебя вдруг возникли сомнения, стоит ли доводить план до конца. Или мне это почудилось?
    — Нет, не почудилось, — неохотно признался Леонид. — Я вдруг осознал, какой я подлец… Сам загнал парня в тупик, да так, что он едва не повесился, а теперь сижу и веду с ним задушевные беседы, собираясь всем этим воспользоваться. Он передо мной как на духу, а я…
    — Неужто в тебе вдруг проснулась совесть? — удивилось отражение. — В тебе, которого на пути к цели никогда ничего не останавливало? Ты же всегда был законченным циником.
    — Это неправда, — горячо воскликнул Леонид. — Я никогда таким не был! Жорка всегда удивлялся, как я ухитрился не! скурвиться и остаться, как он говорил, славным парнем.
    — Ты что же, пошел на попятный? — Отражение скорчило гримасу. — После всего, что уже достигнуто? Сколько сил потрачено, сколько работы проделано…
    — Черт с ней, с работой, силами, деньгами… А с Кириллом я уж что-нибудь придумаю, чтобы загладить свою вину.
    — Ты меня не понял, — зашипело зеркало. — Я говорю не о твоей работе, а освоей.Я договорился, и в нашем мире вопрос об обмене отражениями уже решен. Не хочешь Кирилла — твое личное дело. Возьму и поменяюсь с отражением, которое ты только что видел.
    И в зеркале вновь возник отвратительный старик, который в точности повторял движения и мимику Леонида.
    — Так лучше? — продолжал звучать голос виртуального собеседника. — Таким ты себе больше нравишься? Учти, это ведь будет не только облик! Это будет тело со всеми болезнями, немощью, трясущимися руками и головой, слабоумием, недержанием… Каждый день ты будешь призывать к себе смерть, но она придет не сразу… И умирать ты будешьочень долго и очень мучительно…
    — Хватит! — застонал Голубев.
    А зеркало продолжало говорить, но теперь оно перешло на вкрадчивый шепот:
    — Ты ведь не сделаешь ровным счетом ничего плохого… Более того, ты просто облагодетельствуешь парня, исполнив его, казалось бы, совершенно несбыточную мечту. Он ведь сам хочет, жаждет, рвется попасть на твое место!.. И отдать за это молодость, которой он нисколько не дорожит, ему совершенно не жаль…
    — Ты в этом уверен? — с надеждой спросил Леонид.
    — Полностью, иначе я бы тебе этого не говорил. И успокойся! Насчет старика я пошутил… Возьми себя в руки, иди прими душ и ложись спать.
    — Когда состоится обмен? — глухо поинтересовался Голубев. Так скверно на душе у него еще никогда в жизни не было.
    — Завтра. Ровно в полночь. Осталось не так уж много времени…
    Леонид был уверен, что не сумеет в эту ночь даже глаз сомкнуть, но ошибался. Едва голова его коснулась подушки, он уснул. Спал так крепко и сладко, как ему доводилось только в юности. Проснулся он бодрым, свежим, что тоже было непривычно. Впервые за много дней у него ничего нигде не болело. Более того, в сознании не осталось никакихследов от вчерашних душевных метаний и мук совести. Сегодня он был абсолютно уверен в собственной правоте. Отражение не могло на него нарадоваться.
    — Значит, так, нужно будет позаботиться об одежде, — говорил ему Голубев во время бритья и умывания. — Наивный мальчик полагает, что, если у него есть единственный костюм за триста долларов, часы Tissot и пара шелковых галстуков — значит, он выглядит стильно. Но я привык к комфорту и собираюсь одевать свое новое тело совсем иначе. Джинсы, куртка, два костюма, несколько рубашек и сорочек, три футболки, пара свитеров, белье, туфли на первое время, видимо, хватит. Главное, чтобы все это было хороших марок: Armani, Hermes, Dolce amp; Gabbana, Gucci, Hugo Boss… А потом, переселившись в его тело, я уже основательно займусь своим гардеробом.
    — Пусть ему пришлют все как можно скорее, — советовало зеркало. — Кирилл, конечно же, не устоит и сразу оденется в новые вещи.
    День прошел в делах, заботах и последних приготовлениях. А вечером, во время ужина в ресторане, Голубев в очередной раз посмотрел в зеркало, около которого стоял их стол, и увидел, что их с Кириллом отражения сидят не напротив друг друга, как их хозяева, а рядом и оживленно о чем-то беседуют. Словно почувствовав, что на него смотрят, отражение Леонида подняло голову и сделало международный жест «ОК», сложив в кружок указательный и большой пальцы той руки, на которой оно никогда не носило обручального кольца.
    Все было готово. Около одиннадцати часов Голубев позвонил из своего номера Кириллу:
    — Не спишь? Тогда загляни ко мне, выпьем по стаканчику на сон грядущий.
    — Леонид Николаевич, как хорошо, что вы позвонили, — обрадовался молодой человек, — я как раз хотел с вами посоветоваться. Мне тут прислали несколько пакетов из магазинов с шикарной одеждой и обувью. На карточках мое имя и наш адрес. Говорят, что все уже оплачено… Но я не покупал ничего подобного! Ума не приложу, что мне делать!
    — Не беспокоиться, — усмехнулся собеседник. — Это мой маленький подарок. А то в своем вечном костюме ты выглядишь очень уж официально. Вещи тебе нравятся?
    — Очень, но…
    — Тогда переодевайся и приходи ко мне.
    Когда облаченный в обновки Рощин появился на пороге люкса, Леонид критически оглядел свое новое тело и остался вполне доволен.
    — Отлично. Вижу, тебе все впору.
    — Спасибо вам, Леонид Николаевич. Мне, честное слово, просто даже неловко…
    — Ерунда, не будем об этом, — отмахнулся Голубев. — Проходи. Нет, не сюда. Сегодня мы с тобой посидим вот в той комнате.
    — Какое красивое зеркало! — отметил Кирилл.
    — А главное — большое, — отвечал Леонид, опускаясь в кресло. — С недавних пор я полюбил большие зеркала… Присаживайся. Напитки перед тобой на столике.
    — Что вы будете? — поинтересовался Рощин, тоже устраиваясь в кресле. Теперь они сидели прямо напротив зеркала.
    — Пожалуй, коньяк, а ты?
    — Даже не знаю. Честно признаться, уже порядочно выпил сегодня за ужином…
    — Да перестань. Немного хорошего коньяка никогда не повредит.
    Молодой человек плеснул на дно пузатых бокалов темно-янтарной жидкости.
    — Ну что это ты — накапал, как украл, — недовольно поморщился Леонид. — Коньяк следует наливать высотой на палец. Но можно и на два. Твое здоровье.
    — И ваше.
    Они молча выпили, после чего возникла небольшая пауза. Голубев собирался что-то сказать, но тут снова заговорил Кирилл:
    — Вы только не смейтесь… Но у меня не идет из головы наш с вами вчерашний разговор…
    — Какой именно?
    — О том, что вы хотели бы быть на моем месте, а я все бы отдал, чтобы оказаться на вашем.
    — Вот как?
    — Да… Если бы только такое возможно было на самом деле!.. Я бы ничего для этого не пожалел… Дьяволу бы душу продал!
    — Ну, дьяволу последнее время и без нас с тобой душ хватает… А вообще, ты знаешь, это было бы забавно — ты бы стал мной, а я тобой… — Он протянул бокал. — Налей еще коньяка. И себе.
    — Я бы стал богат и успешен… — мечтал Кирилл.
    — А я молод и полон сил. Что само по себе неплохо. Но скажи на милость, как бы ты справился с управлением холдингом? Ты настолько в себе уверен?
    avatar

    Сообщение в Чт Июн 27, 2013 12:58 am автор Lara!

    — Нет, конечно, куда мне… Но при таких деньгах, как у вас, можно нанять любых специалистов, любых, самых дорогостоящих топ-менеджеров… Опять же, вы говорили, что у вас очень сильные заместители, прежде всего Ларчиков Александр Викторович, потом Валера, ну и все остальные тоже…
    «Молодец, запомнил», — отметил про себя Голубев, а вслух произнес:
    — Да, это верно.
    — Меня больше интересовало бы другое, — задумчиво проговорил молодой человек. — Как бы тогда следовало поступить с друзьями, знакомыми, родными? Ведь люди, которые нас давно и хорошо знают, быстро заподозрят неладное… Леонид пожал плечами и опустошил свой бокал.
    — Ну, меня этот вопрос не особенно волнует. У меня только один близкий друг, с ним я бы уж как-нибудь разобрался… А все остальные, поверь, знают меня так плохо, что не заметили бы подмены.
    — Похоже, у меня та же история. — Рощин без приглашения снова разлил коньяк — Родных у меня не осталось. Приятелей и приятельниц куча, но, как вы верно сказали, не так уж хорошо они меня знают… Люди вообще больше заняты собой, чем другими.
    — И что бы ты сделал, став мной, в первую очередь? — поинтересовался Голубев, смакуя замечательный напиток.
    — Отправился бы в путешествие на вашей великолепной яхте, — не задумываясь, ответил Кирилл.
    — Увы, — возразил Леонид, — «Любимая» будет готова к плаванию только в конце мая. Милейший Джан Франко работает великолепно, но очень уж медленно…
    — Ну тогда… Тогда трахнул бы вашу секретаршу Настеньку.
    — Чудак человек! А что мешает тебе сделать это сейчас? С твоими-то данными?
    — Ну, не скажите! Она замужем и верна своему супругу. А вам она не посмеет отказать, вы же шеф. А потом я купил бы себе новый автомобиль… Bentley или Rolls-Royce. Ax, ну да, Rolls-Royce у меня, то есть у вас, уже есть… А вы? Что бы стали делать вы, превратившись в меня?
    — Опустился бы с аквалангом на дно моря, — поделился Голубев. — Я мечтаю об этом с тех самых пор, как пацаном увидел фильм «Последний дюйм»…
    Эта странная игра увлекла их обоих и заставила забыть обо всем на свете. Но тут, непонятно откуда, донесся бой часов, возвещая, что наступила полночь.
    — Странно, — удивился Леонид. — У меня в номере нет часов с боем.
    — Может, это Биг-Бен? — предположил Кирилл.
    — Нет, его тут не слышно…
    Мужчины поглядели друг на друга и невольно перевели взгляды на большое зеркало. Их отражения, так же, как и хозяева, восседали в креслах, но с последним ударом часоввдруг одновременно поднялись на ноги, хотя Леонид и Кирилл оставались на месте.
    — Пора! — сказал кто-то. Кто именно, Голубев не разобрал. В комнате вдруг стало очень холодно. Подуло сквозняком, роскошные гардины заколыхались, хотя, Леонид знал это точно, все окна и двери оставались закрыты. Затем на миг погас свет, а потом вдруг все осветилось множеством свечей, которых в номере никогда не было. Но теперь они очутились повсюду: на полу, на столах, на шкафах, на стенах…
    — Вы готовы к обмену? — сурово спросил тот же голос. Теперь Голубев не сомневался в том, что он доносится из зеркала. — Или то, о чем вы тут только что говорили, было просто пустой болтовней?
    — Я готов! — выкрикнул в запале Кирилл, вскакивая с места. Весь его вид выражал отчаянную решимость.
    — А ты? — Оба отражения выжидательно глядели на Голубева.
    Тот пожал плечами:
    — Естественно!
    И дальше произошло что-то уже совсем непонятное. В зеркале вдруг что-то сверкнуло, точно молния ударила, изображение заколыхалось. Люди, застыв на месте, наблюдали, как их отражения, все так же повернутые к ним лицом, очень медленно, точно на кинопленке, пущенной на малой скорости, приблизились друг к другу, слились на миг в единое целое и вновь разошлись. Но теперь отражение пожилого мужчины, ранее находившееся справа, оказалось слева, а молодого — справа.
    Голубев сделал несколько нетвердых шагов в сторону зеркала. Навстречу ему так же нетвердо двигалась фигура Кирилла Рощина, с выражением сильнейшего удивления на лице.
    — Теперь это я… — сказал себе Леонид.
    — Теперь это ты, — синхронно шевельнулись ему в ответ пухлые губы.
    Глава 10
    В которой тот, кто раньше был Леонидом Голубевым, наслаждается новым телом и новой жизнью
    Он спал, ему снились пальмы, пляж, яркое солнце и ласковое море… Проснувшись и еще находясь на грани сна и реальности, Леонид с наслаждением потянулся, лениво раскрыл глаза… и ошеломленно застыл, уставившись на собственную обнаженную руку. Сразу от запястья вверх на ней росли довольно густые волосы, чего раньше никогда не наблюдалось. Приглядевшись, он заметил, что изменилось не только это. Рука стала как будто длиннее и мускулистее, а на коже не было и следа ни морщин, ни пигментных пятен. Как и обручального кольца.
    Он несколько раз поворачивал кисть, рассматривая ее так и этак. Все абсолютно другое — величина, ширина, форма пальцев, даже линии на ладони… Нет, впрочем, в линиях было некоторое сходство. В новой руке их было намного меньше, чем раньше, но внизу на этом самом бугре, как его, луны, что ли, отчетливо виднелись такие же аккуратные ровные круги. Видно, наврала тогда при знакомстве Инеска — не такая уж это редкая фигура…
    Некоторое время он рассматривал руки, потом откинул одеяло и оглядел всего себя. Встал и поспешил в ванную, где большое зеркало напротив душевой кабины отразило тело Кирилла Рощина во всей его красе.
    — Ну что ты застыл как истукан? — ухмыльнувшись, спросило отражение. — Ты что, ожидал увидеть кого-то другого? Кого же, интересно? Может, папу римского или далай-ламу?
    — Нет, но… Все равно непривычно. А ты — это все еще ты?
    — В каком смысле?
    — Ну… Ты то самое мое отражение, с кем я общаюсь эти полгода? Или ты другое существо, отражение Рощина… В смысле, бывшее его отражение, теперь ставшее моим?
    — Не волнуйся, я — это я, — заверило зеркало. — Тот самый. Я только сменил облик.
    Голубев с удовлетворением отметил, что, хотя его собственный голос изменился, стал выше и задорнее, отражение по-прежнему разговаривало, как когда-то он сам — тот же тембр и те же интонации.
    — Это хорошо, — обрадовался Леонид. — Вдвоем будет как-то… спокойнее. А где?…
    — Хочешь знать, где твое бывшее тело? — Да.
    — Дрыхнет на диване в гостиной. В этих же самых апартаментах люкс, которые теперь, кстати, принадлежат не тебе, а ему.
    Голубев, который теперь уже не был Голубевым, принял душ, почистил зубы, вернулся в спальню и облачился в ту одежду, которую сам выбирал в местных магазинах и в которую был одет вчера вечером Кирилл.
    «Черт, совершенно не помню, как вчера разделся, как лег… Или когда я вчера раздевался, я был еще не я?… Вернее, уже не я… Твою мать, запутался окончательно!»
    Он вышел в гостиную и долго с огромным любопытством рассматривал спящего на диване пожилого мужчину. Даже сейчас, раскинувшись во сне, в несвежей рубашке и с отросшей щетиной, он выглядел презентабельно.
    «А не так-то уж я был и плох… — пронеслось у него в голове. — Быть может, если бы раньше у меня появилась вот такая возможность увидеть себя со стороны, я бы и не стал затевать все это. Конечно, фигура далека от идеала… Но в целом очень даже ничего. Впрочем, хватит об этом. Дело сделано. После завтрака за нами уже придут машины и отвезут нас в аэропорт. Пора будить новоиспеченного главу холдинга». Он наклонился и потряс спящего за плечо:
    — Вставай…те.
    Черт его знает, как к нему теперь обращаться? Впрочем, что тут неясного? Конечно, Леонид Николаевич. Но это уже потом, при людях, а сейчас-то они наедине…
    Человек на диване раскрыл глаза, сонным взором посмотрел на него, потом рывком, точно его подбросили, сел и вытаращился на свое бывшее тело. Потом перевел взгляд в зеркало.
    — Мать твою! Простите, Леонид Николаевич!
    — Я теперь Кирилл Владиславович, — с улыбкой отвечал тот, кто еще вчера вечером был Голубевым. — А Леонид Николаевич — это ты.
    — Да, но…
    — Помолчи и послушай меня. Возможно, ты вчера был не совсем трезв и принял опрометчивое решение… Но дело сделано, и обратного хода нет. Теперь ты вынужден будешь существовать как Леонид Голубев. Это даст тебе то, о чем ты мечтал, — холдинг, положение в обществе, автомобили, квартиру на Бульварном кольце и многое другое.
    — Я был уверен, что все это мне приснилось… — Кирилл — Голубев обхватил руками голову и отчаянно сдавил ладонями виски.
    — Нет, не приснилось. А к сожалению или к счастью это произошло — целиком и полностью зависит от тебя.
    — Ну какой тут может быть разговор! Вы даже не представляете себе, как я рад! Я, никому не известный мальчишка из провинции, — и вдруг стал самим Леонидом Голубевым! — Лицо пожилого человека светилось от счастья.
    «А мне, оказывается, очень идет улыбка… Знал бы раньше — улыбался бы чаще…»
    Бывший Кирилл в теле Голубева резко вскочил с дивана и тут же, поморщившись, схватился за спину.
    — Поясница? — понимающе усмехнулся бывший Леонид. — А я тебя предупреждал… Ладно, сейчас речь не об этом, времени не так много… Сядь и послушай, я дам тебе кое-какие инструкции.
    Тело пожилого человека с готовностью вновь опустилось на диван.
    — Наши дела в Лондоне закончены, — говорил, прохаживаясь по комнате, бывший Голубев. — Сегодня же ребята возвращаются в Москву. Ты полетишь вместе с ними.
    — А вы? Разве вы не будете рядом?
    — Нет. Я некоторое время еще побуду в Европе.
    — Но как же… Как же я без вас?
    — Не бойся, справишься. Ты парень неглупый… Опять же, как ты помнишь, тебе есть с кем посоветоваться.
    — Да, но это в работе… А в жизни, во всем остальном?… Мало ли что может произойти…
    — В крайнем случае ты всегда можешь мне позвонить. Номер моего мобильного у тебя есть. Это единственное, что я забираю с собой из прошлой жизни, — Он продемонстрировал свою Nokia. — Но лучше, если ты не будешь постоянно обрывать мне телефон и как можно скорее научишься принимать решения самостоятельно.
    — Да, я понял… Но все равно пока не представляю, что мне делать… — Лицо, которое еще совсем недавно принадлежало Голубеву, выражало полную растерянность.
    — Да ничего особенного. Возвращайся в Москву и наслаждайся тем, что имеешь. Ты, кстати, «Щит и меч» читал?
    — Кино смотрел, когда-то в детстве. А что?
    — Помнишь, какую инструкцию дали главному герою, разведчику Саше Белову, он же Иоганн Вайс, перед тем как забросить его в фашистскую Германию?
    — Честно говоря, нет.
    — Ему дали приказ: «вживайтесь». Нечто подобное предстоит и тебе. Будешь вживаться в мой образ, и чем быстрее и лучше у тебя это получится, тем легче тебе будет.
    — Я понял…
    — Ну и чудесно. А сейчас прощай. Я пойду в бывший твой, а теперь мой номер. А ты остаешься полноправным хозяином апартаментов люкс. И закажи себе завтрак.
    Да, номер Кирилла Рощина на третьем этаже был куда скромнее его собственного. Но большое зеркало в стенном шкафу все равно присутствовало. И он не отказал себе в удовольствии еще раз полюбоваться своим новым телом.
    — Не тесновато ли тебе здесь будет? — поинтересовалось отражение.
    — Да ладно! — махнул рукой Кирилл — Голубев. — Я ведь сегодня же, сразу после визита к моему любимому портному, улетаю в Швейцарию.
    — В Швейцарию? А почему в Швейцарию? Я думал, ты тут же рванешь куда-нибудь на Красное море нырять с аквалангом.
    — Нет, для этого еще не время, сначала дела… Ты же помнишь, что все мои счета отныне переоформлены на имя Кирилла Рощина? Кстати, я очень благодарен тебе за то, что ты надоумил меня это сделать.
    — Ну а что же — дарить все нажитое тобой с таким трудом этому… мальчишке? — возмутилось зеркало. — Конечно, ты молодец, что, переходя из тела в тело, прихватил с собой деньги, акции и всю остальную собственность… Включая виллу на побережье Адриатического моря и яхту «Любимая».
    — Да, с моей малюткой мне было бы тяжело расстаться…
    — Представляю себе его лицо, — хихикнуло зеркало, — когда он прилетит в Анкону — а яхты-то и нет! А Джан Франко ему и скажет: «Ну вы же сами переписали все документы на имя вашего молодого друга!»
    — Меня все-таки беспокоит, как он будет руководить Заводом, — поделился своими мыслями Леонид. — Боюсь, загубит, к чертовой матери, все дело, в которое я столько сил вбухал…
    — А ты не бойся — самому ему ничего делать и не придется. У тебя отличные помощники. Если парень в новом облике и ляпнет какую-нибудь глупость, ребята сочтут, что старик уже начал выживать из ума, и все равно сделают как надо.
    — Ладно, — отвечал Голубев, надевая куртку и любуясь тем, как она сидит. — Пойду пройдусь. И перекушу заодно.
    Он не воспользовался лифтом, а сбежал по лестнице пешком, наслаждаясь каждым движением обретенного молодого тела. Вышел из отеля, пересек улицу Пиккадилли, зашел вкафе напротив, сел у окна и заказал полный стол разных вкусностей, которых раньше не мог себе позволить.
    Через некоторое время от входа в отель отъехали автомобили, увозившие в аэропорт его теперь уже бывших подчиненных и его теперь уже бывшее тело. Мнимый Голубев выглядел несколько растерянным, но все равно достаточно презентабельным. Настоящий Леонид проводил машины взглядом, усмехнулся, расплатился с помощью заранее подготовленной кредитной карты и вышел из кафе. Он шел пешком, а дойдя до ближайшего моста, остановился на его середине, от всей души размахнулся и зашвырнул в серые воды Темзы свой телефон. В той новой жизни, которую он начинал, ни в какой связи с прошлым, даже сотовой, он не нуждался.
    Во второй половине дня он был уже в Швейцарии и общался с директором банка, у которого после этой беседы не осталось и тени сомнений, что прибывший к нему молодой человек — действительно доверенное лицо Голубева, а не авантюрист и не представитель русской мафии. Господин Рощин отлично знал не только все подробности состояния счетов своего патрона, но даже напомнил господину директору кое-какие эпизоды из их встреч, чего посторонний человек, конечно же, знать не мог. На миг опытному банкиру даже показалось, что перед ним сам Леонид Голубев, только помолодевший. «Наверное, это его внебрачный сын», — к такому выводу он пришел после некоторых размышлений, когда посетитель уже покинул офис.
    А новоиспеченный Кирилл Рощин наслаждался молодостью и всеми теми привилегиями, которые она дает. Он объехал лучшие магазины, скупая целыми охапками модные вещи — теперь можно было не задумываться о том, позволят ли возраст и фигура с выпирающим животом такое носить. Ночью он переходил из клуба в клуб, распивая шампанское и уже в который раз произнося тост в благодарность отцу Периньону, создавшему этот королевский напиток, а под утро ввалился в свой хилтонский номер в обществе двух хорошеньких девушек. Никогда еще в жизни Леонид Голубев не был так счастлив.
    Бурное веселье продолжалось больше недели, но после этого он все-таки нашел в себе силы прекратить гульбу и вернулся в Москву.
    — Как ты думаешь, покупать ли мне квартиру? — спрашивал он у своего отражения в номере одного из самых лучших столичных отелей. — Машина нужна в любом случае, я прямо сейчас отправлюсь в автосалон. Но вот как быть с квартирой? Дело в том, что я еще не решил, где буду жить… Может быть, поселюсь в Париже, или в Венеции, или вообще где-нибудь на тропическом острове… А? Что ты молчишь? Ты как считаешь?
    — Я считаю, что тебе неплохо было бы съездить в Марьину Рощу, в бывшую комнату Кирилла, — отвечало зеркало.
    — А на фиг мне это нужно?
    — Да мало ли… Может, вдруг какие-то документы понадобятся. Съезди, посмотри, что там и как, от тебя не убудет.
    Леонид пожал плечами, но все же внял совету и вскоре отправился в ту самую квартиру, которую Кирилл совсем недавно делил с сотрудницей детективного агентства. Чувствуя себя не слишком уверенно, позвонил в дверь. Открыли почти тотчас.
    — А, это вы, — сказал пожилой мужчина, судя по выговору, украинец. Голубев догадался, что перед ним третий сосед. — Вам повезло, что вы меня застали.
    — Вот, приехал свои вещи забрать… — пояснил Леонид-Кирилл.
    — Та забирайте, мне-то шо?…
    К счастью, Кирилл Рощин никак не относился к типу людей, именуемых барахольщиками. Бегло осмотрев его вещи, Голубев решил, что для него может представлять интерес только толстая папка с документами да записная книжка. «Олеся», — прочитал Леонид первый телефон на первой странице, усмехнулся и, закрыв книжку, сунул в карман. В папке было два диплома о высшем образовании, свидетельство о рождении Кирилла, свидетельства о смерти родственников, еще какие-то бумаги, но внимание привлек лежавший тут же красочный буклет дайвинг-клуба, с обложки которого улыбались мужественный коротко стриженный атлет и хорошенькая блондинка, облаченные в снаряжение для подводного плавания. «Надо будет несколько раз туда наведаться, — решил он. — Конечно, тело Кирилла привыкло к погружениям на глубину, номоесознание еще не готово к этому. Лучше будет пройти соответствующую подготовку».
    Он забрал с собой папку и записную книжку и, вернувшись в отель, после некоторых колебаний набрал номер Олеси.
    — Привет!
    — Привет, — не слишком уверенно ответила девушка. — А кто это?
    — Некто Рощин Кирилл. Ты меня не узнала?
    — Кирилл… Нет, не узнала. Богатый будешь.
    — А я уже! — рассмеялся он. — Вот, недавно приехал из Европы…
    — Из Европы? Ты был в Европе?
    — Ну да, в Англии, в Италии, в Швейцарии…
    — Потрясающе! И как ты туда попал?
    — Да так, заехал ненароком… — Леонид болтал по телефону, а сам словно наблюдал за собой со стороны и восхищался тем, как ловко, легко и непринужденно у него это получается.
    — С ума можно сойти!
    — Кстати, привез тебе по старой памяти кое-какие подарки.
    — Спасибо, но…
    — Так что есть повод встретиться! — продолжал он, не обращая никакого внимания на ее колебания. — Хочу пригласить тебя в спорткомплекс Well-being на Воробьевых горах.
    — В спорткомплекс? А что мы там будем делать?
    — Ну, мало ли… Там есть бассейн, корты, боулинг, роллердром. Хочешь покататься на роликах?
    — Хочу, но я не умею.
    — Ничего страшного, я тебя научу. Завтра воскресенье, у тебя, надеюсь, выходной? Значит, завтра в двенадцать я около твоего подъезда.
    Он поджидал ее, остановившись прямо на тротуаре в своем новеньком Ferrari.
    — Ничего себе! — ахнула она. — Эта машина…
    — Моя, — скромно отвечал он. — А вот там, — Кирилл-Леонид кивнул на соседнее сиденье, где лежали две большие, туго набитые сумки, — твои подарки. Давай закинем их к тебе сейчас, а то ты сюда не влезешь!
    Девушка только кивнула, не сказав ничего в ответ. Теперь у нее была другая прическа: длинные, ниже плеч, волосы, и это ей очень шло. За те полгода, которые он ее не видел, Олеся стала еще очаровательнее.
    Первое время между ними еще ощущалась некоторая неловкость. Голубев — Рощин гнал машину на предельно допустимой на московских улицах скорости и пытался рассказывать о Лондоне, Италии и Швейцарии, но девушка почти не поддерживала разговор и на вопросы отвечала односложно, так что он даже не мог понять, интересно ей то, что он говорит, или нет. Наконец они прибыли на роллердром, взяли напрокат ролики и, взявшись за руки, выехали на дорожку.
    Выбирая место для предстоящего свидания, Леонид не случайно остановился именно на роллердроме. «В прошлой жизни» ему ни разу не довелось встать на ролики — тогда как Рощин, насколько ему было известно, ездил очень неплохо. И теперь Голубеву было очень любопытно, какая именно память возьмет верх — память сознания или память тела.
    «Надо попробовать полностью отключиться, — сказал он себе, — перестать себя контролировать и просто не думать о том, что и как я делаю». Он выпрямился, оттолкнулся одной ногой… и вдруг поехал так легко и уверенно, будто занимался этим всю жизнь. Догадка оказалась верной — тело отлично управляло само собой и абсолютно не нуждалось в контроле со стороны сознания.
    У Олеси дела пошли не так легко. Первые шаги давались девушке с трудом, мнимому Кириллу постоянно приходилось держать ее за руку.
    — Нагни корпус вперед и переноси центр тяжести с одной ноги на другую, — учил он. — Не шагай, а просто отталкивайся! И главное, не бойся упасть, я тебя страхую, — подбадривал он, а сам думал про себя: «Вот интересно, откуда я все это знаю?»
    — А я и не знала, что ты так хорошо — ой! — катаешься на роликах, когда ты научился?
    — Да я на самом деле не так уж хорошо катаюсь. Вот на коньках когда-то в детстве ездил неплохо… Ну давай, давай, смелей!
    Сначала Олеся еле передвигалась, но потом, глядя на то, как весело и уверенно гоняет вокруг детвора, расхрабрилась и через некоторое время уже более уверенно двигалась по роллердрому. Правда, отпустить руку своего спутника она так и не решилась, но, судя по тому, какие взгляды она бросала на него, Голубев не смог бы с уверенностью сказать, что управляет ею на самом деле: боязнь упасть или кокетство.
    Накатавшись, они отправились играть в боулинг. Здесь Олеся чувствовала себя куда более уверенно. Она ловко сбивала кегли, а он радовался тому, что его затея удалась— посещение спорткомплекса разрушило ту стену напряженности, которая существовала между ними и могла бы только укрепиться, если бы их свидание проходило, например, в ресторане. А теперь все было в порядке. Когда мнимый Кирилл поцеловал девушку за особенно удачно брошенный шар, она нисколько этому не противилась.
    — Знаешь, ты так изменился, — сказала Олеся, когда они уже сидели в диетическом баре, столь хорошо знакомом Голубеву благодаря длительным беседам с Артемом.
    — Вот как? И что же во мне изменилось?
    — Не знаю… Не могу это определить… Но ты стал какой-то другой. Я бы даже сказала — абсолютно другой.
    — И какой же я тебе нравлюсь больше? — рисуясь, спросил он. — Бывший или нынешний?
    — Что за вопрос, конечно, нынешний, — ответила она итакна него посмотрела…
    Ночь они провели в ее квартире на проспекте Мира, и в перерывах между страстными ласками Олеся каялась в своей роковой ошибке. Как она могла так поступить, как могла хоть на секунду поверить в то, что тот случайный поклонник значит для нее больше, чем Кирилл? Да, этот парень был привлекательным и обеспеченным, очень красиво за ней ухаживал и вообще вел себя так, точно влюбился с первого взгляда и имеет самые серьезные намерения. Но, пробыв с нею рядом всего несколько недель, он вдруг исчез из ее жизни, не появлялся, не звонил и сам не отвечал на телефонные звонки…
    — Ну все, все, хватит, забудь о нем, — утешал девушку Леонид-Кирилл. — Ты мне лучше скажи: у тебя получится взять отпуск в конце мая?
    — Вероятно, да, а что?
    — Да хочу пригласить тебя на побережье Адриатического моря. Отдохнем на вилле, покатаемся на яхте, а главное — поныряем с аквалангом.
    — Ой, я никогда не ныряла с аквалангом!
    — Не бойся. Авось это окажется не сложнее роликов.
    — А что за яхта?
    — Да так, есть одна… в Италии.
    — А чья она?
    — Честно?
    — Честно.
    — Моя.
    Конечно, она умирала от любопытства и постоянно донимала его вопросами, каким образом ему вдруг удалось так разбогатеть, и Леонид преподнес ей заранее заготовленную байку о дальнем родственнике, эмигрировавшем в Европу после революции. Выдуманный им троюродный прадед якобы был очень богат, но не оставил потомства, и после его смерти нотариусы разыскали его, Кирилла, оказавшегося единственным наследником. Самому Голубеву казалось, что такая история годится лишь для женских романов, но Олеся легко в нее поверила, во многом благодаря тому, что он мог снабдить свой рассказ весьма убедительными подробностями.
    Наступившее утро было понедельником. Голубев — Кирилл с шиком отвез девушку на работу на своем Ferrari, а сам развернулся и поехал на Юго-Запад, в дайвинг-клуб. Был чудесный день, и яркое апрельское солнце ухитрялось пробиваться даже сквозь тонированные стекла.
    «Ну, наконец-то и в Москве весна!» — подумал он и, воспользовавшись тем, что дорога впереди свободна, прибавил скорость.
    ЧАСТЬ II

    Глава 11
    В которой Голубеву приходится на собственном опыте понять, что означает пословица «Не рой другому яму…»
    Леонид Голубев — обладатель молодого и сильного тела — мчался на новеньком Ferrari. Он включил на полную мощь радио и, подпевая во весь голос песне из любимого кинофильма «Есть только миг между прошлым и будущим…», даже не сразу понял, что за посторонний звук вмешивается в знакомую с юности мелодию. Оказалось, что это звонит мобильный, который он по старой привычке бросил рядом на сиденье.
    «Олеська, наверное, — пронеслось в голове. — Больше моего нового номера никто и не знает… Соскучилась, стало быть. Вот что значит молодость!»
    Однако на дисплее высветилось не имя подружки, а сочетание цифр, показавшееся смутно знакомым. Леонид нажал кнопку:
    — Алло?
    — Ну и сука же ты, Голубев! — выдала трубка.
    Не было нужды спрашивать, кто звонит. Он сразу узнал голос, который нередко слышал в записи, в телевизионных передачах, на домашнем автоответчике… собственный голос.
    — Кинуть меня, значит, решил? — собеседник говорил громко, почти кричал. — Развести, как последнего лоха?
    Леонид поморщился и приглушил музыку. Не то чтобы его выбил из колеи этот звонок — он знал, что рано или поздно нечто подобное произойдет, и был готов к этому. Неприятным показалось лишь то, что разговор этот нужно было вести именно сейчас, когда у него было такое отличное настроение и он летел в дайвинг-клуб навстречу своей мечте…
    — Не ори так! — спокойно отвечал он. — Угомонись. В твоем возрасте вредно нервничать — давление поднимется.
    — Ты еще издеваешься! — бушевал голос, еще так недавно принадлежавший ему самому. — Обчистил меня, ободрал как липку!
    — Ну, это ты горячишься. — Голубев поудобнее перехватил телефон, чтобы разговор не мешал вести машину. — У тебя осталось не так уж мало. Квартира на Бульварном кольце со всеми вещами, автомобили… Огромный, знаменитый на всю страну холдинг, положение в обществе… И многие привилегии, включая хоть ту же службу безопасности, через которую, как я догадываюсь, ты меня и разыскал.
    — Что мне твои положения и привилегии? — орала трубка. — Ты перевел на себя все счета, всю недвижимость!.. Даже яхту!
    — Послушай, но я не помню, чтобы мы с тобой подписывали какие-то бумаги о передаче собственности. Или чтобы у нас был хотя бы устный договор… Поэтому, само собой разумеется, чтомоясобственность осталась при мне.
    — Ах, вот ты как? Ну хорошо же… Небось сидишь сейчас и радуешься, как ловко тебе удалось все провернуть? Ничего, цыплят по осени считают! Скоро ты пожалеешь об этом, горько пожалеешь!..
    — Не надо меня пугать, ладно? — отвечал Леонид, сбавляя скорость. — Я прекрасно знал, как ты себя поведешь, предвидел, что будешь угрожать мне, требовать «назад» «свои» деньги и все такое. И заранее предпринял все меры предосторожности. У тебя ничего не получится! К твоему сведению, я…
    — Насрать я хотел на твои меры предосторожности! — грубо перебил собеседник. — Испугался, что я напущу на тебя своих ребят, чтобы они выбили обратномоиденьги? — он вдруг перестал кричать и заговорил на удивление размеренно, словно цедил слова сквозь зубы. — Можно было бы, конечно, и так… Но все будет по-другому. Игораздо хуже для тебя. Поверь мне. Очень скоро тебя ожидают такие «радости жизни», что по сравнению с ними встреча с моими ребятами тебе показалась бы детским новогодним утренником…
    Раздался гаденький смешок, и в трубке послышались короткие гудки.
    Голубев с досадой швырнул телефон обратно на сиденье. Черт, и надо же ему было позвонить именно сейчас! Все настроение испортил.
    Впрочем, чем ближе он подъезжал к главному зданию университета, тем легче становилось на душе. Хрен с ним, с этим Кириллом и его угрозами. Он, Леонид, заранее все предусмотрел и полностью себя обезопасил. Чай, не первый день в бизнесе, догадывается, чего от кого можно ожидать, и отлично знает, что необходимо делать в таких случаях, чтобы спать спокойно…
    И вообще, хватит об этом! Нет никакого желания думать о таких неприятных вещах, когда от исполнения самой заветной в жизни мечты отделяет всего несколько шагов. Пара-тройка тренировок в клубе — и он сможет опускаться с аквалангом на дно моря и собственными глазами видеть сказочную красоту подводного царства…
    Девушки — их, к удивлению Леонида, считавшего дайвинг в основном мужским видом спорта, здесь было немало, — так и расцветали улыбками при его появлении. Однако сейчас Голубеву было не до них. Он искал инструктора и упрямо двигался вперед, пока не наткнулся на мощного, наголо выбритого молодого парня.
    — Здравствуйте, чем могу помочь? — вежливо спросил парень.
    — Да вот, понырять собрался, — отвечал Голубев как можно нейтральнее.
    — Вы раньше этим занимались?
    — Немного… эээ… давно…
    — Это поправимо, навыки быстро восстанавливаются, но сначала нужно побывать у врача.
    — У врача??
    — Да, формальная процедура, но без справки нельзя. Леонид помрачнел:
    — Слушай, а может, обойдемся? — ослепительно улыбаясь, попытался он отвертеться.
    — Извини, старик, но без справки никак нельзя, — ответил инструктор голосом, в котором вдруг появились металлические нотки.
    Леонид не знал, что ему не понравилось больше — обращение «старик» или эти неожиданные проволочки. Он думал начать заниматься немедленно, а тут приходится терять время из-за какой-то дурацкой бумажки.
    — Ну, и где ее взять-то, эту справку? — недовольно спросил он.
    — У врача, — тренерский голос вновь стал вежливым, — пройдите туда, — он махнул рукой в противоположную сторону, — через два дня дадут справку, и приходите.
    Голубев помялся, но решил не отступать. Он промаялся почти три с половиной часа по разным кабинетам, сдавая анализы, меряя давление и отвечая на кучу вопросов. Через два дня Голубев влетел в кабинет к симпатичной врачихе и еле выдержал, пока она листала, очевидно, его карту с результатами.
    — Право, не знаю, что и сказать… Какой может быть дайвинг с вашим-то диагнозом? Вам ведь противопоказаны любые нагрузки… Вы надеялись, что мы не увидим?
    — Каким еще диагнозом? — он даже не сразу понял, что она говорит.
    Врачиха нерешительно покачала головой.
    — Вы не знаете?
    — Нет.
    — Но… у вас онкология…
    — Онкология?!!
    — Да. Злокачественная опухоль пищеварительного тракта, насколько я понимаю. Вы разве нигде не наблюдаетесь?
    Злокачественная опухоль? У Кирилла Рощина? Леонид был в шоке.
    — Этого не может быть! Это какой-то бред!
    — Дорогой мой, я сожалею… Обязательно обратитесь к врачу… Встаньте на учет, лечитесь…
    Потрясенный Голубев сам не помнил, как добрался до своей машины. Упал на сиденье и спросил, повернув к себе зеркало заднего вида:
    — Что же это такое творится, а?
    — Ну вот ты наконец и вспомнил обо мне, — грустно улыбнулось отражение. — А я уже думал, что ты забыл обо мне навсегда… Конечно, когда ведешь такую бурную жизнь, разве есть дело до…
    — Что за ахинею несла мне эта тетка? — перебил Голубев. — Это что — дурацкий розыгрыш или какая-то ошибка?
    Отражение покачало головой:
    — Думаю, лучшее, что ты сейчас можешь сделать, — это поехать домой и посмотреть бумаги Кирилла.
    — Ты можешь ответить на мой вопрос, черт тебя дери?! — заорал он, но отражение не стало продолжать разговор. Зеркало лишь беззвучно демонстрировало его собственное лицо, искаженное гримасой бешенства.
    Чудом избежав аварий и столкновений с ГИБДД, Леонид добрался до своего отеля, влетел в номер и отыскал пухлую папку, привезенную им из коммуналки в Марьиной Роще. Рывком распахнул ее и принялся ворошить бумаги, разбрасывая ненужное по комнате. Наконец нашел толстую медицинскую карту.
    С трудом разбирая медицинские почерки, Голубев вчитывался в ее содержание. И к ужасу своему, выяснил, что Кирилл Рощин обратился к врачу с жалобами на желудочный дискомфорт: нарушение аппетита, отвращение к мясу, быструю насыщаемость, неприятные ощущения в подложечной области после еды, отрыжку и тошноту, а также слабость, раздражительность и снижение работоспособности. После всевозможных исследований и анализов был поставлен диагноз — гастроинтестинальная стромальная опухоль дистального отдела желудка.
    У Леонида потемнело в глазах… Он судорожно перелистывал карту, спотыкаясь на терминах: онкологический центр… рентгеноскопия… результаты иммуногистохимического исследования… гастрэктомия с расширенной лимфаденэктомией… Даже несведущему человеку было ясно, что эти слова означают что-то страшное.
    Отшвырнув карту куда-то в угол, он опустился прямо на пол и долго сидел так, обхватив голову руками и уперев локти в согнутые колени. Потом поднялся, взял брошенную на кресло куртку, вынул из внутреннего кармана мобильный телефон. Хорошо, что у него профессиональная память на цифры, и он без труда может вспомнить нужный номер.
    — Жора, здравствуй…
    — Добрый день. Извините, с кем имею честь?
    — Да это я, Леонид.
    — Ленька? Слушай, не узнал! Что у тебя с голосом?
    — Так, простыл, хриплю… — Голубев специально обмотал аппарат курткой, чтобы его голос звучал приглушенно.
    — А я-то думаю — куда ты подевался… Не звонишь, на звонки не отвечаешь. Мы с Людмилкой уже волноваться начали… Ну, здравствуй, пропащая душа, как делищ-щи?
    — Жор, у меня мало времени, я коротко, хорошо? Можешь мне в двух словах рассказать, что такое «гастроинтестинальная стромальная опухоль дистального отдела желудка»?
    Георгий присвистнул:
    — Дерьмовая болячка. В переводе на человеческий язык — рак желудка.
    Ну да, именно этого он и ожидал…
    — А у кого такая напасть? — поинтересовался тем временем старый друг.
    — Да у парня одного, ты его не знаешь… Давай сделаем так: я тебе зачитаю, что тут в карте написано, а ты разъяснишь, что к чему.
    Жора внимательно слушал, то и дело задавая уточняющие вопросы и периодически сверяясь со своими справочниками.
    avatar

    Сообщение в Чт Июн 27, 2013 12:59 am автор Lara!

    — Плохо дело… — резюмировал он в итоге. — Не повезло твоему знакомому. Я, конечно, не специалист и мог что-то не совсем точно понять… Но в целом так — у этого человека, как бы это сказать по-русски, быстрорастущая злокачественная опухоль в желудке. Притом уже на довольно поздней, видимо, предпоследней, стадии. Его лечили, провели два курса лечения, но это не помогло. Последний курс, очевидно, несколько приостановил ход болезни, возможно, даже на время приглушил симптомы, но не более. Вылечить больного не удалось. Что, впрочем, не удивительно — рак желудка практически неизлечим…
    — Жорка, скажи, — убитым голосом поинтересовался Леонид, — а сколько может еще прожить человек с таким диагнозом?
    — Дружище, ты слишком много от меня хочешь! Я же все-таки хирург, а не онколог!
    — Ну и все-таки? Приблизительно? Пойми, мне это очень важно знать!
    — Ленька, ну я правда не могу… Ну, где-то год-полтора… Может, чуть больше, если повезет, может, меньше…
    — Ладно, я перезвоню, — потрясенный Голубев даже забыл поблагодарить собеседника.
    — Ленька, погоди! Ты помнишь Ксеню Волжанскую, дочку Бориса Семеновича?
    — Да, — сухо отвечал Голубев, внутренне весь подобравшись.
    — Она теперь один из лучших в Москве специалистов по онкологическим заболеваниям. Докторскую защитила, ее даже за границу консультантом приглашают. Я слышал, она работает над какой-то чудодейственной вакциной. Пока все это еще только на стадии эксперимента, но, если у нее получится, будет переворот в медицине. А я в Ксюху верю… Давай направим твоего знакомого к ней. Ну вдруг она сможет ему помочь, чем черт не шутит… Вдруг — чудо? Дать ее телефоны?
    — Давай, — безразлично согласился Леонид. В отличие от Георгия, он никогда не верил в чудеса.
    Оставалась еще, конечно, слабая надежда, что все это какая-то кошмарная роковая ошибка. Но в результате долгих размышлений, последовавших за разговором с Георгием, Голубеву ничего не оставалось, как смириться. Да, он не чувствовал никаких болей, но это ровным счетом ни о чем не говорило — известно ведь, что при онкологических недугах боли начинаются лишь на самой последней стадии. Что касается остальных симптомов, то они, во-первых, как объяснил Жора, были приглушены недавним курсом лечения (Кирилл, оказывается, лежал в больнице перед самым Новым годом), а во-вторых, — и Леонид вынужден был это признать — в слабой форме все равно присутствовали. За недолгое время пребывания в новом теле он уже неоднократно испытывал многое из перечисленного в карте — то ощущал беспричинную слабость и упадок сил, то терял аппетити почти всегда чувствовал стойкую неприязнь к мясу — но каждый раз находил для себя вполне рациональное объяснение. Ну, переел вчера, перегулял, перебрал спиртного — такое с каждым может случиться. А что касается мяса, то все люди разные, и организмы у них разные. Кто-то и дня не может прожить без белковой пищи, а другим она вообще практически не требуется, вот индийцы, например, — у них, говорят, вообще мясо в организме не расщепляется… Так что, похоже, Кирилл просто из породы вегетарианцев. Однако сейчас стало ясно, что все эти отговорки были не более как самообманом…
    Он попытался поговорить с отражением, но то упорно хранило молчание. Поразмыслив, Леонид отправился туда, где были сделаны все последние записи в карте — в Онкологический центр на Каширке.
    — Ухудшение? — озабоченно спросил доктор, у которого, как выяснилось, наблюдался Рощин. Уже пожилой — лет на десять старше Голубева — настоящего, сухощавый, в небольших очках, он удивительно напоминал чеховских персонажей — земских врачей. — Неужели? А я-то рассчитывал на передышку, по крайней мере, на полгода… Ну, присаживайтесь, голубчик, рассказывайте, что беспокоит.
    — Пока ничего, — удрученно проговорил Леонид. Только что в этом отнюдь не шикарно обставленном кабинете умерла его последняя надежда. — Так, провериться зашел…
    — Ну что же, хорошее дело, — кивнул врач и принялся что-то записывать в многострадальной карте.
    — Скажите… — Леонид незаметно подглядел в свой талон, — Алексей Алексеевич… Мой случай действительно безнадежен? Я скоро умру?
    — Голубчик, — устало вздохнул доктор. — Но мы же с вами уже столько раз говорили на эту тему…
    — Да, я помню. И все же?…
    — Ну, по меньшей мере за год я могу поручиться.
    — За год??!
    — Видите ли, уважаемый Кирилл Владиславович… — Врач отложил ручку, потом снял очки, тоже зачем-то отложил их в сторону и поглядел прямо на него. Глаза у него оказались голубыми, неожиданно яркими и чистыми для человека его возраста. — У нас с коллегами существует некий образец, канонический пример, можно сказать… Одному профессору, востоковеду, кажется, поставили схожий с вашим диагноз. И он спросил лечащего врача: «Скажите точно, сколько мне еще осталось? Мне необходимо за это время закончить книгу». Ему ответили: «Три месяца». Он пришел домой, заперся в кабинете и три месяца работал, практически не вставая из-за стола. Успел точно в срок, книга была закончена. А когда вновь появился в клинике, врачи не поверили своим глазам — диагностика не выявила и следа злокачественной опухоли. Он выздоровел, представляете?!
    — И много ли таких случаев?
    — К сожалению, не так уж много. Но они есть! А значит, нам с вами ни в коем случае нельзя терять надежду.
    — Да вам-то что?! — с горечью отвечал мнимый Кирилл Рощин. — Это мой диагноз, мне умирать!..
    Поднялся и вышел из кабинета прежде, чем Алексей Алексеевич успел ему что-нибудь ответить.
    Он ехал по Москве буквально на «автопилоте», точно спал на ходу или пребывал в состоянии ступора. Солнечный день уже клонился к вечеру. Подумать только, еще сегодняутром Леонид мчался на своем шикарном спортивном автомобиле, пел и радовался жизни, весне, собственной молодости… И вдруг злой рок, точно палач одним точным ударом топора, перерубил всю его недавно обретенную новую жизнь.
    «Интересно, а как бы я воспринял подобную новость раньше, когда был в своем старом теле? — вертелось в голове. — Возможно, что и не так трагично. Тогда я ожидал чего-то подобного… Ну, не онкология, конечно, не долгие и страшные мучения, но старость, болезни, быть может, тяжелые… Я боялся этого как огня, отчаянно не хотел стареть, но психологически почти готов был к такому исходу. А сейчас… Едва-едва обрел молодость и, как мне казалось, здоровье, только-только начал, как выражался Жорка, жить на полную катушку и радоваться жизни — и тут… Как же так вышло, почему, за что мне это?!»
    В который раз за этот кошмарный день он бросил вопросительный взгляд в зеркало, но отражение упорно не желало вступать с ним в контакт.
    На сиденье рядом снова запиликал мобильный телефон, на этот раз на экране высветилось «Олеся». Очевидно, у девушки заканчивался рабочий день, и она намеревалась узнать о дальнейших планах своего возлюбленного. Без особых раздумий Леонид нажал на кнопку отбоя, а потом и вовсе выключил телефон. Говорить сейчас с кем-либо он был просто не в состоянии.
    Несколько последующих дней он провел в своем номере, запершись и почти не вставая с кровати. Не хотелось ни есть, ни переодеваться, ни бриться, ни принимать душ. Однако Леонид Голубев был деятельной натурой, и его сознание отказывалось долго пребывать в состоянии отчаяния. Мысль продолжала активно работать, искать хоть какие-то возможные способы решения проблемы, рассуждать и анализировать.
    «Раньше, втойжизни, у меня все было по-другому… У меня было для чего существовать, имелось Дело, которому я полностью посвящал всего себя. Я вкалывал как проклятый, заработал немалое состояние и, как мне казалось, заслужил отдых. Сумел все изменить, отошел от дел, захотел просто пожить в свое удовольствие… И вдруг такой удар!.. Но что же теперь делать? Мне осталось около года, но наслаждаться жизнью мне уже никак не придется… И дела, которое я должен был бы закончить, как тот ученый, у меня тоже теперь нет. Пути на Завод заказаны, мосты за спиной сожжены… Затевать что-то новое не имеет смысла. Выходит, у меня вообщеничегобольше нет? В новой жизни мне достались на долю лишь страдания, а оставшийся год предстоит провести в больницах, испытывая постоянные физические и нравственные муки?»
    От таких мыслей хотелось выть. Он зарывался лицом в дорогую отельную подушку и весь сотрясался от рыданий. Леонид Голубев уже давным-давно забыл, что такое слезы, а тело Кирилла Рощина, оказывается, еще сохранило умение плакать…
    Потом он поднимался, шел к зеркалу и долго стоял перед ним, пытаясь рассмотреть на лице или на теле признаки болезни. Да, вроде бы под глазами мешки, но это может быть и от слез. И цвет лица вроде бы изменился — или это просто свет так падает? На вид тело казалось здоровым, и это немного успокаивало и сознание.
    «Но, быть может, еще не все потеряно… Вдруг и со мной, как с тем ученым, случится чудо, и я выздоровлю! Но, даже если этого не произойдет, необходимо чем-то заполнить остаток моих дней. Я ведь столько всего не успел! Наплюю на все запреты и обязательно нырну с аквалангом. И побываю в Индии, и в Японии, и на Амазонке… А если повезет, мне, быть может, даже удастся в кого-нибудь влюбиться. Почему нет? В ту же Олесю, например, она такая славная девочка! Конечно, я не могу создать семью… Хотя… Чем черт не шутит! За время нашего свидания она несколько раз повторила, что любит меня… Вдруг она согласится выйти за меня замуж? И даже, быть может, родить мне сына… Надо только точно узнать, насколько велик риск передать мое заболевание по наследству. И если врачи разрешат, мы с Олесей заведем ребенка. Будет сын, Колька… А я уж обеспечу их обоих на всю оставшуюся жизнь. Только бы мне не умереть раньше, чем малыш появится на свет…»
    Образ Олеси с улыбающимся карапузом на руках придал ему сил и оптимизма. «Хватить хандрить!» — решительно сказал сам себе Голубев. Отыскал мобильник, включил его инабрал номер Олеси:
    — Привет…
    — Кирилл, милый, слава богу! — Голос девушки выражал целую гамму чувств: и радость, и нежность, и обиду, и облегчение. — Я чуть с ума не сошла, ты так неожиданно пропал! Сам не звонишь, твой сотовый недоступен… Звонила тебе на домашний, но мне сказали, что ты там давно не живешь… Что случилось?
    — Так, — неопределенно отвечал Леонид, — кое-какие дела были… Олеся, мне необходимо встретиться и серьезно поговорить с тобой.
    — Конечно, милый, я уже скоро освобожусь. Через час-полтора могу быть, где ты скажешь.
    — А мы можем встретиться у тебя дома? Это действительно очень важный разговор, и мне не хотелось бы вести его в людном месте.
    — Ну разумеется! Приезжай к шести часам, я буду тебя ждать.
    Олеся жила на четвертом этаже, и Голубев поднялся в квартиру, не пользуясь лифтом. Дверь распахнулась почти сразу же, едва он успел дотронуться до кнопки звонка, словно девушка ожидала его прихода в холле. Леонид протянул ей пышный, красиво украшенный букет.
    — Спасибо, какие чудесные цветы… Какой ты милый! — Она кинулась к нему на шею. — Ой, как же я по тебе соскучи-и-илась… — проворковала она и потерлась щекой о его куртку. — Проходи скорее. Кофе будешь? Тогда пойдем на кухню. Я помню, ты любишь черный, очень крепкий и без сахара.
    — Нет, ты знаешь, теперь я предпочитаю с сахаром и со сливками.
    — Неужели? Извини, но у меня нет сливок. — Девушка заглянула в холодильник. — Было обезжиренное молоко, но кончилось…
    — Тогда, может, попьем чаю? Я вижу, у тебя есть зеленый. — Он указал на полку, где стояла прозрачная банка с сероватыми «клубочками».
    — Ты хочешь зеленого чаю? — удивилась Олеся. — Ну, чудеса! Сколько я тебя раньше уговаривала его хотя бы попробовать, все уши тебе прожужжала, насколько это полезно, а ты только кривился: «Тьфу, гадость!»
    — Видишь, теперь до меня наконец-то дошли твои доводы, — отшутился он. — Не прошло и года…
    Девушка в очаровательном коротком халатике порхала по кухне, кипятила воду в электрическом чайнике, ставила цветы в вазу, доставала что-то из холодильника. Леонид любовался ею и думал: «Что-то она скажет мне сейчас в ответ…»
    Наконец, когда приготовления были закончены и оба они оказались за маленьким столом, он решил, что настала пора начать разговор.
    — Олеся, послушай меня… Мне нужно сказать тебе нечто очень важное.
    — Да, любимый? — потянувшись через стол, она взяла его за руку и заглянула в глаза.
    — Олеся, милая, я очень хотел бы, чтобы ты стала моей женой. Чтобы всю мою жизнь, независимо от того, сколько мне еще осталось, пробыть рядом с тобой… Создать счастливую семью и произвести на свет ребенка — сына Кольку…
    — Ты делаешь мне предложение?
    — Не совсем… — покачал он головой. — Предложение, надеюсь, будет потом, официальное. Разумеется, я поеду к твоим родителям просить твоей руки честь по чести, с шампанским и всем прочим… Но сначала мне нужно поговорить с тобой.
    — Ты хочешь знать, согласна ли я?
    — Да, но… Подожди. Все не так просто, как хотелось бы.
    — А что такое? — По ее лицу пробежала легкая тень.
    — Есть одно препятствие. И довольно существенное.
    — Ты женат?
    Леонид по привычке бросил взгляд на безымянный палец правой руки, на котором раньше носил обручальное кольцо. Но взгляду его предстали сильные руки Кирилла Рощина, и никакого кольца там не было.
    — Нет, я не женат.
    — Ну слава богу! А остальное не так важно, — она сказала это с такой уверенностью, словно в жизни действительно не могло существовать ничего страшнее штампа в паспорте.
    — Все гораздо хуже, Олеся. Я болен.
    — Болен? — до нее будто бы даже не сразу дошел смысл этого слова.
    — Да, к сожалению, это так.
    — И что с тобой?
    — Рак желудка.
    — Ты что, серьезно?
    — Разве такими вещами шутят? — горько усмехнулся он. Она машинально разломила хрустящий хлебец, но не стала есть, а принялась крошить на мелкие кусочки.
    — А ты уверен? Может, это ошибка? Сейчас врачи часто ошибаются с такими диагнозами на ранних стадиях, я сама слышала…
    — Нет, это не ошибка. Я проходил серьезные обследования, лечился… И стадия заболевания у меня, увы, далеко не ранняя.
    — Вот как… Но почему я ничего не знала? Почему ты не сказал об этом раньше?
    Он замялся:
    — Видишь ли… Не хотелось беспокоить тебя понапрасну. Тогда я не понимал, насколько ты значима для меня. А сейчас знаю, что просто не могу без тебя жить… И вынужден сознаться тебе во всем.
    — Ты скоро умрешь? — решительно спросила она. — Года через полтора.
    — Значит, через полтора года я стану вдовой? Одинокой и богатой?… Ведь после твоей смерти именно я все унаследую?
    Что его всегда удивляло в этой девушке, так это ее обескураживающая прямолинейность. И он решил пойти на хитрость, чтобы проверить ее.
    — Олеся, прости, я обманул тебя, — проговорил он, потупясь. — Не было никакого прадеда, никакого наследства, нет никакой яхты в Адриатическом море… Вернее, яхта есть, но она принадлежит моему шефу. Так же, как и новый Ferrari, на котором я езжу.
    — Вот как… — недоуменно протянула она. — Но зачем же ты?… Зачем выдумал все это? Зачем обманул?
    — Понимаешь, я действительно ездил в Европу вместе с шефом. Так получилось, что мы несколько дней провели вдвоем, много общались, вели откровенные разговоры. И он, видя, как я страдаю после нашего с тобой разрыва, сам придумал этот план. Он утверждал, что главное — произвести на тебя первое впечатление и помириться. А потом, если ты меня любишь, ты все поймешь и простишь.
    Глаза Олеси неожиданно превратились в узкие щелочки.
    — Передай своему шефу, что он придурок! — воскликнула она. — Что я, по вашему с ним мнению, должна понимать? Что ты решил просто купить меня? Что обман тебя развлекал? Что ты сначала исчезаешь! Появляешься! Врешь! Все твое — не твое! А теперь тебе плохо и нужна сиделка! Или это очередной обман? А ты знаешь, как тяжело ухаживать за раковым больным? И сколько это стоит? У моей подруги бабка умерла от лейкоза — врагу не пожелаешь!
    Он смотрел на Олесю и диву давался — куда делась милая прелестница, очаровавшая его в особняке на Бульварном кольце?
    — Мне казалось — ты говорила, что любишь меня… — пробормотал Леонид, но девушку это нисколько не смутило.
    — Мало ли, что я говорила! Ты тоже говорил, что у тебя машина, вилла, яхта!.. А выяснилось, что на самом деле у тебя ничего нет, кроме опухоли в животе!
    «Ну, вот тебе и сын Колька!» — эта горькая мысль посетила Голубева уже на лестнице. Он был так взволнован, что не стал сразу садиться в машину, а, чтобы успокоиться, прошелся немного по проспекту Мира, потом остановился перед киоском печати, бездумно разглядывая лежащие за стеклом глянцевые журналы, газеты, блокноты, ручки, игрушки и прочую мелочовку. Один из товаров внезапно привлек его внимание.
    «А что? — сказал сам себе Леонид после некоторых размышлений. — Почему бы и нет? В конце концов, это выход из создавшегося положения. И неплохой, можно сказать, выход…»
    Он расплатился с киоскершей, сел в автомобиль и вернулся в отель. Поднялся в свой номер, сбросил куртку, джемпер и рубашку и прошел в ванную. Вынул из кармана джинсов купленную пачку лезвий, достал одно из них, сорвал обертку, положил на раковину, до отказа открыл краны и принялся наполнять ванну водой, напевая: «Есть только миг между прошлым и будущим…» Странно, но в эти минуты он вообще почти ничего не чувствовал. Весь мир стал ему абсолютно безразличен.
    Глава 12
    В которой рассказывается о масонской «Ложе пятерых», таинственном знаке на ладони и о том, что же произошло с Леонидом и Кириллом на самом деле
    Ванная комната в этом гостиничном номере была оформлена в темно-зеленых тонах — под малахит.
    — Что же, — проговорил вслух Леонид, оглядывая довольно просторное помещение, — лужа крови здесь будут смотреться очень эффектно. Особенно пока она сохранит свежий алый цвет…
    Ванна быстро наполнялась. Голубев попробовал пальцем температуру воды, немного прикрутил холодный кран. Сбоку от него, по центру одной из стен, располагалось большое зеркало от пола до потолка. Леонид делал вид, что вообще не смотрит в него, однако боковым зрением постоянно наблюдал за своим отражением. Сначала оно вело себя как и следует, то есть в точности и своевременно повторяло его движения. Но потом, особенно когда он взял в пальцы лезвие и стал так и эдак примерять его к руке, темп отражения стал несколько отставать, точно оно раздумывало о чем-то.
    Голубев разулся, сбросил остатки одежды и залез в ванну. Устроился поудобнее, снова взял лезвие, приложил к внутренней стороне руки и уже собрался провести им по голубой вене, когда услышал испуганный голос:
    — Что ты делаешь?!
    Он поднял глаза. Отражение, с искаженным от ужаса лицом, сидело на краю ванны по ту сторону стекла.
    — Ты что — не видишь? — безразлично отвечал Леонид. — Я собираюсь свести счеты с жизнью. У меня нет никакого желания дожидаться последней стадии болезни и умирать долго и мучительно. Лучше я покину этот мир сейчас…
    — Не делай этого! Умоляю тебя, не делай!
    — И знаешь, ведь меня пугают не только физические страдания, — продолжал Леонид, не обращая никакого внимания на отчаянные призывы своего собеседника, — но и нравственные. Мне теперь не даст ни минуты покоя моя совесть, которая, как ни странно, у меня еще сохранилась. Только сейчас я осознал, что я наделал, какой гадкий и низкий поступок совершил… Хитростью заманил хорошего парня в ловко расставленную ловушку, использовал его и подло обманул, загнал в стареющее тело и оставил практически без ничего… И я не сомневаюсь, что моя страшная болезнь — это не что иное, как возмездие. Я никогда не верил в Бога, но всегда знал, что над нами существует некая высшая сила. Эта сила покарала меня, и покарала справедливо…
    Некто с обликом Кирилла Рощина и голосом Леонида Голубева пристально вглядывался в него из зеркала.
    — Я никак не могу понять, искренне ли ты говоришь, — произнесло отражение наконец. — Или лукавишь и разыгрываешь спектакль для того, чтобы напугать меня. У меня не получается проникнуть в твои мысли — ты точно выстроил между нами невидимую, но непреодолимую стену.
    — Я не лукавлю и не играю, — отвечал Леонид, — а искренне раскаиваюсь в низком обмане…
    И он снова поднес лезвие к руке.
    — Погоди! Нет! — истошно завопило отражение. — Не кори себя! Ты ни в чем не виноват и никого не обманул! Все было совсем не так. В этой игре ты как раз был жертвой, а не охотником…
    В первый раз на протяжении всей этой сцены Голубеву изменила выдержка. Он дернулся в ванной так, что вода, испуганно плеснувшись, перелилась через край на кафельный пол под малахит, и изумленно уставился на своего собеседника.
    — Что ты несешь?
    — Я тебе сейчас все объясню. Подробно расскажу, что произошло на самом деле… Только положи бритву и выключи воду. Я не могу это видеть!
    — Ты уверен, что скажешь мне нечто действительно важное?
    — Не просто важное. Уверяю тебя, мои слова откроют тебе глаза!
    Леонид отложил лезвие и повернул кран.
    — Ну?
    — Это длинная история… Я расскажу по порядку.
    — Нет уж, ты мне зубы не заговаривай! Ответь коротко и по существу. Как это может быть, что обманул не я, а обманули меня? Кто? Кирилл? Чушь собачья! Бред!
    — И тем не менее… Вся эта канитель с переселением душ нужна была не тебе, а другому человеку. Он все придумал, и он же все устроил.
    — Опять ты несешь ахинею! Придумал все это я! Ну, может, мы с тобой вместе. А уж организовал тем более я. Довел Кирилла до петли, потом соблазнил…
    — Нет, уверяю тебя, все было не так! Тебе лишьказалось,что ты стоишь у руля. А на самом деле всем управлял совершенно другой человек.
    — Сам Кирилл?
    — Да. То есть нет… В общем, не совсем.
    — Слушай, я ничего не понимаю! Можешь объяснить толком?
    — Говорю же — могу, но для этого надо рассказывать с самого начала.
    — Ладно, валяй, так и быть, послушаю, — согласился Голубев, снова занимая удобное положение в теплой ванне. — Но учти, что я пока не отказался от своего намерения. И если твои слова окажутся байкой, я…
    — Да понял я, понял! Лучше взгляни-ка сюда. Я тебе кое-кого покажу.
    — Надеюсь, не того мерзкого старика, которого ты демонстрировал мне в Лондоне? — усмехнулся Леонид.
    — Нет. Это будет совсем другой… совсем другие отражения. Ему померещилось, или с той стороны стекла действительно стало светлее, точно там зажглось несколько невидимых ламп? К величайшему удивлению Голубева, в зеркале появилась целая толпа странно одетых людей. Несколько мужчин были в напудренных париках и камзолах восемнадцатого столетия; еще один — в сюртуке и панталонах пушкинской поры; кто-то в цилиндре, фраке и коротком пальто, знакомом Голубеву по картинам импрессионистов; остальные — в косоворотках, мягких шляпах, френчах эпохи Первой мировой войны, костюмах-тройках и двойках разных стилей, двубортных коротких плащах, как носили в 1960-е, свитерах с оленями, джинсах… Мелькали в этой толпе и женщины, кто в декольтированном бальном наряде; кто в украшенной цветами шляпке и с кружевным зонтиком; одна в костюме и беретке в стиле модерн; другая в приталенном платье с широкой юбкой времен Мэрилин Монро, третья в расклешенных брючках и кофточке-лапше — почти так же одевались девушки во времена его, Леонида, молодости… Одежда, комплекция, лица, прически у всех были разными, но всех роднила одна общая черта — выражение безграничной скорби в глазах.
    — Кто это? — удивленно спросил Голубев, разглядывая проходившую перед ним вереницу. — Кто эти люди? И почему они выглядят такими печальными?
    — Это отражения, с которыми произошло одно и то же несчастье, — отвечало зеркало. — С их хозяевами случилось то же, что и с тобой, — они поменялись… Теперь эти отражения не могут обрести покоя и вынуждены скитаться где-то между вашим и нашим мирами.
    — Послушай, ты меня совсем запутал! — рассердился Леонид. — Если ты хочешь, чтобы я хоть что-нибудь понял, то излагай, пожалуйста, внятно.
    — Я так и сделаю. И начну свое повествование с восемнадцатого века. Ты слышал о масонах?
    — Ну да, слышал, — кивнул Голубев. — Тайная организация, политическая, религиозная, философская и мистическая одновременно. Многие известные люди были масонами, в том числе треть американских президентов. Не так давно по телевизору была передача, где утверждалось, что масоны — не кто иные, как потомки легендарного рыцарского ордена тамплиеров… Но при чем здесь все это?
    — История, которую я должен тебе рассказать, связана с ними напрямую. Она началась более трех веков тому назад в Петербурге. Надеюсь, тебе известно, что во второй половине восемнадцатого столетия масонство проникло в Россию и быстро завоевало популярность? Также ты знаешь и то, что эта организация не была единой структурой, она состояла из множества отдельных автономных подразделений, называемых ложами…
    — Да, помню, помню, я читал что-то об этом, — нетерпеливо перебил Леонид. — В том числе и «Войну и мир», где подробно описывается, как Пьер Безухов проходит обряд посвящения. Все это, конечно, очень интересно, но я не понимаю, при чем тут я и какого черта…
    — Потерпи… Итак, во времена правления императрицы Екатерины Второй в Санкт-Петербурге возникла масонская ложа, носившая название «Ложа пятерых» — по числу посвященных, которые в ней состояли. Их всегда было пятеро, и если один из участников умирал, на его место приходил следующий. При этом было принято, чтобы новенький — ученик — был не менее чем на десять лет младше самого молодого из членов ложи. «Ложа пятерых» была, если можно так выразиться, особо тайной из всех самых тайных подразделений, отбор в нее проводился еще строже и внимательнее, чем в другие.
    — Почему?
    — Это объяснялось родом занятий ложи. Вообще-то многие масоны имели то или иное отношение к оккультизму… Но «Ложа пятерых» продвинулась в этом направлении намного дальше других. Последний возглавлявший ее Мастер — его настоящее имя было Альберта Камилло Бернандино, но этого почти никто не знал, все называли его просто Магистром — был практикующим алхимиком и магом и достиг в своем деле необычайных высот. О его умениях можно рассказывать очень долго, но для нас с тобой сейчас важно только одно.
    — И какое же именно?
    — Тебе, наверное, известно, что долгое время серебряные зеркала умели производить только в одной-единственной стране — в Италии, точнее, в Венеции, которая была тогда отдельным государством? Зеркальные заводы были сосредоточены на острове Мурано, практически изолированном от всего остального мира, и мастерам-стекольщикам запрещалось покидать остров под страхом смертной казни…
    — Слушай, — не выдержал Голубев. — Масоны, зеркала, стекольщики… При чем здесь я и Кирилл Рощин?
    — Чем чаще ты будешь меня перебивать, тем больше времени тебе понадобится, чтобы понять это, — обиделся собеседник.
    — Ладно, говори дальше… — милостиво согласился Голубев.
    — Все, конечно, считали, что венецианские власти охраняют профессиональную тайну покрытия стекла серебром, — продолжал рассказчик. — Но это было верно лишь отчасти. На острове Мурано знали не только о технологии производства зеркал. Там были и люди, которые умели путем магических заклинаний вступать в контакт с собственнымотражением, разговаривать с ним… Когда французы при помощи хитроумных интриг сумели сманить в Париж нескольких мастеров и таким образом узнать секрет изготовления серебряных зеркал, началась неразбериха, и заклинания были утеряны. Но Магистру «Ложи пятерых» удалось спустя десятилетия их восстановить. И даже усилить, овладев тем, что не было доступно венецианцам. Отныне Магистр и его приближенные могли не только общаться со своими отражениями, но и подчинять их своей воле. Не в силах противиться магии, отражения вынуждены были верой и правдой служить своим господам. И это дало масонам безграничнуювласть.
    — Могу себе представить. — Леонид подбавил теплой воды в уже начинающую остывать ванну.
    — Во всем мире люди только удивлялись хитрости и информированности масонов. Это пытались оправдать тем, что члены организации присутствовали везде — во всех странах, во всех правительствах… Но подобный аргумент не был исчерпывающим, поскольку не объяснял всех знаний «посвященных». В действительности же масоны просто получали все необходимые им сведения от своих отражений. Ты помнишь, как мы с тобой говорили о том, что отражения существуют практически везде, где есть любая ровная блестящая поверхность или водная гладь? Нам, отражениям, ничего не стоит узнать, что делает наш хозяин, о чем он думает и что замышляет…
    — Гм… Любопытно. А ведь ты прав — таким образом можно достичь очень и очень многого… Черт, как же мне это раньше в голову не пришло! Можно было бы такие дела замутить…
    — Обретя столь великие возможности, масоны сами испугались своего могущества. Магистр был очень умным человеком и быстро понял, что подобное оружие очень опасно даже в их тщательно проверенных руках. Ну а если оно каким-то образом попадет к человеку постороннему… Это может обернуться настоящей мировой катастрофой, глобальными войнами…
    — Да, пожалуй…
    — В августе 1822 года император Александр Первый издал высочайший указ, в котором приказал: «Все тайные общества, под каким бы наименованием они ни существовали, как то масонские ложи и другие, закрыть и учреждения их впредь не дозволять, а всех членов сих обществ обязать подписками, что они впредь ни под каким видом ни масонских, ни других тайных обществ ни внутри империи, ни вне ее составлять не будут». «Ложа пятерых» подписания такой бумаги избежала — как ты помнишь, это подразделение было очень засекречено, и о его существовании знали лишь очень немногие. Но тем не менее «посвященные», входившие в нее, восприняли царский указ как знак свыше. 13 августа того же года в Москве — подальше от властей — в небезызвестном тебе особняке на Бульварном кольце в комнате перед старинным зеркалом — тогда эта комната именовалась диванной — собрался Великий совет, в котором участвовали десятеро: пять человек и пять отражений. После долгих разговоров и обсуждения всех деталей было решено уничтожить заклинание. Люди заявили о своем добровольном желании навсегда отказаться от власти над отражениями… — Говоривший в зеркале умолк, точно переводя дыхание.
    — Не тяни! Дальше! — поторопил его Голубев, которого неожиданно очень увлек этот рассказ. — На этом же все не закончилось, как я понимаю?
    — Нет, не закончилось. В обоих мирах — и в вашем и в нашем — сделать что-либо всегда намного проще, чем вернуть все назад… Да, после уничтожения записей заклинаний,которые были тут же сожжены в печи, люди навсегда утрачивали полную и безграничную власть над отражениями. Но при этом в руках тех, кто входил в ложу, оставались ещенемалые возможности. Ведь сведения о тайных деяниях и помыслах — это далеко не все, чтомымогли передатьвам.Приобщенный к тайне Магистр, а с ним вместе и его помощники владели еще и великим секретом бессмертия.
    — Бессмертия?
    — Ну да. Помнишь, я говорил тебе, что отражения живут вечно? Благодаря магии венецианцев каждый из присутствовавших в тот день в особняке знал, что он должен сделать, чтобы жить вечно.
    — И что же?
    — Кто-то из них — при этом только один-единственный! — мог путем договора с другим «посвященным» поменяться с ним отражениями и переселиться в его тело, затем проделать то же самое со следующим и так далее. И если бы ему удалось таким образом «обойти» тела всех пятерых, отмеченных Знаком, он с того момента получил бы возможность переселяться по своему желанию в абсолютно любое тело из живущих в вашем мире. Хоть в последнего нищего, хоть в упомянутого тобой американского президента…
    — Интересно… А что это за Знак?
    — Погоди… Естественно, что о бессмертии мечтал каждый из пятерых. Но Магистр первым высказался о недопустимости подобных действий за счет своих собратьев — и все вынуждены были с ним согласиться. Все пятеро торжественно поклялись никогда больше не пользоваться услугами отражений в какой бы то ни было форме, не вступать с ними в контакт и жить, как обычные люди. На этом Великий совет был окончен, а в память о нем на ладони у каждого из пятерых масонов появился тот самый особый Знак…
    — Круги на бугре луны?
    — Молодец, неплохо соображаешь.
    — Дальше!
    — Ага, наконец-то ты перестал морщиться и всем своим видом показывать, какое ты делаешь одолжение, слушая меня!
    Рекомендую тебе выйти из ванны. Она уже остыла, а простуды нам с тобой сейчас ни к чему.
    Леонид, наверное, уже и припомнить бы не мог другого случая, когда так безропотно подчинился чьим-то указаниям. Точно Архимед, открывший закон вытеснения жидкости, он быстро вылез из ванны, завернулся в широкое махровое полотенце и, торопливо вытираясь, приказал:
    — Рассказывай!
    — После Великого совета «Ложа пятерых» прекратила свое существование и распалась. Вскоре Магистр, бывший уже в очень и очень преклонных годах, скончался, через какое-то время умерли еще двое из старших «посвященных». В живых остались лишь тот, кто занимал в ложе должность одного из «надзирателей», некто Гагарин, и самый молодой из масонов, бывший во время Совета учеником. Его звали Глебом Алексеевичем, и принадлежал он к старинному и прославленному боярскому роду Серебряных. Этот бывшийученик никак не мог смириться с запретом Совета. Тайком он продолжал общаться со своим отражением, пользуясь своей властью, принуждал его оказывать ему те или иныеуслуги — сначала только мелкие, поскольку очень опасался разоблачения. Но чем старше он становился, тем сильнее не давала ему покоя мысль о бессмертии, которого можно было достичь путем обмена отражениями… В его руках была грандиозная возможность жить вечно, а он не мог ею воспользоваться — точно сидел на сундуке, полном золота, не имея права потратить из него ни одной монетки…
    Однажды Глеб Серебряный разыскал бывшего «коллегу» Гагарина, который давно вышел на покой и практически безвыездно жил в своем имении в Орловской губернии. Серебряный приехал в его усадьбу в разгар золотой осени, якобы погостить и поохотиться. Но в действительности цель его визита была совсем другой. Дождливым вечером, сидя у пылающего камина, за рюмкой «ерофеича», он будто бы вскользь сказал бывшему товарищу по ложе:
    — Послушай, ты уже стар и немощен… Тебе осталось немного: пройдет еще каких-нибудь несколько лет — и ты преставишься в этом захолустье, всеми забытый и покинутый. И даже дочки твои, которых ты выдал замуж в Москву и в Петербург, не успеют приехать на похороны. А я хочу предложить тебе выгодную сделку. Давай поменяемся отражениями — тогда твоя душа перейдет в мое тело, еще не старое и полное сил, а моя — в твое.
    Однако и другой масон был не так прост, он сразу понял замысел своего собеседника.
    — Вот, значит, что ты придумал, — отвечал Гагарин. — Хочешь, чтобы тебе досталось бессмертие, а мне лет через двадцать пять — тридцать — могильный камень с твоим именем? Боюсь тебя разочаровать, любезнейший мой, но из этой затеи ничего не выйдет!
    — Вот как? А почему же?
    — Да потому что, изволишь ли помнить, бессмертие одному из нас доведется обрести только тогда, когда его душа обойдетвсе тела, отмеченные Знаком…
    — Ну так что с того? Ведь посвященных в тайну осталось всего двое — мы.
    — Увы, mon cher, ты пребываешь в заблуждении… — возразил Гагарин. — Я и сам не сразу узнал, что Знак на наших ладонях имеет особенность передаваться по наследству. Как-то раз я, играючи, взял ручку Мими, моей любимицы, меньшой дочери. И увидел, что у нее на ладошке точно такой же Знак! Потом стало известно, что круги появились не только у нее. И у Натали, и у Кипи оказалось то же самое.
    avatar

    Сообщение в Чт Июн 27, 2013 12:59 am автор Lara!

    Я списался с Уваровым, он был тогда еще жив, и Григорий Павлинович отвечал мне, что у обоих его сыновей также появился на ладони подобный Знак, которого ранее не было…
    Глеб был сильно разочарован, и чтобы еще больше усугубить его состояние, старый товарищ напомнил ему о торжественной клятве, которой завершился Великий совет, когда все пятеро масонов пообещали не вступать более в контакт со своими отражениями.
    — И переселение душ не состоялось? — не выдержал Голубев, отбрасывая ставшее уже ненужным полотенце.
    — В тот вечер — нет. Серебряный покинул усадьбу ни с чем… Но от своей задумки не отступил. Он лишь понял, что достичь желаемого теперь будет не так просто — количество тел, которые ему необходимо было обойти, резко увеличилось. Кроме него самого и Магистра, умершего бездетным, у остальных «посвященных», входивших в «Ложу пятерых», были сыновья и дочери, как законные, так и внебрачные, даже уже и внуки. И Серебряному предстояло тем или иным способом соблазнить каждого из потомков масонов. И способ был один — довести до отчаяния, до грани самоубийства, иначе их отражения не согласились бы на обмен.
    — Кажется, я наконец начинаю что-то понимать. — Леонид запахнулся в махровый халат. — С тех пор он так и путешествовал по телам, да?
    — Да, именно так. И первой своей жертвой выбрал Мими. С бедняжкой случилось несчастье: желая вернуть любовь ветреного красавца-мужа, она по ошибке дала ему яд вместо приворотного зелья. Разумеется, Мими как огня боялась предстоящего суда, грозившего ей как минимум тюрьмой или каторгой, от безысходности была готова покончить с собой и восприняла предложение Серебряного как дар небес. А тому в ее теле удалось бежать из-под стражи. Некоторое время он скрывался за границей, где жил на содержании у богатых господ, а потом без особого труда обменял молодое тело юной прелестницы на одряхлевшие мощи самой старшей из наследниц масонов. Она была женщиной весьма небедной, и ее средства в сочетании с накопленными Глебом во время веселой жизни в Европе деньгами составили очень приличное состояние. Которое и соблазнило прозябавшего в нищете и безвестности поэта, незаконного сына третьего из «посвященных».
    — Знакомая схема…
    — Да, выработав ее один раз, Серебряный редко от нее отклонялся. Он менял богатство на молодость и наоборот на протяжении полутора веков. Это было нелегко, учитывая, что с каждым годом жизнь раскидывала потомков масонов все дальше и дальше. Они уезжали в другие города и страны, создавали семьи и производили на свет собственныхдетей, у которых также были круги на ладонях… Но Глеб упорно искал их и производил обмен. Только так можно было достигнуть главной цели — обойти все тела потомков масонов и тем самым получить возможность меняться отражениями с любым человеком на земле.
    — Да, это непростая задача, — признал Голубев. — Учитывая, что, пока он обрабатывает кого-то одного, число тел, которые еще необходимо охватить, увеличивается в прогрессии… А просто-напросто убивать потомков масонов он не додумался?
    — Тогда у него ничего бы не вышло — это было одним из условий, — возразило зеркало. — Достаточно и того, что человек, который менялся с ним обликом, после этой сделки, как правило, быстро умирал. Потомки масонов гибли, а их отражения оставались неприкаянными. Ты их только что видел — это все были отражения масонов и их потомков. Они до сих пор так и скитаются и никак не могут обрести покой. Можешь себе представить, как они ненавидят Глеба Серебряного! Его терпеть не может даже его собственное отражение, которое за эти годы было вынуждено столько раз сменить облик. Но у него нет другого выхода — оно полностью во власти своего хозяина. А его магическая власть очень сильна.
    — И что — неужели никак нельзя с ним справиться, с этим Серебряным? — возмутился Леонид.
    Собеседник пожал плечами:
    — Мы уже много лет ищем выход, но пока так его и не нашли… К рубежу тысячелетий потомков масонов осталось только трое…
    — Вот как? Ну, я и Кирилл Рощин — это понятно. А кто еще?
    — Ты будешь удивлен, но этого, похоже, вообщениктоне знает. Ни мы в своем мире отражений, ни, будем надеяться, сам Серебряный. Известно лишь, что такой человек есть, — и все. Кто это — мужчина или женщина, какого возраста, как выглядит и в какой стране живет — для всех остается загадкой. Очевидно, его отражение, которое, разумеется, в курсе всей этой истории, очень старательно скрывает и оберегает своего хозяина. Ведь это как раз и есть то самое последнее тело, вожделенная цель Глеба.
    — А я, стало быть, получаюсь предпоследнее. Точнее, уже не совсем я, а тело Леонида Голубева.
    — Да, именно так. Путешествуя, как ты выразился, по телам, Серебряный объездил чуть не весь мир — ведь потомков масонов судьба забросила даже в Африку: один из них, офицер, после октябрьского переворота оказался в Тунисе… Россию Глеб оставил «на закуску» и вернулся сюда в конце прошлого столетия. Некоторое время назад он обменялся с Кириллом Рощиным. Юноша получил тело весьма известного человека, которого вскоре убили, а Серебряный начал охоту на тебя. Неожиданное известие о болезни тела Кирилла заставило его ускорить действия и внести кое-какие коррективы в первоначальный план, но в целом он воплотил все в жизнь именно так, как и собирался.
    — А ты, получается, был его сообщником, — покачал головой Голубев. — Ничего не скажешь, приятные новости… А я-то все это время относился к тебе как к лучшему другу!
    Отражение выглядело виноватым и обескураженным.
    — Пойми, но я ведь не мог иначе! Я же действовал не по своей воле! В руках Глеба мы — солдаты, которые обязаны выполнять данный им приказ. Даже хуже — роботы. Солдат, если он не согласен с приказом командира, хотя бы может дезертировать, переметнуться к неприятелю или застрелиться. А мы даже такой простой возможности лишены… И то я пытался сопротивляться, поэтому Серебряный нашел сначала Рощина, а потом тебя, и…
    — Ладно, хватит оправдываться, — отмахнулся Леонид, — Рассказывай дальше.
    — Ну, что было дальше, ты в основном знаешь. Могу добавить только одно — все, что происходило с тобой, происходило отнюдь не случайно, а было частью плана Серебряного. Именно ему надо было, чтобы ты перебрался в Москву и поселился не где-нибудь, а в доме на Бульварном кольце…
    — Господи, ну а это еще зачем? Что-то связано с тем старинным зеркалом в спальне?
    — Да, оно играет в этой истории значительную роль. Самый последний обмен отражениями должен произойти именно в нем.
    — Ясно… Получается, что решения перебраться в столицу или купить квартиру я принимал не сам?
    — Нет. Это все продиктовал тебе Глеб — через меня, разумеется… Страх перед предстоящей старостью тоже полностью внушил тебе он — у тебя самого и в мыслях не было ничего подобного. Я не говорю уже об идее обмена отражениями с тем, кого ты считал Кириллом Рощиным.
    — Да-а… — задумчиво протянул Голубев, осмысляя услышанное. — Ловко вы меня облапошили…
    — Иначе от тебя ничего нельзя было бы добиться, — отвечало зеркало. — Такой уж ты человек. Признайся — уж мягким тебя никак не назовешь.
    — Значит, получается, все это время я жил под твоим воздействием, как под гипнозом?
    — Да, видимо, можно сказать и так… Но все-таки это было не мое воздействие, а Серебряного. Я, повторяю, только исполнял его волю. И не только я один. Отражения тех людей, с которыми ты в это время общался, как правило, так или иначе служили Глебу. И, как и я, влияли на своих хозяев, заставляя их делать то, что было нужно ему.
    — То-то я удивлялся, как гладко все идет, как хорошо у меня продвигается обработка Кирилла… Я думал, что расставляю сети — а сам попался в ловушку…
    — Ну, ты все-таки не окончательно проиграл, согласись. И — не упущу возможности оправдаться — во многом благодаря мне! — заметило отражение.
    — Не понял? Ты о чем? — Леонид удивленно посмотрел на собеседника в зеркале.
    — Да о твоих деньгах. Ведь именно я надоумил тебя переписать на имя Рощина все счета и собственность! Согласись, Глеб не стал бы этого делать. А я попытался тебе хоть в чем-то помочь. Потому что — хоть тебе и странно будет это услышать после моего признания — я все-таки очень дорожу тобой. И желаю тебе добра.
    — Да, за это спасибо, конечно, — отстраненно проговорил Голубев. Он торопливо приводил себя в порядок и явно думал уже о чем-то другом. — Пожалуй, пойду прогуляться — надо будет хорошенько кое о чем поразмыслить в спокойной обстановке.
    — Только один вопрос напоследок, — попросило отражение. — Признайся, ты ведь не на самом деле собирался наложить на себя руки? Просто хотел привлечь мое внимание? Я изо всех сил пытался заглянуть в твои мысли, но ты словно выставил между нами отражающий экран…
    — Отчасти ты прав, — усмехнулся Леонид. — Но лишь отчасти.
    — Ну а если бы я тебе не поверил? Что бы было тогда? Неужели ты и впрямь перерезал бы себе вены?
    — Очень возможно. Я сейчас в таком положении, что мне уже нечего терять.
    — Но сейчас-то ты пока не будешь этого делать, правда? Обещай мне…
    — Ну хорошо, хорошо. Успокойся. Даю слово до следующей нашей встречи не предпринимать никаких решительных действий.
    Глава 13
    В которой упоминаются царь Леонид и триста спартанцев
    Он вышел из отеля и долго бродил по медленно погружающимся в сумерки московским улицам. В этот один из первых по-настоящему теплых весенних вечеров в центре еще было очень оживленно и многолюдно, но это, как ни странно, совсем не мешало Голубеву и не отвлекало от важных рассуждений.
    «Значит, получается, что все последнее время я жил не своей головой, а полностью подчинялся чужой воле… Этот тип, как его, Серебряный, превратил меня в послушную марионетку. То-то я иногда просто сам себя не узнавал… Черт, как же я повелся, позволил собой управлять и не заметил подвоха? Впрочем, чему же тут удивляться? Он занимается такими вещами не один год — да что там, не один век! Заодно с ним было не только мое собственное отражение, но и отражения многих окружавших меня людей — и все дружно влияли на своих хозяев…
    Ладно, сделанного не воротишь. Сейчас нужно не сокрушаться и кусать локти, а подумать, как действовать дальше… Будем рассуждать логически. Что я еще могу предпринять в создавшемся положении? На первый взгляд вариантов немного. Ситуация сложилась явно не в мою пользу. Доставшееся мне в пользование тело несчастного Кирюхи смертельно больно. Ему осталось жить максимум года полтора… Потом оно умрет — и мое сознание, естественно, вместе с ним. А поскольку пути назад нет, то у меня остается два выхода — или смириться, или бороться.
    Конечно, рак практически неизлечим… Но все-таки случаи выздоровления известны, и тот ученый, о котором рассказывал врач в центре на Каширке, — далеко не единственный. Взять хотя бы ту женщину из бухгалтерии, Аню, по-моему… После возвращения из Египта ей поставили какой-то онкологический диагноз, и тоже прогнозы были весьма неутешительные. А она так и заявила врачам: «Я умирать не собираюсь! Еще чего! Я еще молода, у меня ребенок маленький — на кого он останется? Лечите, оперируйте, делайте что хотите, но я буду жить!» Ей сделали операцию, кажется, даже несколько, но у нее до сих пор — тьфу-тьфу-тьфу! — все в порядке, хотя прошло уже лет десять, а то и больше… Видимо, прав был Артем, мой инструктор по фитнесу, — очень многое зависит от установки».
    Захотелось пить, и Леонид, оглядевшись, высмотрел на той стороне улицы симпатичное кафе.
    «Разумеется, одного психологического настроя в таком деле будет мало, — продолжал рассуждать он, спускаясь в подземный переход. — Нужно будет пройти лечение, самое лучшее, самое дорогое. Лечь в какую-нибудь западную клинику или… Или попробовать начать с отечественной медицины? И все-таки обратиться к доктору Ксении Волжанской? К его Ксю…
    В кафе было многолюдно, но ему повезло — парочка уже не слишком молодых влюбленных как раз освободила уютный столик у окна. Голубев опустился в удобное кресло, заказал греческий салат и большую бутылку минеральной воды без газа.
    Ксения Волжанская… Одно только звучание этого имени до сих пор щемило сердце. Именно так звали ту, которую он когда-то так страстно и безумно любил. Ту, которая раз и навсегда затмила для него всех остальных женщин в мире и кто оставила в его сердце незаживший шрам… Правда, об этом не знал никто, ни одна живая душа. Даже Георгий, который в свое время их познакомил.
    Отец Ксении, Борис Семенович Волжанский, был научным руководителем и любимым наставником студента Латария. В студенческие годы Жорка на него только что богу не молился, искренне считал величайшим ученым в мире и к тому же Врачом и Педагогом с большой буквы. Он постоянно бывал у Волжанских и в профессорской квартире на Фрунзенской набережной, и на даче в Софрине, сделался почти что членом семьи и, разумеется, подружился с детьми, которых у Бориса Семеновича было двое — Саня и Ксаня, как их звали дома.
    Александр, несколькими годами младше Георгия, учился тогда в старших классах, а Ксения только что родилась и была совсем еще крошкой, двух или трех лет от роду. Ее появление на свет явилось для немолодых уже родителей полной неожиданностью, «Поскребыш», — ласково называл дочурку профессор.
    Хорошенькая, умненькая и с первых же дней жизни очаровательная Ксюша, разумеется, была в семье всеобщей любимицей. При этом девочку ухитрились не избаловать, возможно, потому, что она не стала для Волжанских центром вселенной. Мать и отец много работали, дедушек и бабушек уже не было, а держать прислугу в те времена не было принято, поэтому большинство забот о малышке легло на плечи старшего брата. Саню, впрочем, такое положение вещей нисколько не угнетало. Он обожал сестренку. С удовольствием с ней возился, а едва девочка стала чуть подрастать, стал брать ее с собой — на прогулки, на встречи с друзьями и даже на свидания с девушками. Это было своеобразным тестом: если барышня при виде пухленького рыжекудрого создания корчила недовольную гримасу — значит, Сане она не подходила. Впрочем, к чести Ксении надо сказать,что ребенком она была удивительно «удобным». Никогда не капризничала, почти не требовала к себе внимания, играла сама с собой или сидела тихонько в стороне, прислушиваясь к разговорам взрослых, а потом вдруг выдавала что-нибудь настолько серьезное и умное, что все вокруг только диву давались.
    Голубеву все эти подробности были известны только по многочисленным рассказам. Иногда он даже жалел, что не познакомился с Ксюшей во времена ее веснушчатого детства, рыжих косичек и гольфов с помпонами. Тогда бы он, как и все остальные в Жоркиной компании, относился бы к ней как к ребенку — глядишь, ничего бы и не было… Но он встретил Ксению, когда она уже стала взрослой девушкой, заканчивала «первый мед», писала дипломную работу с непроизносимым и абсолютно непонятным названием и готовилась в ординатуру. Леонид отлично помнил, какой увидел ее в первый раз, на дне рождения Люды Латария, — юное, еще по-детски свежее личико, соблазнительная фигурка с великолепными формами, умные карие глаза, длинные темно-рыжие волосы, которые то и дело падали ей на лицо, старенькие джинсы и оригинальный свитер с широкими, точно крылья, рукавами, сужающимися к запястью (потом выяснилось, что такой фасон называется «летучая мышь», а свитер Ксения связала сама). Прелестное дитя горячо и очень авторитетно спорило о чем-то философском с людьми чуть не вдвое старше ее, умело ссылаясь на Пьера Абеляра, Кьеркегора и кого-то еще, чьих имен Голубев тогда даже и не слышал, а потом взяло гитару и запело тихим нежным голосом что-то удивительно лирическое про летний вечер у лесного костра.
    — Кто эта рыженькая? — улучив минуту, спросил Леня у Жорки.
    — Здрасьте, приехали! Да это ж Ксюха Волжанская, Санькина сестра! Ты что, не узнал ее, что ли?
    — Как я мог узнать, если никогда ее и не видел? Слышал много, а вижу впервые, — отвечал Леонид.
    — Да что ты! — всплеснул руками Георгий. — Это упущение надо немедленно исправить! Ксанька, беги сюда, я тебя сейчас с лучшим в мире чуваком познакомлю!
    — У вас царское имя. — После Жоркиной комической церемонии представления серьезность ее тона была особенно ощутима.
    — Царское? — удивился Голубев. — А мне казалось, цари были сначала сплошь Иваны да Петры, а позже — Александры и Николаи.
    — Ну, не только, — возразила девушка. — У нас была масса царей и с другими именами: Павел, Федор, Борис, Алексей, Михаил… Но я говорю не о русском царе, а о спартанском. Который мужественно дрался с персами, хотя у него было всего триста воинов против целой армии. Конечно, они пали смертью храбрых, но навсегда остались в истории как символ героизма… Усмехнулась и тут же поинтересовалась шутливо:
    — Ну как, я уже потрясла вас до глубины души своей эрудицией?
    — Не то слово, — с улыбкой отвечал Голубев.
    — Уф, ну, значит, день прожит не зря! Тогда пойдемте скорее чай пить. Скажу вам по секрету, что видела в холодильнике торт «Прага». Я обожаю «Прагу», ну просто все секреты родины могу за нее продать! Хорошо, что я не знаю никаких секретов родины, правда?
    А за столом зашел разговор о недавно прошедших по экранам и произведших настоящий фурор фильмах «Покаяние» Тенгиза Абуладзе и «Парад планет» Вадима Абдрашитова. И юная Ксения вновь оказалась в центре внимания, отпускала такие тонкие и глубокие замечания и так интересно рассуждала о скрытой символике в этих картинах, что Леонид слушал ее, чуть ли не раскрыв рот. Ему, взрослому человеку, не удалось сделать и половины. После Ксениного анализа он вдруг понял эти фильмы совсем по-новому и далсебе слово обязательно пересмотреть их.
    Ему казалось, что именно тогда, на дне рождения, он и влюбился — прямо так, с первого взгляда, подкупленный этим сочетанием взрослости и непосредственности. Но Ксения потом уверяла, что ничего подобного. По ее мнению, это как раз она «запала» на него, а он-де сначала никакого внимания на нее не обращал, пока она сама не проявила инициативу. И отчасти эти слова были правдой. Встреч с эрудированной рыжей певуньей он не искал, номер телефона в тот вечер не взял и даже провожать не пошел, поскольку она, как обычно, была с братом. Но судьба свела их снова, на этот раз на юге, в Пицунде, куда Жоркина компания регулярно, каждое лето, ездила отдыхать «дикарями». Голубеву всегда хотелось выбраться с ними, но вечно как-то не получалось, уже тогда было так много работы, что он даже отпуск почти не брал. Но в мае восемьдесят восьмого от него как раз ушла Валечка. Без скандалов и выяснения отношений. Просто однажды, вернувшись с Завода почти ночью, он обнаружил на кухонном столе записку: «Извини, Леня, нотак житья больше не могу. Я устала от постоянного одиночества. Прощай и, очень прошу, не звони мне». Конечно, он не выдержал и несколько раз пытался позвонить, но ее мама, к которой Валя вернулась, отвечала, что дочери нет дома. А встретиться с бывшей женой на выходе с работы или у подъезда и поговорить как-то не получилось. В его отсутствие она забрала потихоньку свои вещи — сделать это было совсем несложно, ведь дома он практически не бывал, без него же подала заявление в ЗАГС. Развели их для того времени быстро, поскольку ни детей, ни совместного имущества, которое надо было бы делить через суд, супруги не нажили.
    Словом, Леонид поддался на уговоры четы Латария и отправился с ними к Черному морю (чего долго не позволял себе ни до, ни после того лета) — лечить душевные раны. Друзья оказались правы: это действительно помогло. Жизнь в палатке, разбитой прямо на берегу, в десяти шагах от воды; веселая коллективная готовка на костре; походы в горы за грибами и ежевикой; льющиеся рекой молодое виноградное вино и чача; ночные посиделки у костра с песнями под гитару; круглосуточное купание и общение с интереснейшими людьми — от известного журналиста, чьими статьями в «Литературке» зачитывалась вся страна, до непривычных тогда еще хиппи, живших здесь колонией с апреля по октябрь и питавшихся пойманными тут же мидиями и рапанами (теми самыми моллюсками, в чьих раковинах «шумит море») — все это и впрямь отвлекало от переживаний. Но главную, как она говорила, «психотерапию» осуществила тогда Ксения. Волжанские приехали в дикий лагерь раньше и встретили его, а также Жору и Людмилу с Дашкой и маленьким Димкой точно дорогих гостей. Зарезервировали и подготовили места для палаток, сварили точно к их появлению вкусный ужин, помогли разобраться с вещами и обжиться. Ксаня с первой же минуты сразу принялась заботиться о Голубеве, накладывала ему в тарелку лучшие куски, подарила запасную зубную щетку (свою он где-то потерял) иобъяснила, как лучше устроить спальное место, чтобы было не так жестко. Но, конечно же, она не была бы сама собой, если бы, едва увидев его, не спросила ехидным голоском:
    — А где же ваши триста спартанцев?
    Невероятно, но им каким-то образом удалось сохранить свою рожденную под южными звездами любовь в секрете ото всех друзей. Видимо, только Людочка Латария о чем-то догадывалась, но тактично молчала, а у остальных и в мыслях не было ничего подобного. Леониду как-то неловко было демонстрировать, что он утешился так быстро, и к тому же семнадцать лет, отделявшие их друг от друга, тогда казались просто огромной разницей. Ксаня понимала это внутренним женским чутьем и ни на чем не настаивала. Похоже, ей даже нравился окружавший их отношения флер тайны. Во всяком случае, она никому ничего не рассказывала, даже брату, с которым была очень дружна. А Голубеву предложила устроить нечто вроде испытательного срока для их любви: «Говорят, обещанного три года ждут… Давай и мы с тобой подождем три года. Я за это время, как Буратино, «вырасту и выучусь» в своей ординатуре. И если нам к тому времени еще не расхочется быть вместе, тогда будем думать, что делать. То ли тебе бросать свой родной Завод иперебираться в Москву, то ли мне покидать столицу, уезжать в твой уездный N-ск, становиться земским врачом…»
    Именно в общении с ней Леонид понял, что в психологии и характере человека прожитые годы играют не такую уж большую роль. Что касается здоровья, самочувствия — тут да, ничего не попишешь. Но особенности личности и интеллект формируются очень рано, чуть ли не в детстве. Если у человека богатый внутренний мир, если у него есть душа, то с ним хорошо и интересно вне зависимости от того, тринадцать ему или девяносто. И наоборот — если неумен и малосимпатичен в молодости, шансов измениться с годами в лучшую сторону тоже немного. Ксению, несмотря на ее двадцать лет и свои тридцать семь, он считал самой подходящей для себя женщиной в мире. И дело было не только в ее горячем темпераменте, который после Валечкиной сдержанности казался Голубеву просто подарком судьбы. Ксеня, Ксю, как он стал ее называть, привлекала его не только как женщина, но и как друг. Объем ее знаний и глубина суждений его просто поражали — не он ей, а она ему открывала незнакомых доныне писателей, философов, художников… Сама она часто повторяла восточную мудрость, что любовь есть сочетание влечений души, тела и духа, и Леонид тогда был абсолютно с этим согласен. То время, которое он пробыл с ней (а они действительнобыли вместе,несмотря на разделявшие их города сотни километров), оказалось самым счастливым в его жизни. Они постоянно перезванивались, затрачивая кучу денег на междугородные разговоры, писали друг другу длинные чудесные письма. Ее послания начинались всегда традиционно: «Привет царю Леониду и тремстам спартанцам!» Он вскоре тоже перенял шутку и периодически старался ее обыграть, то подписываясь «любящий тебя царь», то передавая привет от своего доблестного войска. В их страстных письмах была нетолько тоска друг по другу, они также делились абсолютно всем, что происходило в их жизни, от событий до пришедших в голову мыслей. Единственное, чего они почти никогда не делали, — это не спорили. Как-то так получалось, что практически во всем он бывал с ней согласен. А если и не соглашался, то охотно допускал, что такая точка зрения имеет право на существование. Больше у него никогда и ни с кем в жизни так не получалось…
    Летом она почти на целый месяц приехала в его город, наврав родителям, что гостит у институтской подружки, а в течение года он сам по мере возможности летал на праздники в Москву, поскольку средства позволяли — зарабатывал он уже тогда неплохо. Именно в праздники, в солнечный радостный Первомай, им и суждено было расстаться.
    Он приехал около полудня и сразу с поезда, даже не забросив свою старую сумку с надписью «Спартак», с которой обычно путешествовал, помчался к ней на Фрунзенскую, зная, что родители Ксении будут на даче. В душе у него все пело в предвкушении долгожданного свидания, и хотя Ксю встретила его несколько сдержаннее, чем он ожидал, Леонид не стал акцентировать на этом внимание, а буквально набросился на любимую с нежностями и ласками, обнимал, вдыхая такой родной запах зеленых яблок от ее волос. Девушка первое время противилась и пыталась возражать, но потом ее страстная натура взяла верх над рассудком. Словом, в тот день все было хорошо, но на другое утро она встретила его совсем холодно, усадила на стул, сама села поодаль, опустив голову и играя своими любимыми бусами из полированных косточек персика. Он сразу понял, что ей не по себе — Ксю, когда волновалась, всегда теребила что-то в руках.
    — Я должна сказать тебе нечто очень важное! — объявила она после паузы.
    — Ты беременна? — радостно спросил он. Ему всегда так хотелось, чтобы у них с Ксенией был бы ребенок.
    Она даже испугалась:
    — Ну что ты такое говоришь?! Сплюнь и постучи о дерево! Нет, дело совсем не в этом. Дело в том, что нам нужно расстаться.
    — То есть как это? — не понял он. — Ты что же… уезжаешь за границу? С родителями, да?
    — Нет, никуда я не уезжаю. Но я так решила. Понимаешь, пока мы рядом, мы мешаем друг другу. Мы оба яркие личности, а таких союзов не бывает. В паре не может быть равноправия, один всегда получается в тени другого. Так, например, вышло у моих предков. Ведь мама тоже могла бы быть профессором и большим ученым, но она стала просто супругой Волжанского и даже докторской не защитила. Я не хочу подобной судьбы ни для себя, ни для тебя.
    — Что это ты вдруг надумала? — попытался возразить он. Вместо ответа она взяла с дивана гитару и спела неизвестную ему песню:Мы встретились в таком просторе,В таком безмолвии небес,Что было чудом из чудесПересеченье траекторий.Быть может, мы в совместный путьС тобой могли пуститься вскоре,В чем состояла цель и сутьВсей нашей жизни.Но на горе Мы с удивлением открыли,Что птица птице не под стать —Стремительные наши крыльяВ полете будут нам мешать.Так мощен наших крыл разлет,Что сблизиться нам не дает…
    — Чьи это слова? — зачем-то спросил он.
    — Не знаю. Одна девчонка спела на слете самодеятельной песни… А я услышала и вдруг осознала, что это о нас с тобой…
    Очень долго думала и поняла, что нам нельзя быть вместе. Я не смогу развиваться, если буду находиться рядом с тобой, и тебе не дам это сделать… Так что лучше расстаться прямо сейчас. Ты понимаешь меня?
    Леонид растерянно кивнул. Да, он вроде бы понимал Ксению, ход ее мыслей. Но впервые за все это время категорически не был с ней согласен.
    — Послушай, Ксю, давай поговорим серьезно, — начал было Голубев, но она не дала продолжить.
    — Нет, Лень, разговаривать уже поздно. Я все решила окончательно и бесповоротно — мы расстаемся.
    — И что же мне сейчас, вот так встать и уйти? — обалдело спросил он.
    — Да, уходи. Пожалуйста…
    Он поднялся, вышел в прихожую, обулся, сдернул с вешалки куртку. Она проводила его до дверей и грустно сказала, когда он был уже на площадке:
    — И войско свое обязательно забери с собой…
    — Какое войско? — растерялся Голубев, которому было в тот момент не до шуток.
    — Всех своих спартанцев…
    До сих пор Голубеву страшно было вспоминать, какую боль доставил ему этот разрыв. Года два-три он вообще не мог смотреть на прекрасный пол, занимался только работой. Потом долго пытался заменить ее, искал во всех встречных женщинах черты Ксении — и не находил… И постоянно думал, что же послужило истинной причиной ее поступка. Конечно, дело не в том, что он мешал ей развиваться. Вероятно, просто надоел. Или встретила кого-то… Впрочем, одно другого не исключает.
    Но время лечит любые раны. Поняв, что изводить себя запоздалыми сомнениями бессмысленно, Голубев нашел в себе силы просто взять и вычеркнуть ее из своей жизни. Не было никакой рыжей Ксю. Была только Валечка, оставившая в душе светлую тоску по несложившейся семейной жизни. И он почти поддался этому самообману — вот только про царя Леонида и трехсот спартанцев до сих пор слышать не мог. И запах зеленых яблок с тех пор не переносил.
    Воспоминания восемнадцатилетней давности так разбередили душу, что даже пропал аппетит. Он так и не притронулся к салату, только выпил залпом всю минералку и попросил официантку принести еще бутылку.
    С Волжанской он больше никогда не встречался и практически ничего не слышал о ней. Разве что узнал от Латария страшные подробности трагической и нелепой гибели ее брата. Его, детского врача, пришедшего по вызову к больному ребенку в коммунальную квартиру, зарезал один из жильцов, которому что-то померещилось в пьяной горячке. Голубев тогда отправил семье погибшего телеграмму с соболезнованиями, но на похороны не поехал — не сумел вырваться. К тому же с Александром они, в общем-то, не были близкими друзьями.
    После смерти Сани его сестра, похоже, отдалилась от семьи Латария. Во всяком случае, в том доме о ней почти не упоминали, и Леонида это очень устраивало. Но сейчас, размышляя о Ксении, он все больше склонялся к мысли, что с ней обязательно надо встретиться. Во-первых, как сказал Жорка, она стала чуть ли не лучшим в стране специалистом по онкологическим заболеваниям. А во-вторых… Впрочем, нет никакого «во-вторых». Вполне достаточно «во-первых». Он расплатился и вышел из кафе.
    — Знаешь, мне кажется, будет лучше, если ты не просто придешь к ней лечиться, но и расскажешь все, как есть, — заявило вдруг отражение, когда Леонид, вернувшись в свой номер, чистил зубы на ночь. Голубев чуть не поперхнулся зубной пастой.
    — Прекрати читать мои мысли! — возмутился он. Но отражение только подмигнуло в ответ:
    — Не исключено, что ты прав.
    — В чем именно?
    — Когда думаешь, что Ксю с ее незаурядным умом, быть может, и смогла бы найти какой-то выход.
    — Ты хочешь сказать…
    — Я пока хочу сказать только то, что надо ее разыскать и сказать правду.
    — Но это же бред полный! Как ты себе это представляешь? Является к ней молодой парень — моложе, чем я былтогда,между прочим! — и заявляет: Ксаня, я тот самый царь Леонид, который любил тебя двадцать лет назад! Да она меня в психушку сдаст!
    — Ну, не так сразу, конечно… Нужно будет ее подготовить.
    — И как я ее буду подготавливать, скажи на милость?
    — Атебене придется это делать.
    — Интересное кино! А кто же сделает это за меня? Уж не ты ли?
    — Не я. Ее собственное отражение.
    — То есть, получается, ты можешь сейчас с ним поговорить и…
    — Нет, прямо сейчас не могу. Для этого нам с ее отражением нужно будет встретиться в одном зеркале… ну, или любой другой гладкой поверхности. Мы ведь пока незнакомы. Помнишь, я тебе об этом рассказывал?
    — То есть как это ты незнаком с Ксанькиным отражением? Мы же с ней сто раз были вместе перед всякими зеркалами!
    — Да, но с тех пор все изменилось благодаря обмену и магии Глеба Серебряного. И мне необходимо познакомиться с ее отражением снова.
    — Ну просто тайны Мадридского двора какие-то! — Леонид в сердцах отшвырнул зубную щетку.
    — А что ты злишься? — ангельским тоном вопрошало отражение. — От тебя требуется всего-то ничего — просто секунду-другую постоять с Ксенией перед каким-нибудь зеркалом или витриной.
    — И что будет потом?
    — А потом ее собственное отражение начнет с ней разговаривать. Сначала через сны… И когда ты через некоторое время скажешь Ксении, что перед ней не Кирилл, а Леонид Голубев, для нее это уже не будет такой неожиданностью.
    — Слушай, а что это ты вдруг так стараешься? — подозрительно спросил Голубев, закрывая кран.
    Весь вид его отражения говорил о глубоком раскаянии.
    — Я пытаюсь хоть как-то искупить свою вину перед тобой…
    — Вот как? А если опять обманываешь? Почему я должен тебе верить?
    — Ладно, хорошо, я буду с тобой предельно откровенен, — признался после некоторых раздумий собеседник. — Дело в том, что… Я верю в тебя. И практически не сомневаюсь, что тебе удастся победить Серебряного. С помощью Ксении. Я не знаю, как вы это сделаете, но могу поклясться, что такие люди, как вы, да еще вместе, обязательно добьются своего. А мы, отражения, готовы всячески помогать тебе в этом. Глеб Серебряный — наш злейший враг! Он внес смятение и хаос в наш чудесный мир… И этого никто не может ему простить. Особенно отражения тех, кого он обманул, отражения, которые не могут теперь успокоиться…
    — И после моей смерти ты станешь одним из них? — догадался Леонид.
    — Да, именно так, — неохотно согласился собеседник и тут же лукаво поинтересовался: — А ты, кстати, обратил внимание на то, что Ксения сохранила свою девичью фамилию? Хотя это, конечно, ровным счетом ни о чем не говорит… Возможно, она просто гордится своей принадлежностью к знаменитой врачебной династии.
    Хорошо знакомый Голубеву домашний телефон — выходило, что Ксения все еще живет на Фрунзенской набережной — с половины девятого утра уже не отвечал. В девять он позвонил по служебному, но там ответили, что профессора Волжанской сегодня не будет, у нее лекции в институте. После некоторых колебаний Леонид решился набрать номер мобильного.
    — Алло! — голос у нее за эти годы не изменился. У него даже дыхание перехватило от волнения, так живо вспомнились песни под гитару и страстные вскрики во время объятий… — Да? Перезвоните, вас совсем не слышно.
    — Ксения Борисовна, мне дал ваш телефон Георгий Латария… — выдавил он из себя наконец.
    — Да, я вас слушаю.
    — Мне нужно встретиться с вами.
    — Вам нужна консультация? Позвоните в регистратуру и скажите, что я просила записать вас на прием к доктору Индрупскому или доктору Барятинскому…
    — Нет, меня это не устроит. Мне необходимо повидаться лично с вами.
    — Гм… Простите, как вас зовут?
    — Ле… То есть Кирилл. Кирилл Рощин.
    — Кирилл, а почему вы хотите встретиться именно со мной?
    — Я не могу сказать этого сейчас, по телефону. Но поверьте, это для меня очень и очень важно.
    — Ну хорошо… Сейчас, одну минутку… Завтра я буду в клинике с утра. Восемь часов вас устроит? Ну и чудесно. Извините, у меня начинается лекция.
    Он сидел напротив и смотрел на Ксению во все глаза. Перед ним была и она… и не она. За двадцать лет его бывшая возлюбленная превратилась из прелестной девушки в привлекательную женщину — немного располнела, что, впрочем, ее не испортило, стала более сдержанной в манерах и интонациях, в движениях появилась плавность. Рыжие волосы потемнели, вместо длинных русалочьих прядей ниже лопаток теперь была стильная стрижка, а джинсы и свободный свитер сменил элегантный деловой костюм. И все-таки это была она, та самая Ксю, которую он когда-то так сильно и преданно любил. Он узнал ее сразу, едва войдя в кабинет, и, наверное, точно так же узнал бы и в огромной толпе,среди тысяч фигур и лиц…
    — Послушайте, Кирилл, вы так разглядываете меня, что мне даже неловко!
    — Извините… Просто вы напомнили мне кое-кого. Женщину, которую я когда-то любил.
    — Вот как? То-то вы так смотрите на меня, точно пытаетесь что-то вспомнить… Ну ладно, расскажите мне лучше, что вас сюда привело.
    — То же, что и всех остальных, — горько усмехнулся он. — Я болен. И один из моих друзей посоветовал обратиться к вам.
    — Да, я помню, Жора Латария.
    — Нет, то есть не совсем. На Латария я уже вышел потом. Моего друга зовут Леонид Голубев. Вам это имя что-нибудь говорит?
    Ему не показалось: по ее лицу точно пробежала легкая тень, но она взяла себя в руки так быстро, что он не успел понять, что же это было.
    — Ну, по-моему, Леонида Голубева сейчас знает вся страна. Так что вы можете гордиться дружбой с таким человеком.
    «Она следит за моими успехами!» — это открытие очень обрадовало его.
    — Расскажите-ка мне… А еще лучше дайте почитать вашу карту. Я не ошиблась, это ведь медицинская карта — то, что вы мнете в руках?
    Он протянул пухлый том неразборчиво исписанных листов своего приговора. Ксения углубилась в чтение, а Леонид снова тайком рассматривал ее.
    «Боже всемогущий, как же хочется ей все рассказать! Но ведь тогда она просто сочтет меня за сумасшедшего, только и вс
    avatar

    Сообщение в Чт Июн 27, 2013 1:00 am автор Lara!

    Ни зеркала у двери, ни компьютера с блестящим экраном монитора, ни какого-нибудь диагностического прибора с дисплеем. Окна плотно занавешивали жалюзи, в поверхностях офисной мебели не было и намека на полировку, она была матовой.
    «Неужели все пропало?… — пронеслось в голове. — Она ведь может больше не назначить мне встречи. И что же тогда? Шпионить за ней, караулить в гардеробе, у каких-нибудь окон или витрин?»
    Ксения тем временем закончила изучение его истории болезни. Закрыла карту, тяжело вздохнула и сказала с искренним сочувствием в голосе:
    — Ну, я со всем ознакомилась… Что я могу вам сказать, Кирилл? Да, шансов у вас, к моему великому сожалению, немного. Но они есть! А раз так — надо бороться. Знаете, я сторонница теории, что очень многое в медицине зависит от установки пациента. И если он настроится на выздоровление и приложит все возможные и невозможные усилия, топоправится. Самое главное — не говорить и даже не думать ни о чем плохом, мыслить исключительно позитивно. Вы понимаете меня? Простите, Кирилл, вы что-то ищете?
    — Нет, то есть, да… Скажите, Ксения Борисовна, у вас есть зеркало?
    — Зеркало? Да, на первом этаже в вестибюле. А что такое?
    — Да нет, ничего, пустяки… Кажется, в глаз что-то попало.
    — Направо от меня, в конце коридора, мужская комната. Пойдете сейчас или мы сначала закончим разговор? А то у меня сегодня очень мало времени.
    — Да, конечно, Ксю… Ксения Борисовна. Извините меня, я вас слушаю.
    Она принялась подробно рассказывать о вакцине, объяснять, что, когда и как ему предстоит делать, но он все никак не мог сосредоточиться на ее словах. В голове крутилось: «Зеркала тут нигде нет… Отражения не сумели встретиться…»
    — Вы меня не слушаете, Кирилл?
    — Нет, что вы…
    — Я говорила, что эти препараты пока, к сожалению, стоят довольно дорого.
    — Это не страшно, деньги у меня есть…
    — Я вижу, вы совсем запутались, да? Давайте я повторю вам все еще раз, а вы запишите мои инструкции. Вот, возьмите бумагу.
    Он писал, а сам судорожно пытался что-то придумать, но, как назло, ни одна подходящая идея в голову не приходила…
    — Что же, Кирилл, до встречи, — улыбнулась Ксения, закончив диктовку. — И очень надеюсь, что наше знакомство продлится еще долгие годы. Всего вам хорошего.
    Ну вот и все. Конец. Он уже поднимался со стула, как вдруг в его кармане зазвонил сотовый телефон.
    — Ой, извините, дядя, — пролепетал детский голосок. — Я, наверное, ошиблась, я маме звоню…
    — Ничего, — отвечал он с улыбкой. Нажал на кнопку отбоя, машинально взглянул на аппарат… Ну, конечно же! Экран мобильного! И как он раньше не додумался!
    — Надо же, кто-то прислал мне сообщение, а я и не услышал сигнала, — забормотал он, вращая телефон так, чтобы состыковать в небольшом окошке свое собственное отражение и отражение Ксении. Конечно, это не зеркало, очертания в нем еле-еле видны, но ведь отражения бывают разные… Так не получается… А если левее? Нет, наоборот, правее и ниже… Оп, есть!
    — До свидания, Ксения Борисовна, спасибо, что уделили мне столько времени.
    — Всего вам доброго, Кирилл. И загляните ко мне на той неделе, расскажете, как у вас дела, хорошо?
    Глава 14
    В которой у Леонида и Ксении появляется идея
    В следующий раз они смогли встретиться только через пять дней. И в то утро Ксения показалась Голубеву какой-то иной — более задумчивой, что ли… Или, наоборот, взбудораженной. Во всяком случае, когда он вошел в кабинет, она несколько секунд молча и внимательно глядела на него и только потом, спохватившись, указала на стул.
    — Извините меня… Отвлеклась на свои мысли. Присаживайтесь, пожалуйста.
    Торопливо нашла на столе какие-то бумаги и заговорила, не поднимая от них глаз и вертя в руках карандаш:
    — Итак, как мы с вами уже решили в прошлый раз, операция вам пока не требуется. Думаю, что основным элементом лечения так и будет та вакцина, о которой я вам сказала. Хотя, разумеется, это не отменяет остальных процедур… Вы их уже начали, как я понимаю?
    — Да, я был здесь, в вашей клинике, вчера и позавчера. Ксения… Борисовна, можно задать вам один вопрос?
    — Конечно, пожалуйста. — Она по-прежнему не смотрела на него и играла карандашом. Ему живо вспомнилось, что она всегда так делала, когда волновалась.
    — Вы хорошо помните Леню Голубева? Царя Леонида?
    Он добился своего — в него уперся совершенно ошеломленный взгляд.
    — Но откуда вы?…
    Однако он не дал ей договорить.
    — Вы познакомились с ним в восемьдесят восьмом, на дне рождения Люды Латария. Когда Жора представил вас друг другу, вы сказали, что у вашего нового знакомого царское имя — так звали полководца, возглавлявшего войско спартанцев в битве с персами. Потом эти несчастные триста спартанцев стали у вас с ним чем-то вроде пароля. И в ваших письмах…
    Крак! Карандаш с треском переломился в ее пальцах.
    — Какого черта?!! Вы настолько близки с Леонидом? Зачем он вам это рассказал?
    — А помните отпуск в Пицунде? Купание в море, походы в горы за грибами, посиделки у костра? Помните ту ночь, когда все уже разошлись спать, а вы остались с ним вдвоем?Вы спели «Ты мое дыхание», а затем признались ему в любви? Сам бы он никогда на это не решился… Помните, что было потом?
    — Как он мог? — Ксения в сердцах отшвырнула обломки карандаша. — Рассказывать такие вещи постороннему человеку…
    — Однажды вы вместе с ним ходили за ежевикой… — тихо продолжал он. — Ну, конечно, ежевика была только предлогом, вам просто хотелось побыть вдвоем. Но ягод все-таки удалось набрать, вы принесли их в лагерь, и Людмила протерла их с сахаром. А Дашка с Димкой завозились и опрокинули банку прямо на вас. У вас был такой сарафан, до колен, белый в косую синюю полоску, а на плечах завязывались тесемочки… И он весь оказался в варенье…
    — Да, точно, был такой сарафан, я сама его сшила… Но…
    — …вы постирали одежду и повесили сушить на сосне. А ночью поднялся ветер, сарафан унесло в море, и вы так расстроились, что заплакали…
    — Послушайте! Как! Как вы можете знать такие подробности?
    — На следующий год, летом, вы и Леонид тоже мечтали поехать в Пицунду, — продолжал он, не обращая внимания на ее слова. — Но он не смог взять отпуск, и тогда вы сами приехали к нему, в уездный город N-ск, как вы, смеясь, называли его родину. Днем он работал, а вы без него хозяйничали и перемыли всю квартиру так, что она чуть не блестела. А питались вы исключительно картошкой, макаронами и яичницей, потому что ничего другого вы готовить не умели.
    — Неправда! Я уже тогда прекрасно умела тушить мясо и жарить курицу на бутылке! Просто в те годы в провинции вообще невозможно было купить никаких продуктов. В Москве еще хоть что-то было, а там — вообще ничего!
    — …вечерами вы с ним ходили гулять по городу. А однажды зашли в церковь, потому что вам захотелось посмотреть ее изнутри. И служившая там старуха долго и недовольно глядела на вас, а потом сказала, что батюшка все равно венчать вас не будет, потому что с завтрашнего дня начинается Успенский пост…
    — Да, и такое было! А после этого мы пошли на рынок и купили у другой бабульки целое ведерко клубники. Пришли домой и вместе слопали его в один присест.
    — Нет, Ксаня, ты что-то путаешь! — вырвалось у него. — Ты никогда не ела клубнику, у тебя на нее аллергия.
    Она вскочила со стула и схватила его за руку:
    — Кто вы такой? Откуда все это знаете? Вам рассказал Леонид? Даже про мою аллергию? Но зачем?
    — Ксю, я не знаю, как смогу тебе это объяснить…
    — Как вы меня назвали?
    — Так, как двадцать лет назад… Конечно, ты можешь мне не поверить, да что я говорю, разумеется, не поверишь! Но это я, Леонид, Леонид Голубев!
    — Вы? — Она обшарила его взглядом. — Это что же — пластическая операция? Да нет, не может быть… Некоторое сходство есть, но все равно… Встаньте! Да вы выше его сантиметров на восемь как минимум! И руки у вас совсем другие…
    — Ты так хорошо меня помнишь?
    — Ну, конечно, я отлично тебя… Тьфу, черт! А еще эти сны…
    — Какие сны, Ксю? — вкрадчиво спросил он. Она неохотно призналась:
    — С тех пор как вы пришли сюда первый раз, вы мне снитесь каждую ночь… Вернее, не вы, а Леонид, только во сне получается, что он и вы — это один и тот же человек…
    — Так получается не только во сне, Ксю, — тихо сказал Голубев. — Ну что мне еще сказать тебе, чтобы ты поверила? Помнишь ту песню о двух птицах, что ты мне спела второго мая девяностого, прежде чем прогнать меня из своей квартиры и из своей жизни? «Так мощен наших крыл разлет, что сблизиться нам не дает…» Я теперь знаю, чьи это слова. Это Александр Дольский.
    Она отвернулась, прошлась по кабинету, встала у стены и долго смотрела на окно, точно пыталась разглядеть что-то сквозь наглухо закрытые жалюзи.
    — Какой балет мы видели, когда Леонид приезжал в Москву в предпоследний раз? — глухо спросила она.
    — Никакой, — с уверенностью отвечал Голубев. — Мы ни разу не были на балете. И в предпоследний раз, это было на 8 Марта, вообще ни в какой театр не ходили. В театре мы были только зимой, на Таганке, и смотрели «Федру» с Аллой Демидовой.
    — А как звали мою кошку?
    — Когда мы встречались, у тебя не было никакой кошки. И вообще, насколько я помню, у тебя никогда не было домашних животных. Хотя одно время ты, как все дети, очень просила у родителей собаку. Тебе нравились крупные породы — сенбернары или ньюфаундленды.
    — Гм… А как мы отпраздновали встречу девяностого года?
    — Девяностого? Да просто ужасно! Мы так мечтали с тобой, как встретим его вдвоем, такие планы в письмах строили… Тем более что на предыдущий Новый год я не смог приехать к тебе, у меня мама попала в больницу. А того Нового года мы с тобой ждали с таким нетерпением… Но, как ты сказала, «загад не бывает богат». Я то ли отравился в поезде, то ли инфекцию какую-то желудочную подхватил… Мне всю ночь плохо было, рвало и все такое… И ты меня выхаживала, как сестра милосердия, а потом вдруг сказала, что это был самый лучший Новый год в твоей жизни, потому что ты встретила его со мной.
    — Я и до сих пор так считаю… — Она вновь повернулась к нему.
    — Так ты мне веришь? Ксаня, Ксю… — Очень хотелось подойти к ней, обнять, но он не решался.
    — Сама не знаю… Но, может, вы… ты… все-таки объяснишь, что произошло? Как можно так измениться, помолодеть на двадцать лет, приобрести совсем другую внешность? И, кстати, другое имя?
    — Это длинная история. И совершенно фантастическая. В нее очень трудно поверить.
    — Ничего, я благодаря своей работе научилась верить в чудеса. И не пожалею времени, чтобы послушать! Только сделаю пару звонков.
    Неужели наконец-то нашелся кто-то, кому он может все это выплеснуть без риска быть принятым за помешанного! А тут еще слушателем оказался не «кто-нибудь», а Ксения, его Ксю… Леонид начал с самого начала и рассказал ей про то, как им вдруг овладела навязчивая идея помолодеть. Про мысли о самоубийстве и решении переехать в Москву,принятом перед зеркалом в ванной. Про то, как он надумал поселиться именно в этой квартире на Бульварном кольце, и про свое молодое отражение в зеркале. Про то, как вдруг его собственное отражение с ним заговорило, рассказало о зазеркальном мире и возможности обмена телами. Про то, как они «обработали» Кирилла и как произошел обмен. Про то, как он узнал, что болен, как Олеся от него отказалась, как он хотел покончить с собой и как отражение все объяснило. Последней части своего повествования, касающейся Глеба Серебряного и объясняющей все происходившее, он уделил особое внимание.
    Ксения слушала очень внимательно, то и дело задавала вопросы.
    — Ну что же, ты мне веришь? — с надеждой спросил он. Она пожала плечами:
    — Знаешь, если бы ты пришел ко мне в своем прежнем облике и выдал бы нечто подобное, я бы ни секунды не сомневалась в том, что у тебя шизофрения! Но поскольку передо мной совсем другой человек, то тут возможны четыре объяснения.
    — Целых четыре? — насторожился он. — И какие же именно?
    — Первое: ты Кирилл Рощин. Ну, или какой-то другой человек, неважно. Факт тот, что ты не Голубев, но вообразил себя им после того, как вы очень много и тесно общались. В психиатрии нередки такие случаи, когда больной вдруг объявляет себя какой-то известной личностью, Наполеоном, например. Тогда и рассказанная тобой история с зеркалами и масонами легко объясняется…
    — Тем, что это бред сумасшедшего? — усмехнулся он.
    — Вот именно! — она не стала с ним деликатничать. — Но я не склонна придерживаться этой версии. Да, ты мог перенять манеры Леонида, его жесты, интонации… Леня просто не могстолькотебе рассказать. Да и не стал бы он этого делать, не такой он человек.
    — Тут ты совершенно права, — кивнул он. — О наших отношениях я так никому ничего и не говорил. Ни Жорке, ни Людмиле…
    — Вариант второй, — увлеченно продолжила она. — Ты — самозванец. Тем или иным образом сумел очень хорошо узнать Леонида, научился отлично его копировать и теперь собираешься выдавать себя за него. Теоретически такое возможно. Но тоже отпадает.
    — Слава тебе господи! А почему, можно узнать?
    — Я не вижу смысла. Для чего разыгрывать этот фарспередо мной!Перед человеком, с которым Леонид Голубев вот уже восемнадцать лет не общается? Логичнее было бы объявиться в тех кругах, где он вращается, и, скажем, заявить свои права на активы холдинга… Но в этом случае твоя легенда явно была бы куда проще. Например, та же пластическая операция или что-то в этом духе…
    — Стало быть, второй версии ты тоже не придерживаешься? Это радует.
    — Ну, полностью я ее не отвергаю… Если тут какая-то сложная интрига, то со временем это станет ясно.
    — Ладно, подождем. Какие еще у тебя будут объяснения?
    — Третье — это то, что я сошла с ума. Все эти сны, и мое отражение… Последние дни мне тоже кажется, что, когда я смотрюсь в зеркало, со мной словно кто-то разговаривает. Заставляет вспоминать тебя, задумываться о прошлом… В общем, если честно, третий вариант мне тоже совсем не нравится. Нет никакого желания записываться в душевнобольные.
    — Значит, остается последняя версия. И какая же она?
    — Самая нелепая. Ты говоришь правду. И все эти невероятные события действительно с тобой произошли.
    Он даже засмеялся от радости.
    — И… Что ты мне на все это скажешь? Она вдруг тоже улыбнулась:
    — То, что я уже минут сорок просто умираю, как хочу курить. Но в здании это категорически запрещено. Пойдем в скверик, покурим?
    — Пойдем. Только я больше не курю.
    — Вот как? Давно бросил?
    — Да уж лет двенадцать…
    — Молодец какой! А я, видишь, до сих пор не могу… Кстати, а что я тогда курила?
    — Болгарские сигареты. Больше всего любила «ВТ», но когда их не было, покупала Opal или Rodopi. Слушай, тебе не надоело меня проверять? А то ведь я спрошу, что курил я?
    — А и спрашивай, я это прекрасно помню. Явскую «Яву» за сорок копеек.
    — Точно, сразу блоками брал… Ну что, вопросы на сегодня закончились?
    — Практически. Остался только один.
    — И какой же именно?
    — Как поживали все эти годы триста спартанцев?
    — Ксю, милая… — Он все-таки осторожно приобнял ее, но тут же на всякий случай отстранился. Ее волосы, как прежде, пахли зелеными яблоками, он почувствовал это даже сквозь стойкий аромат французских духов.
    — Знаешь что… — вдруг сказала она, когда они вышли из здания клиники и уселись на пригретую весенним солнцем скамейку в близлежащем сквере, — мне безумно хотелось бы увидеть Леонида. Вернее, конечно, не Леонида, а его… твое бывшее тело, в котором живет сейчас этот самый «серебряный масон». Как думаешь, такое в принципе возможно устроить?
    Он взглянул на часы:
    — Да, и не так сложно. Сейчас всего начало двенадцатого. Обычно он выходит из дома не раньше полудня. Я на всякий случай некоторое время наблюдал за ним и представляю себе его распорядок дня… Мы можем подъехать к особняку на Бульварном, припарковаться где-нибудь неподалеку и подождать в автомобиле. Если повезет, увидим его.
    — Поехали! — решительно поднялась Ксения. — Моя машина вон там, на стоянке.
    — Я предпочел бы ехать на своем Ferrari. Кирилл, то есть Глеб, все равно ее не знает.
    — Узнаю царя Леонида, — улыбнулась в ответ Ксения. — Он всегда, во всех случаях, стремился быть у руля. Вроде бы мягко, деликатно, ненавязчиво — но все равно настаивал на своем.
    — Ну уж это ты слишком… По-моему, никто никогда тебя в правах не ущемлял.
    Дорога от Ксениной клиники, находившейся в Лефортове, до бывшего жилища Голубева на Бульварном кольце даже с учетом пробок заняла менее получаса.
    — Неплохой особняк, — заметила Ксения, закуривая свою тонкую сигарету.
    — Ты бы еще видела мою квартиру внутри!.. А дом этот, говорят, был когда-то выстроен князем Загоскиным, — щегольнул познаниями Леонид.
    — Кем-кем?
    — Загоскиным, был вроде такой писатель, хотя я о нем никогда в жизни не слышал.
    — Очень стыдно. Школьную программу можно было бы и знать.
    — Ты хочешь сказать, что мы проходили в школе Загоскина? — удивился Голубев.
    — Нет, Гоголя, — парировала Ксю. — «Ревизора». Помнишь, Хлестаков хвастается дамочкам, что он еще и великий литератор и написал массу книг, в том числе и «Юрия Милославского»? А Марья Антоновна ему возражает: «Это ведь господина Загоскина сочинение»…
    — Да, что-то припоминаю. «А есть еще другой «Юрий Милославский» — так это мой». Значит, тот самый Загоскин и построил этот дом?
    — Боюсь, что нет, — усмехнулась она. — Загоскин и князем-то никогда не был. Он хоть и дворянин, но из небогатой семьи…
    — Ты всегда была ходячей энциклопедией, Ксюшка.
    — …так что твоя смазливенькая риелторша просто скормила тебе очередную байку для простодушных клиентов, а у тебя и повисла лапша на ушах!
    — Да ты, я смотрю, ревнуешь? — ахнул Голубев.
    — Я-а-а? — Она возмущенно посмотрела на него и собиралась разразиться гневной тирадой, но он заставил ее замолчать, быстро схватив за руку.
    — Тише, Ксю! Вон он, видишь? Выходит на крыльцо. Ксения и Леонид во все глаза глядели, как лже-Голубев в сопровождении охраны спустился по мраморным ступеням и неторопливо прошествовал в сторону гаража.
    — Он не выглядит счастливым, — удовлетворенно проговорил Леонид. — Лицо хмурое, взгляд потухший… И что за дурацкая прическа — он что, длинные волосы решил отращивать? Давно пора постричься.
    Однако Ксения его, похоже, не слушала. На ее лице отразилась целая гамма чувств.
    — Дурак ты! — проговорила она наконец. — От такого тела отказался!
    — А что, сейчас я тебе не нравлюсь? — обиделся он. Она окинула его оценивающим взглядом:
    — Нет, почему. Так, конечно, тоже ничего, хорошенький мальчик. Но тот мужчина мне нравится больше… Ой, ты что? Что с тобой?
    Последние ее слова были вызваны тем, что Голубев вдруг резко пригнулся к рулю.
    — Она прошла? — почему-то вполголоса спросил он.
    — Кто?
    — Ну, эта женщина? В коричневой куртке? Которая шла мимо и посмотрела прямо на нас?
    — А-а! Да, конечно, давно прошла. А почему ты испугался? Ты что, ее знаешь?
    — Ну да, конечно. Это Раиса Павловна, моя домработница. В смысле — бывшая домработница…
    — В смысле — нынешняя домработница Глеба Серебряного. Она как раз вошла в ворота особняка. В руках у нее был пакет с эмблемой ближайшего супермаркета, а в пакете, если не ошибаюсь, сверху лежали бумажные полотенца. Значит, она, скорее всего, работает в особняке и только что сделала покупки.
    — Ну, ты просто Шерлок Холмс! — восхитился он. — Впрочем, чего я удивляюсь, я же помню, что ты всегда обожала детективы…
    — Я-то — да, а вот как быть с тобой? Чего ты спрятался-то? Или она знает Кирилла?
    — Кирилла? Нет, конечно. Я не хотел, чтобы она увидела меня… Тьфу ты, черт! Совсем забыл, что я теперь выгляжу по-другому и она просто не сможет меня узнать.
    — Ладно, — вздохнула Ксения. — Давай разбегаться. Не сердись, но мне надо побыть одной и все это переварить.
    — Я отвезу тебя, — он взялся за руль. — Куда, в клинику?
    — Нет, лучше домой. Ты еще помнишь, где я живу?
    — Ну а как же! И дом, и подъезд, и этаж, и номер квартиры. И даже то, что окна твоей комнаты выходят на Москву-реку. А твоя машина?
    — Ах да, я и забыла… Видишь, я тоже становлюсь рассеянная. Ладно, тогда поехали в Лефортово.
    Ох, как не хотелось ему расставаться с ней! Но Ксения, конечно, была права — после того как на тебя вывалили такую информацию, побыть одной, конечно, необходимо.
    От нее он заехал в ресторан и впервые за эти дни с большим аппетитом поел.
    «Похоже, жизнь налаживается, — подумал он, расплачиваясь. — Ксю мне почти поверила, она теперь снова рядом, снова со мной… И чувствую я себя сегодня ну просто великолепно. А что, чем черт не шутит — вдруг вот возьму и выздоровлю, от положительных-то эмоций?»
    Он вернулся к себе в отель и не успел еще открыть дверь номера, как в кармане зазвенел сотовый.
    — Леня? — как же стало тепло на душе от этого слова, произнесенногоэтимголосом! — Знаешь, я тут вот о чем подумала… А никак нельзя обменять вас обратно? Тебя и этого Глеба?
    — Обратно? — Он даже присел машинально в близлежащее кресло. Такая мысль вообще не приходила ему в голову. — Думаешь, это возможно?
    — Если бы я знала! Но мне кажется, что это был бы идеальный выход. Ты разузнай там у своего отражения, — она сказала об этом так запросто, точно речь шла о приятеле или сослуживце, и засмеялась. — Хорошо, что меня никто не слышит. А то решили бы, что профессор Волжанская лишилась рассудка от переутомления.
    — Ксю, когда я теперь смогу увидеть тебя?
    — Тебе ведь сегодня в клинику больше ни за чем не надо? Тогда приезжай вечером ко мне. В восемь часов, хорошо? Нет, лучше в половине девятого, чтобы наверняка.
    — Давно я не видел тебя таким сияющим! — констатировало отражение, глядевшее на Голубева из большого зеркала. — Правду у вас говорят — старая любовь не ржавеет…
    — Ты мне лучше вот что скажи, — отмахнулся Леонид. — Ксюшина идея хоть как-то осуществима? Обратный обмен возможен?
    — Увы… — Отражение горестно покачало головой. — Боюсь, что никак. Я много раз говорил тебе, что для такого действия необходимо согласие как самих людей, так и их отражений. Ну, мы-то с тобой, это ясно, «за» всеми руками и ногами. Насчет отражения Глеба я уже не уверен… А вот сам Серебряный уж точно не согласится ни на что подобное. Он что, похож на идиота?
    — Да, ты прав… — вздохнул Леонид. — Ну что же, буду утешать себя тем, что даже если мне остался всего один год жизни, я все равно проведу его рядом с самой лучшей женщиной в мире.
    Ему очень понравилось, что облик профессорской квартиры на Фрунзенской набережной почти не изменился. Та же добротная старая мебель, обои в том же стиле, те же оленьи рога в прихожей. Почти каждая вещь вызывала в нем воспоминания — и впервые за много лет они не причиняли ему боли.
    — Вот так и живу, — говорила тем временем Ксюша, зажигая свет во всех комнатах. — После маминой смерти осталась тут одна. Сама не знаю, зачем мне такие хоромы? Убираться замучаешься. Иногда думаю продать квартиру и купить что-нибудь покомпактнее. Но жалко, так ко всему привыкла… Я ведь почти все оставила как прежде. Только родительскую спальню переделала, теперь у меня там комната для гостей. Постоянно кто-то приезжает на симпозиумы, семинары, конференции… Останавливаются у меня. Вот здесь у меня кабинет. Раньше он папиным кабинетом был… А до того, ты этого уже не застал, Санькиной комнатой. Санька последние годы отдельно жил, родители ему кооператив купили.
    — Он ведь так и не женился, да? — Голубев рассматривал семейные фотографии в рамочках.
    — Нет. Так любил детей, был педиатром от бога, а своих завести не успел… Хочешь чаю? Или кофе?
    — Нет, спасибо… Ксю, а мы можем посидеть в твоей комнате? Как раньше?
    И здесь все во многом осталось как прежде. Диван был другим, больше и современнее, но стоял он на том же месте. Так же, как и старинный платяной шкаф с зеркалом на двери, как письменный стол и книжные полки. Даже гитара висела на стене, и Голубев обрадовался:
    — Твоя гитара… Та самая.
    — Да, сохранилась еще со времен походной юности. — Ксения сдула с инструмента невидимую пыль.
    — Я ее хорошо помню. Именно на ней ты играла, когда пела о двух птицах. А потом выгнала меня.
    — Дура была, стыдно вспомнить, какая дура! — Она даже кулаки сжала от негодования. — Ты ведь не знаешь, Лень… А у меня был ребенок от тебя.
    — Ребе… Но как же так? Почему я не?… Почему ты ничего?…
    Она замялась, и он испуганно переглянулся со своим отражением в дверце шкафа. Сейчас она скажет, что родила сына, и этот сын — Кирилл Рощин… Да нет, чушь собачья! Такое бывает только в индийских фильмах и латиноамериканских сериалах. Да и лет Кириллу намного больше…
    — Да потому что кретинка! — с горечью выкрикнула вдруг Ксения. — Видно, слишком уж у нас с тобой все было хорошо, я и начала сама себе по глупости проблемы придумывать. Услышала красивую песню — и давай с ней носиться, точно дурень с писаной торбой! Ах, мы не даем друг другу развиваться, ах, я с тобой рядом ничего в жизни не добьюсь! Разыграла перед тобой сцену из греческой трагедии, ты уехал — а мне через несколько недель благая весть.
    — И что же с ребенком? — тихо спросил он.
    — Ну что — что? Аборт сделала… Только в больнице и поняла, что я натворила, — и тебя потеряла, и ребенка… Ты не представляешь, как хотелось тебя разыскать, написать, позвонить… — Она замолчала, в карих глазах стояли слезы.
    — И что же ты этого не сделала?
    — Гордость не позволила…
    — Действительно, дура, — в сердцах сказал Леонид. — А я-то тебя так ждал…
    — Если ждал, то почему не позвонил ни разу?
    — После того как ты меня так бортанула?
    Она молча поглядела на него, потом вздохнула и проговорила после паузы:
    — Вот так люди сами себе, собственными руками калечат жизнь… Как сказал кто-то из великих, забыла кто: «Нет в мире большего врага, чем сам себе ты враг»…
    Он подошел к ней, притянул к себе, зарылся лицом во все еще мягкие и пахнущие яблоками волосы. Она не противилась, наоборот, развернулась к нему, поглядела снизу вверх, прижалась, положила руки на плечи. Их губы потянулись друг к другу, но едва они встретились, как Ксения вдруг вздрогнула и резко отпрянула.
    — Что с тобой? — испуганно спросил он. — Ты боишься, что я заразен?
    — Что? Ах, нет, что ты, дело совсем не в этом… Просто… Я сама не могу объяснить… Но я всем существом чувствую, что это — не ты. Организм сопротивляется. Точно попыталась поцеловаться с твоим сыном… Прости меня, ради бога.
    — Да, конечно… — С большой неохотой он выпустил ее из объятий.
    Ксения нашла сигареты, открыла форточку, закурила, забралась с ногами на диван — точно так же она любила сидеть и двадцать лет назад.
    — Ксю, расскажи мне о себе, — попросил он, присаживаясь поодаль. — А то ты обо мне теперь почти все знаешь, а я о тебе — практически ничего.
    — А что рассказывать? — Она пожала плечами. — Закончила ординатуру, написала кандидатскую, защитилась. Работаю, преподаю в институте, студентами руковожу, больных лечу. Теперь я, кстати, уже даже доктор наук.
    — А также профессор и ведущий специалист в нашей стране по онкологическим заболеваниям, — добавил он. — Это я все как раз знаю от Жорки… Меня интересует другое. Как ты жила? Любила ли кого-нибудь? Была ли замужем?
    — А никак не жила. — Крошка пепла упала ей на юбку, и она сердито ее стряхнула. — Работала. И замуж так и не сходила. Не потому, что, как ты догадываешься, претендентов на мои руку и сердце не было… Просто сравнивала всех мужчин с одним — и всегда сравнение выходило не в их пользу.
    — И кто же этот мужчина? — вкрадчиво поинтересовался он.
    — Так я тебе и скажу! Еще чего! Это не обычный мужчина, это, если хочешь знать, великий полководец и царь Спарты!
    Наверное, впервые за двадцать лет он почувствовал себя таким счастливым… Как уже вошло у него в привычку, Леонид бросил быстрый взгляд в зеркало. Его отражение также сидело на диване и с нежностью глядело на отражение Ксении.
    — Ну а если серьезно? — спросил Голубев. — Неужели у тебя вообще никого не было? Это с твоим-то темпераментом? Да ни за что не поверю!
    — Почему же, были, конечно. — Она щелчком сбила пепел с сигареты — как знакомо ему было это движение! — Один раз даже практически влюбилась… Но это было давно и неправда.
    Он снова, в который раз, восхитился ею. Какое счастье, что она сумела сохранить, пронести сквозь годы свою замечательную непосредственность. Сорокалетняя женщина, доктор наук, ученый с мировым именем — и вдруг такое милое детское выражение.Давно и не правда.Студенты наверняка ее просто обожают…
    — Ну-ка, ну-ка! Расскажи!
    — Да ладно тебе, чего пристал… Мне и вспоминать об этом неохота.
    — И все-таки? Когда это было?
    — А ты знаешь, что допрашивать своего партнера об отношениях с другими — это скрытая форма мазохизма? — лукаво поглядела Ксю.
    — Хорошо, согласен, пускай я буду скрытый мазохист.
    — Ой, Ленька, ты все такой же зануда… Вцепишься, как бульдог, и не отстанешь, пока своего не добьешься… Ну, хорошо. Это было четыре года назад. Мне вдруг пришла в голову идея заняться спортом… Ну я и влюбилась в своего тренера по фитнесу. Чертовски умный парень и при этом красив, как античный бог… Мы встречались некоторое время,но из этого, разумеется, ничего не вышло. Он моложе меня на одиннадцать лет, и вообще… Чудно, правда? Обычно мне всегда нравились мужчины, которые старше, а тут…
    — Послушай, а что это был за клуб?
    — Да тут у нас недалеко, на Воробьевых горах. Называется Well-being.
    — Я так и думал… А твоего тренера случайно зовут не Артем?
    — Откуда ты знаешь? Да, именно Артем, Артем Малышев. А ты что, знаком с ним?
    — Знаком… Я тоже у него занимался, много разговаривал с ним. Мне всегда нравилась его теория о связи тела и разума. Будто бы все болезни и даже старость присутствуют прежде всего в сознании — а потом уже в организме.
    — Ну да, — кивнула Ксения и затушила сигарету в пепельнице. — В медицине даже есть такой специальный термин — психосоматика. Человек думает, что у него радикулит, мигрень или язва желудка, а на самом деле это просто проявление невроза.
    — Вот мне бы так, — усмехнулся Голубев. — Раз — и выяснилось бы, что никакого рака у меня нет. А опухоль в животе — это просто проявление моего невроза.
    — Почему же твоего? — возразила она. — Тогда, скорее, это должен был бы быть невроз Кирилла Рощина. Или уже Глеба Серебряного. Он как давно в этом теле сидел?
    — Не знаю, но, думаю, примерно лет десять… — Да, тогда, значит, точно его.
    — Эх, право, как жаль, что эта ваша замечательная теория работает не во всех случаях! — пожалел Голубев. — Представляешь, Ксю, как бы было хорошо — Серебряный переехал бы в мое тело и забрал с собой болезнь, а я остался бы живехонький и здо… — Он запнулся на полуслове, встретившись глазами со своим отражением.
    — Лень, что такое? — испугалась Ксения.
    — Послушай, а ведь это идея! Если нам удастся внушить Глебу, что причина болезни, гнездящаяся в его сознании, перекочевала вместе с ним и в новое тело, то, быть может, мы сумеем заставить его произвести обратный обмен! Только надо как следует все обдумать…
    Глава 15
    В которой встречаются отражения
    — Внушить ему, что вместе с его сознанием болезнь переселилась в новое тело? — Ксения размеренно повторила его слова, как будто ей так легче было понять их смысл.
    — Ну да. Конечно, одним внушением тут не обойтись… Хорошо бы еще, чтобы ондействительно почувствовалсимптомы своей болезни. Подумай, Ксю, есть ли такие препараты, которые могут вызвать похожую картину?
    — Симптомы ранней стадии заболевания? Да сколько угодно, тут все дело в дозировке… Постой, но каким образом ты заставишь его эти препараты принимать?
    — Милая, это как раз решаемо. Придумаем что-нибудь. Например, он заболеет, а мы подкупим медсестру… Да мало ли что! С внушением будет гораздо сложнее. Здесь мы сами никак не справимся. Тут будет необходим очень важный союзник.
    — Какой союзник? О чем ты говоришь? — Она выглядела растерянной и даже испуганной.
    — Его, Глеба, отражение… Подожди, Ксю, посиди минуточку спокойно, хорошо? Сейчас тебе все будет ясно.
    Голубев подбежал к зеркалу, из которого на него уже давно с любопытством глядел его всегдашний собеседник.
    — Поговори со мной сейчас! Это очень важно! Отражение вопросительно указало глазами на Ксению.
    — Да-да, говори при ней! Так гораздо удобнее, мне не нужно будет все пересказывать!
    — Ну хорошо… — отвечали из зеркала. — Что ты хочешь от меня услышать?
    — О боже, Леня! — Ксения прижала ладонь ко рту. — Зеркало говорит! И у него твой голос! Тебянастоящего!
    — Ксю, ну конечно же, я же тебе все это рассказывал! Успокойся, милая, пожалуйста. — Он подошел к ней, ласково погладил по плечу и вновь повернулся к зеркалу.
    — Скажи мне, у нас есть возможность склонить отражение Серебряного на свою сторону? И заставить делать то, что нам нужно?
    — Трудно сказать… Утверждать ничего не могу. Да, отражение Глеба ненавидит своего хозяина. Но оно вынуждено ему подчиняться и, возможно, не решится бунтовать или вступить в заговор…
    — А ты поговори с ним! — вкрадчиво предложил Голубев. Его собеседник только руками развел:
    — Да не могу я! Это отражение не такое, как другие, с ним нельзя встретиться просто так… Да еще для долгого разговора — а такое дело за одну минуту не решишь.
    — Постой-постой, — нахмурился Леонид. — Как же так? Я отлично помню, как вы с ним секретничали в Лондоне, в зеркале ресторана. Накануне обмена.
    — Ну да, именно так! Но это былопри тебе.Я смогу поговорить с отражением Глеба только в том случае, если вы с ним вместе будете достаточно долго находиться перед одной зеркальной поверхностью.
    — Ясно. Получается еще одна задача…
    — Значит, надо будет устроить вам встречу, — одновременно с ним произнесла Ксения.
    — Итак, что мы имеем, — рассуждая, Голубев заходил по комнате. — Во-первых, необходимо подобрать лекарства, которые будут имитировать картину болезни…
    — Да, это я поняла, — отвечала Ксеня с дивана. — Сделаю.
    — Хорошо, назначаю тебя ответственной… Слушай, а эти препараты не принесут вреда моему телу? Моему здоровью?
    — За кого ты меня принимаешь? — обиделась Ксюша. — Я тебе что — первокурсница? Ты лучше придумай, каким образом препараты попадут в организм этого самого Глеба-Кирилла? Подкупленная медсестра — это, конечно, хорошо, но дожидаться, пока он заболеет, да еще так, что за ним будут ухаживать, можно до второго пришествия! Не подстраивать же ему автомобильную катастрофу!
    — Да, ты права.
    avatar

    Сообщение в Чт Июн 27, 2013 1:00 am автор Lara!

    — Нам нужен какой-то человек, который часто бывает рядом с ним… — сказала она и вновь потянулась за сигаретой. — Кто-то, кому он доверяет. В идеале — кто ему готовит, хотя бы делает чай или кофе. У тебя была какая-нибудь секретарша, которая подавала тебе кофе?
    — У меня-то была, — задумчиво отвечал Леонид. — Даже несколько. Но я готов спорить на что угодно, что Кирилл, то есть Глеб, их уже тридцать три раза поменял. Теперь там наверняка другие девушки, которых нужно будет сначала разыскать, потом найти к ним подход…
    — Ой, как все сложно… А дома, интересно, кто ему стряпает?
    — Ну, лично я всерьез ел дома нечасто, а чай или кофе готовил сам или их мне делала домрабо… Слушай, а мы с тобой ее только сегодня видели. Раиса Павловна.
    — Точно! — обрадовалась Ксения. — Очень подходящий вариант. А ты хорошо ее знаешь? Как мы можем воздействовать на нее? Подкупить или что-нибудь еще?… Что она за человек, какие у нее желания, мечты, слабости?
    Леонид пожал плечами:
    — Не знаю, что тебе и сказать… Обычная женщина. Я с ней почти не разговаривал… Но вообще у меня такое чувство, что она трусовата. И законопослушна. Боюсь, деньгами, даже большими, мы ее не соблазним. Более того, она может даже пойти в милицию или сообщить хозяину, какое предложение ей сделали — и тогда все пропало.
    — Вот черт! — Ксения от досады даже стукнула кулаком по спинке дивана. — Ну не будем же мы ей угрожать или как-то запугивать… А она нам очень нужна, просто необходима! Что же делать-то? Как ее заставить? Хоть гипнотизера ищи…
    — Гипнотизера… — повторил, точно про себя, Голубев. — Гипнотизера… Слушай, а это идея! Только зачем нам его искать, когда он у нас под рукой?
    — В каком смысле? — Ксения с тревогой поглядела на него.
    — А вот в таком, — Леонид указал на зеркало. В отличие от хозяина, его отражение не сновало взад-вперед по комнате, а сидело на диване совсем рядом с отражением курившей Ксении. — Послушай! — обратился он к зеркалу. — Сами мы тут никак не справимся, придется тебе помогать!
    — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — поинтересовался его зеркальный собеседник.
    — Ну, я на собственной шкуре узнал, как вы, отражения, когда вам это надо, ловко умеете влиять на своих хозяев и заставлять их делать то, что вам нужно. И я хочу, чтобыты подключил к нашему делу отражение Раисы Павловны.
    — Нужно внушить этой женщине, что она обязана тайком добавлять в чай Серебряному какие-то лекарства? — уточнило зеркало.
    — Лучше в кофе, — включилась в разговор Ксения. — И при этом четко соблюдать дозировку.
    — А также желательно, чтобы сама Раиса вообще не соображала, что она делает, — добавил Леонид. — А, закончив, вообще навсегда бы обо всем забыла. Это возможно?
    Тот, кто находился по другую сторону стекла, немного подумал.
    — Хорошо, — сказал он наконец. — Я попробую это устроить. Сегодня же поговорю с ее отражением. Мы с ним вновь «познакомились» в зеркале заднего вида, когда Раиса Павловна сегодня проходила мимо твоей машины. Думаю, что в таком исключительном случае ее отражение согласится нам помочь.
    — Ну что же, — подытожил Голубев. — Еще один вопрос мы с вами решили. Теперь осталось организовать нашу с Глебом встречу на одной территории. Точнее, у одного зеркала. Вот только как это сделать? Теперь я плохо себе представляю, где он бывает. Знаю только, что в офисе появляется нечасто… Ну да мне все равно туда путь заказан. Надо будет подловить его в каком-нибудь нейтральном месте… И хорошо бы знать заранее, куда он собирается…
    — Может, тоже попробовать узнать о его планах через отражение Раисы? — неуверенно предположила Ксения.
    — Нет, уж тут я, с вашего позволения, воспользуюсь своими, более материалистическими методами, — отвечал Леонид. — Есть у меня одна идейка… Но это все завтра. А теперь время позднее, и тебе, Ксю, надо отдохнуть.
    — То есть как это? — удивилась она. — Мы же еще не продумали самого главного!
    — Чего именно?
    — А того, что будет дальше! Допустим, с домработницей все пройдет удачно. Она начнет давать Глебу мои препараты, он почувствует дискомфорт в желудке, тошноту, общуюслабость, потерю аппетита и так далее. Предположим даже, его отражение будет на нашей стороне и примется внушать ему, что он снова болен. И — совсем идеальный вариант — он в это поверит. Ну а потом-то что?
    — Потом? Потом он обратится в твою клинику.
    — Почему именно в мою? На ней что, свет клином сошелся? Есть в Москве и другие. И не только в Москве — во всем мире.
    — Ну, на весь мир у него денег не хватит, — усмехнулся Голубев. — Но в целом ты права. Необходимо, чтобы отражение внушило ему, что надо обратиться именно в твою клинику. А ты уж, не сомневаюсь, разыграешь все как по нотам. Главное, чтобы он поверил в свое заболевание! И тогда уж с ним поговорю я.
    Должно быть, тон, которым были произнесены последние слова, показался Ксении уж слишком грозным. Во всяком случае, она спросила с некоторой тревогой:
    — А я могу узнать, как и о чем ты будешь с ним говорить?
    — Можешь. Но не сегодня. Повторяю; уже поздно. Я поеду, а ты ложись спать.
    Леонид развернулся и решительно направился в сторону прихожей.
    — Вот уж не знаю, сумею ли я уснуть, — заметила она. — Такого дня, как сегодня, у меня еще никогда в жизни не было. Столько событий, да еще каких!.Боюсь, как бы голова не треснула!
    — Признайся, — попросил он, уже стоя в дверях, — ты сегодня как минимум раз пять заподозрила меня в сумасшествии?
    — Было дело. А также несколько раз усомнилась в здравости собственного рассудка. Особенно когда отражение в зеркале стало двигаться независимо от тебя и заговорилотвоимголосом.
    На следующее утро Ferrari Голубева затормозил в неприметном дворе одного из переулков Замоскворечья. С некоторым трудом он отыскал скромную табличку с надписью «Детективное агентство «Пинкертон» на ведущей в подвальное помещение двери рядом с подъездом в обычном жилом доме.
    — Добрый день! — откликнулось солидным мужским голосом переговорное устройство на двери. — Что вы хотели?
    — У меня назначена встреча с Михаилом Яковлевичем, — отозвался Леонид.
    — Как вас представить?
    — Рощин. Кирилл Рощин.
    Если пожилой детектив с похожим на лисью мордочку лицом и узнал его, то, во всяком случае, вида не подал. Указал визитеру на видавшее виды кресло в своем более чем скромно обставленном кабинетике и поинтересовался:
    — Чем могу быть полезен?
    — Я много слышал о вашем агентстве, — начал Голубев, — и мне рекомендовали вас как профессионалов высокого класса. Способных быстро и качественно выполнитьлюбуюработу.
    В ответ маленький человек лишь молча склонил лысеющую голову. Леонид продолжал:
    — Мое дело не такое уж сложное. Мне нужно получить определенную информацию о конкретном человеке. Это мой бывший шеф, Леонид Голубев.
    На лице Михаила Яковлевича не дрогнул ни один мускул. Он лишь пристально поглядел на собеседника и проговорил:
    — Леонид Голубев непростой объект… Это большой человек, и, стало быть, работа с ним будет стоить дорого.
    — Я в курсе ваших расценок, и мне не нужно, чтобы вы устанавливали за ним круглосуточную слежку с прослушиванием или выясняли, как звали вожатую, в которую он был влюблен в пионерском лагере «Звездочка», будучи тринадцати лет от роду. Мне необходимо лишь точно узнать один-единственный факт.
    — Какой же именно?
    — Я хотел бы, чтобы мне заранее сообщили о каком-нибудь мероприятии, где Голубев точно будет находиться довольно длительное время. Лучше, чтобы это было многолюдное место — прием, банкет, презентация…
    — Театральная премьера или загородный пикник?
    — Гм… Нет, пожалуй, ни то, ни другое нежелательно. Идеальный вариант — банкетный зал или ресторан со стильно оформленными интерьерами.
    Михаил Яковлевич оставался верен своей привычке. Он снова не задал ни одного вопроса, а лишь сказал:
    — Пять тысяч долларов. Половину вперед в качестве предоплаты. И ваш контактный телефон.
    * * *

    — А у меня новость! — радостно сообщила вечером Ксения, едва открыв Леониду дверь. — Сегодня в клинику приезжала твоя Раиса Павловна. Представляешь, она абсолютно уверена, что ее прислал хозяин, Леонид Николаевич, за лекарствами! Катюша ей все подобрала, подробно проинструктировала, как добавлять в пищу, и говорит: «Да вы запишите!» А она отвечает: «Не нужно, у меня отличная память, я все запомню». Так что пока все идет хорошо, правда? Вот только я боюсь, как бы она ему не проговорилась…
    — Надеюсь, что этого не произойдет, — успокоил ее Голубев. — Когда этим проклятым отражениям что-то нужно, они работают четко и без сбоев, как машины… Ей просто не дадут проболтаться. Ну а вообще ты как?
    — Ужасно устала и голодна. Пойдем на кухню, я буду делать ужин, а ты мне расскажешь свои новости. Будешь паэлью?
    — Да, я очень люблю испанскую кухню.
    — И я. У нас с тобой всегда сходились кулинарные вкусы.
    — Исключая разве что напитки. Помнишь, ты обожала финские ликеры, а я их терпеть не мог.
    — Ну да, а ты готов был целыми банками хлебать это гадкое разливное пиво. Оно было такое горькое, фу!
    — Ничего ты не понимаешь! Пиво у нас на «пятачке» было отличное, если его не разбавляли. Впрочем, конечно, нам просто тогда так казалось… Мы ведь не видели ничего другого! «Жигулевское» выглядело просто пределом мечтаний, а о чешском и немецком вообще знали только понаслышке.
    — Как и о многом другом…
    В просторной кухне «сталинского» дома он не мог бы помешать ей, но все равно уселся в стороне на угловой диван, чтобы без помех наблюдать, как она готовит, варит вкрутую яйца, нарезает огурцы и похожую на листья ландыша молодую черемшу для салата, разогревает на большой сковородке замороженный рис с овощами и морепродуктами. Вот оно, оказывается, что такое счастье — любоваться в лучах заходящего весеннего солнца, как любимая женщина в джинсах и домашней футболке заправляет легким майонезом салат и слизывает упавшую на руку белую каплю…
    — Я тебе не очень много кладу, паэлья — она сытная… Но, если захочешь добавки, только скажи. Как тебе? Вкусно?
    — Очень! — отвечал он, нисколько не покривив душой. Действительно, в этот миг он, привыкший питаться в элитных ресторанах, был уверен, что на свете нет ничего вкуснее этого замороженного полуфабриката из ближайшего супермаркета… приготовленногоееруками.
    — Рассказывай давай, а то я умру от любопытства! — скомандовала она, едва покончив с салатом. — Я же по лицу вижу: у тебя есть какая-то новость в загашнике!
    — Ну, угадала, угадала… — сознался он и вкратце доложил о встрече с детективом.
    — Ой, Ленька! — испугалась Ксения и даже жевать перестала. — Но как же ты так? Это ведь тот самый детектив, который работал на тебя, когда ты еще в старом теле был… А это не опасно? Вдруг он пойдет да и выложит все Серебряному? И вообще — что тебя именно к нему понесло?
    — Не пойдет и не выложит, — успокоил ее Леонид. — Я не первый раз имею дело с этим типом и отлично знаю его методы. Более того, я специально обратился именно к нему.В Михаиле Яковлевиче и его пинкертонах я уверен.
    — Ну, не знаю, не знаю… — Она собрала в посудомоечную машину пустые тарелки. — Тебе, конечно, виднее.
    Ксения взяла из пачки сигарету, щелкнула зажигалкой и затянулась.
    — Ты слишком много куришь, — строго сказал он. — Мне это не нравится.
    — А у меня нервная работа, — парировала она. — И вообще, мало ли кому что не нравится. Мне вот тоже не нравится, что ты связался с этим детективом… Ты зеленый чай пьешь?
    — С превеликим удовольствием. И говорю тебе — не паникуй.
    — Ладно, будем ждать, что будет дальше…
    Ждать пришлось не очень долго. Уже через несколько дней Михаил Яковлевич лично позвонил ему на мобильный. Это было утром, Голубев недавно проснулся и в тот момент как раз брился г ванной.
    — Кирилл Владиславович, нам доподлинно стало известно, что интересующий вас человек двадцать седьмого апреля, в четверг, в восемнадцать ноль-ноль будет в ресторане Russian style на Рублевском шоссе, где собирается провести несколько часов. Такая информация вас устроит?
    — Более чем, — отвечал Леонид, переглядываясь со своим отражением в зеркале. Он нажал кнопку отключения и обратился к своему союзнику: — Ну что, справишься?
    Тот пожал плечами:
    — Не знаю… Ничего не могу сказать. Отражение Глеба Серебряного — это загадка для всех, кто живет в нашем мире. Мы не можем его понять, не знаем, как найти к нему подход…
    — Но я очень прошу тебя! — практически взмолился Голубев. — Постарайся, придумай что-нибудь! Ведь от этого зависит вся моя жизнь.
    — Да, я тебя, конечно, понимаю, но…
    — Никаких «но»! По чьей милости я теперь оказался в этом смертельно больном теле? Теперь ты просто обязан мне помочь!
    — Не кричи на меня! — обиделось отражение. — Я в этом деле тоже не самый главный зачинщик, меня заставили… Никто не спрашивал, хочу я так поступить с тобой или нет.
    — Ладно, черт с тобой, — отмахнулся Леонид, убирая бритву в чехол. — Не хочешь помогать — не надо. Обойдемся без тебя. Я сам что-нибудь придумаю. С Ксюшиной помощью. Ну а не придумаю, тоже ничего страшного. Все равно когда-нибудь придется умирать. Мы же не отражения и не можем жить вечно… Рано или поздно, но мне придется лечь в могилу. Жаль, что тебе при этом не удастся успокоиться и вечно блаженствовать в вашем замечательном мире.
    — Послушай, перестань, не напоминай мне об этом! — скривилось зеркало. — Ты меня просто не понял. Конечно, я не смогу ничего обещать… Но сделаю все, что в моих силах.
    — Ну что же, посмотрим, — проговорил Леонид и вдруг спохватился: — Да, кстати, давно хотел спросить тебя вот о чем. Я правильно понял, что, пока я осуществлял свой план по «обработке» Кирилла, ты постоянно поддерживал контакт с его отражением… Ну, в смысле — с отражением Глеба?
    — Да, именно так оно и было, — не слишком охотно признал собеседник. — Мы очень часто общались. Он сам находил меня, ставил передо мной задачи, разъяснял, что и как я должен делать с тобой дальше.
    — Ну да, я так и думал… Скажи, а теперь? Когда вы с ним виделись в последний раз? Насколько он осведомлен о моей нынешней жизни?
    — А, вот к чему ты клонишь… Боишься, что я расскажу ему обо всех твоих планах? Не волнуйся, после обмена мы больше не встречались. Видишь ли, Глеб Серебряный слишкомуверен в себе. Он уже много лет переходит из тела в тело и после обмена никогда не интересуется судьбой своих жертв. Видимо, не сомневается ни в своей власти, ни в своей безнаказанности. Очень надеюсь, что со временем это выйдет ему боком!
    — Ну что ж, хотелось бы тебе верить, — отозвался Голубев и стал набирать номер Ксении.
    — Думаю, тебе лучше будет изменить внешность! — неожиданно заявила она, выслушав его новости.
    — С чего это вдруг?
    — Ну подумай, зачем Глебу видеть тебя? Вдруг он заметит тебя в ресторане, заподозрит неладное… Еще сбежит, не дай бог! Или придумает что-нибудь похуже.
    — Так-то оно так… Но как ты предлагаешь изменить мою внешность? Волосы в зеленый цвет перекрасить?
    — А что, тебе пойдет, — совсем по-детски хихикнула Ксю. — Но, я думаю, мы сами этот вопрос решать не будем, обратимся к профессионалам. Ты, конечно, не помнишь, ноуменя есть школьная подружка Лена Дроздова…
    — Почему, отлично помню. Такая миниатюрная, очень изящная шатенка. Она еще великолепно танцует. Как-то раз на твоем дне рождения мы играли в фанты, ей выпало станцевать эротический танец, и она выдала такое, что все мужики чуть не взбесились…
    — Во-во, она самая! Сейчас она гример на телевидении. Я попрошу ее поработать с тобой. Не волнуйся, загримирует так, что тебя родная мама не узнает!
    — А как ты, хотел бы я знать, ей это все объяснишь?
    — О господи, неужели ты полагаешь, чтояничего не смогу придумать?
    — Ну вот, похоже, и все… — Лена отступила на пару шагов и критически осмотрела Голубева. — По-моему, неплохо получилось.
    — Да что там — неплохо! Просто отлично! — восхитилась Ксюша, стоявшая с другой стороны. — Совершенно другой человек.
    Леонид оторопело гляделся в трюмо, стоявшее в углу Ксениной спальни. В зеркале действительно был кто-то абсолютно неузнаваемый — не тридцатилетний Рощин, а почти совсем не похожий на него пожилой мужчина лет шестидесяти, с вьющимися пепельными волосами, седоусый, с заметными морщинами. Причем, что больше всего поразило Голубева, все это казалось стопроцентно естественным, не вызывая и тени подозрения, что на человеке грим.
    — Ничего себе! — только и сумел сказать он. Отражение лукаво подмигнуло в ответ.
    Он дотронулся до усов — те сидели как родные.
    — Не беспокойтесь, «ус не отклеится», — улыбнулась Лена, вытирая руки о покрытую разноцветными пятнами мягкую тряпку. — Можете есть, пить, целоваться. Даже умыться. Нежелательно только принимать душ и плавать в бассейне. Ну, я побежала, мне пора.
    — А как же мы без вас избавимся от всей этой маскировки? — забеспокоился Леонид, который все еще не мог оторваться от зеркала.
    — А я вечером приеду после передачи и вас разгримирую. Позвоните, когда освободитесь. Все, Ксюшечка, пока, полетела. Кирилл, приятно было познакомиться!
    — Я стал похож на кого-то из голливудских актеров, — констатировал Леонид, когда Ксения, заперев за подругой дверь, вернулась в комнату. — То ли на Пола Ньюмана, то ли на Шона Коннери.
    — А мне нравится. — Она осторожно погладила его парик. — Всегда предпочитала взрослых мужчин.
    — Например, Артема Малышева…
    — Ну, Артем — исключение. И умен он явно не по годам… И вообще, хватит дразнить меня Артемом! Я тебе ни Инну, ни Олесю, ни всех остальных твоих баб не поминаю!
    — Да ладно тебе, Ксю! — Он примирительно сжал ей руку, заглянул в глаза.
    — Чего ладно, ты сам первый начал! И вообще выйди из комнаты. Мне надо переодеться, а при тебе я стесняюсь.
    У Ксении было неоценимое качество, которое он больше так ни разу и не встретил ни в одной женщине, — она умела приводить себя в порядок буквально за несколько минут. Вот и сейчас — он еще даже не успел соскучиться, а она была уже абсолютно готова и предстала перед ним в стильном, очень идущем ей черном платье для коктейля, в изящных туфельках на шпильке, с аккуратно подправленной прической и легким макияжем.
    — Ну и как я тебе?
    — Ты восхитительна.
    Он сказал бы больше, намного больше, но сейчас время для этого было явно неподходящее…
    На этот раз они поехали на ее машине. Мало ли!.. Ведь лже — Голубев где-то раздобыл номер телефона Леонида — значит, наводил справки. Не исключено, что он может знать марку, цвет и номер его автомобиля. Чувствуя, что ее спутник волнуется, Ксения даже хотела сама сесть за руль, но мужчина не позволил ей этого сделать, мотивируя тем, что так ему будет легче собраться.
    Сотрудники Михаила Яковлевича разузнали даже, за каким именно столом будет сидеть Серебряный, и Леониду, неплохо представлявшему планировку ресторана, удалось подобрать и заказать, как он выразился, стратегически удобное место. Они с Ксенией сели так, что очутились недалеко от большого зеркала, украшавшего один из залов. В этом же зеркале, только чуть издалека, отражался и заказанный лже — Голубевым и его компанией стол.
    Ксения и Леонид специально приехали на полчаса раньше указанного детективами времени. Интересовавший их большой стол еще пустовал — на нем стояла табличка, сообщавшая, что место зарезервировано.
    Голубев огляделся. Этот ресторан был хорошо ему знаком по той, «прошлой» жизни, он часто бывал здесь с приятелями или деловыми партнерами. Здесь он неоднократно ужинал с Инной, сюда пригласил Олесю, когда находился еще в старом теле, здесь же встречался с Михаилом Яковлевичем и его сотрудницей Ларисой. Но теперь все это казалось таким далеким… Как выразилась Ксю, «давно и неправда».
    Они заказали ужин с расчетом на долгий вечер, однако обоим кусок в горло не шел.
    — Я так боюсь, — призналась Ксения, лениво ковыряясь вилкой в салате. — Думаю, а вдруг не получится, вдруг что-нибудь случится… Вдруг они не приедут, вдруг сядут как-то неудобно, и Серебряного не будет видно в зеркале… А самое главное — вдруг твоему отражению не удастся договориться с отражением Глеба. И что тогда?
    — Перестань сейчас же! — возмутился Голубев. — Больных учишь мыслить позитивно, а сама как себя ведешь? И даже сомневаться не смей! Все у нас получится!
    — О, я смотрю, царь Леонид настроен сегодня по-боевому! — Она кивком поблагодарила официанта в вышитой косоворотке, который подлил ей минералки в опустевший стакан.
    — Да, Ксю, — подтвердил Голубев. — Я решил для себя, что буду бороться до конца. Как мой тезка-спартанец. Не выйдет с Серебряным — буду сражаться с болезнью. Теперь, когда ты рядом, я могу горы свернуть…
    — Можно подумать, ты без меня этого не мог! — Она сделала большой глоток из своего стакана.
    — Знаешь, мне тут на днях одна мысль в голову пришла… То, что я возглавил Завод, и все остальное произошло именно благодаря тебе. Ты тогда так больно меня ранила… Иесли бы я не занялся делом, то просто не знаю, как бы вообще пережил наш разрыв.
    Ее вилка застыла в воздухе.
    — Так что же, получается, я была права? Если бы мы были рядом, ты ничего бы не достиг?
    — Не болтай ерунды! — возмутился Леонид. — Вроде большая умная девочка, а иногда такую ахинею несешь…
    Она хотела что-то ответить, но он жестом попросил ее замолчать.
    — Тихо! Кажется, приехали!
    — Да, точно! Вон Ле… То есть, я хотела сказать, вон твое тело.
    Лже — Голубев появился с большой шумной компанией, но Леониду настоящему никто в ней не был знаком, и это его почему-то обрадовало. Впрочем, нельзя сказать, что Глеба Серебряного окружали совсем уж неизвестные люди, — за один стол с ним уселись знаменитый певец, светская львица, чье фото постоянно появлялось на страницах глянцевых журналов, и узнаваемый политик. Последний был в центре внимания, видимо, как предположили Ксения и Леонид, праздновал какое-то событие в узком кругу.
    — А наш общий друг времени не теряет, — констатировал Голубев, подцепив на вилку оставшийся кусочек рыбы. — Ишь, какие знакомства завел…
    — А я думала, это твои бывшие приятели.
    — Нет, я ни с кем из этих людей не общался… Ну что же он медлит, черт возьми!
    — Ты о ком? — не сразу поняла Ксю.
    — Да об отражении, чтоб его… Почему он сидит, как в гостях, почему не подходит к нему?
    Тот, о ком шла речь, уловил негодование хозяина. Встретил его взгляд, кивнул. Неторопливо поднялся и медленно направился в нужный конец зала. По его виду не оставалось сомнений, что делать это ему совершенно не хочется.
    — Давай опять выпьем, что ли! — Ксения подняла бокал с красным вином. — За успех нашего дела.
    Голубев чокнулся с ней и машинально сделал несколько глотков, не отрывая взгляда от зеркала. То, что там происходило, ему не слишком нравилось. Его отражение, имевшее облик загримированного Кирилла Рощина, пыталось заговорить с отражением человека, выглядевшего так, как совсем еще недавно выглядел он, Голубев. Но отражение Глеба Серебряного, похоже, не желало идти на контакт.
    — Ну что? Что они там? — нетерпеливо спрашивала Ксю. Она сидела спиной к зеркалу.
    — Да ничего хорошего, — хмуро отвечал Леонид. — Похоже, он вообще не хочет разговаривать с ним. Мой что-то пытается втолковать ему, а он вроде даже и не слушает… Постой, поднял голову, что-то отвечает… Нет. Это он кричит на моего, жестикулирует, явно прогоняет прочь.
    — Хорошо еще, что Серебряный тоже сидит спиной к зеркалу и не видит, что там происходит… — заметила Ксения. — Да ему и не до этого, вон как бурно он веселится. А эта моделина слева от него так и виснет на нем, тьфу, смотреть противно!
    Отражение Голубева тем временем повернулось к своему хозяину и бессильно развело руками. «Извини, но я сделал все, что мог!» — говорил этот жест. Рассерженный Леонид знаком приказал ему продолжать. Скорчив недовольную мину, оно все же вернулось к отражению того, кто сидел за большим столом, и снова попыталось заговорить с ним. А тот, видимо, огрызнулся, решительно поднялся, оттолкнул несостоявшегося собеседника и направился прочь.
    — Ну все… Это конец, — тихо проговорил Голубев.
    — Не получилось? — От отчаяния карие глаза Ксении наполнились слезами.
    — Нет, он уходит… Но постой! Кто это? О господи! Глазам Леонида предстало удивительное зрелище. Просторный зал ресторана в одно мгновение, словно в кино, заполнился людьми. То есть, конечно, в этом, реальном, зале, где они находились, не произошло ничего подобного, но там, в зеркале, вдруг появилась целая толпа, преградившая путь отражению Глеба Серебряного. Молодая женщина в пышных локонах и декольтированном бальном платье, офицер времен Первой мировой войны, старуха в чепце и наряде, точно из оперы «Пиковая дама», юноша с коком и в свитере с оленями, тоненькая девушка в алой кумачовой косынке… Возглавлял все это странное шествие старик в напудренномпарике, камзоле, коротких панталонах, чулках и туфлях с бантами.
    — Так это же… это отражения масонов и их потомков, жертв Серебряного, — узнал Леонид. — Ох, Ксюха…
    Отражения толпой окружили своего незадачливого собрата. Он сначала сопротивлялся, что-то говорил, оживленно жестикулировал, но через некоторое время сник и вяло ипокорно слушал то, что внушал ему пожилой человек в парике — Голубев догадался, что это было отражение Магистра «Ложи пятерых». Леонид с волнением наблюдал за развитием событий, а Ксения с такой же тревогой следила за ним.
    Беседа в зеркале продолжалась довольно долго, накал страстей не утихал. К тому же многочисленные отражения, толпясь, то и дело заслоняли от Леонида его собственныйбывший образ, и он никак не мог понять, что же все-таки происходит… Но вот толпа расступилась. У отражения Серебряного вид был подавленный, но у остальных — явно торжествующий.
    — Кажется… — неуверенно проговорил Голубев.
    — Неужели?… — радостно вскинула ресницы Ксю. — А ну, рассказывай!
    — Подожди, подожди! — Леонид не торопился верить собственным глазам. А меж тем толпа в зеркале исчезла так же внезапно, как и появилась. По ту сторону стекла остались лишь образы ничего не подозревающих посетителей ресторана и официантов. Отражение Серебряного понуро вернулось на свое место. Зато уж отражение Голубева не стало скрывать своих эмоций. Оно запрыгало на месте, замахало руками и заорало во весь голос, так, что Леонид даже испугался, не услышат ли его остальные:
    — Получилось! Ура! Получилось!
    Глава 16
    В которой Леонид Голубев вновь добивается своего
    — Боюсь, как бы наша радость не оказалась преждевременной! — говорил спустя некоторое время Леонид, стоя перед зеркалом в номере своего отеля.
    — Чего это ты вдруг? — удивилось его отражение. — Пока вроде все идет по плану… Раиса регулярно подсыпает в кофе препараты, и они действуют. Серебряный уже заволновался. И дважды жаловался своему отражению на недомогание, очень похожее на то, что он чувствовал в теле Кирилла Рощина. А отражение, как и было приказано Магистром, делало озабоченное лицо и советовало обратиться к врачу. А еще оно постоянно подогревает в своем хозяине мысль, что страшную болезнь он как бы захватил с собой из предыдущего тела…
    — Ты это знаешь с его слов? — недоверчиво уточнил Леонид.
    — Ну да, конечно, а откуда же еще?
    — Вот это-то меня и беспокоит… Ох, не верю я отражению Глеба! Столько лет оно верой и правдой служило своему хозяину… А вдруг оно нас с тобой обманывает?
    — Не волнуйся, все под контролем! Да будет тебе известно, что этим делом занимаюсь не один я, а множество и других отражений. Ведь нас всех так или иначе касается эта история. Эх, не хотел тебе говорить заранее, но уж ладно… Кажется, наш совет мудрецов нашел способ справиться с Серебряным, — шепнуло зеркало. — И если тебе удастся произвести обратный обмен, это, похоже, навсегда положит конец магии Глеба и прервет цепочку переселения.
    — Да уж, было бы неплохо… Но сначала надо его осуществить, этот обмен… Ты говоришь, этот гад уже зашевелился и собрался к врачам? Что ж, это отлично… Только вдруг унас не получится направить его именно к Ксении? А в любом другом месте ему сразу скажут, что с ним все в порядке.
    — Не дрейфь! — успокаивал виртуальный собеседник. — Тут работа идет полным ходом, задействована масса людей вокруг него — не только домработница, но и охранники, водители, подчиненные, приятели и м-м-м… знакомые дамы. Все они настроены своими отражениями на то, чтобы говорить при нем о чудесной клинике в Лефортове, где работает крупный специалист Ксения Волжанская, «случайно» забывать листовки и рекламные буклеты и так далее.
    — Ну что же, я смотрю, вы молодцы… — Леонид потянулся за зазвонившим мобильным.
    По голосу Ксюши он сразу же понял, что она крайне возбуждена.
    — Леня, угадай, кто сейчас только что от меня ушел?
    — Ну, ну, рассказывай!
    — Да, именноон!Я, когда его вблизи увидела, просто обалдела… Даже говорить некоторое время не могла. А потом, знаешь, пригляделась, а это не ты. Вроде все твое — рост, комплекция, черты лица… Ну, изменился, конечно, со временем, но дело не в этом… Просто облик твой — а внутри иной человек. Глаза другие, интонации, слова, манеры, мимика… Ладно, это лирика. Сейчас доложу по существу.
    — Докладывай, — он улыбнулся.
    — Больной Леонид Голубев обратился с жалобами на желудочный дискомфорт, неприятные ощущения в подложечной области после еды, отрыжку и тошноту, нарушение аппетита, быструю насыщаемость, слабость и раздражительность, — затараторила она. — При этом он очень настаивал проверить eго именно на наличие злокачественной опухоли в желудке. Я изобразила удивление, заикнулась, что подобные симптомы могут быть признаками многих других, в том числе и не таких серьезных заболеваний. Но он стоял на своем. Вообще, Лень, он какой-то нервный, дерганый… Накричал на Катюшу, мою помощницу, даже на меня голос повысил! Ты бы никогда так не сделал.
    — Ну, ты слишком хорошо обо мне думаешь! — возразил он. — И со мной иногда случается…
    — Да, но не в такой форме. А на Катюшку он знаешь почему наорал? За то, что она, по моей просьбе, разумеется, пока меня не было, объясняла ему, как много при онкологическом заболевании зависит от установки и психологического настроя пациента. И привела в пример одного из наших недавних больных, у которого уже была предпоследняя стадия, а он мобилизовался, собрал волю в кулак — и после операции, тьфу-тьфу-тьфу, все анализы отличные. Она даже имя ему будто бы случайно назвала: Кирилл Рощин. Вот тут наш самозванец и взбесился.
    — Ну ты молодец, Ксюха! — восхитился Леонид. — Здорово ты все придумала. Вот что значит изощренный женский ум. Мужик до такого в жизни не додумается.
    — Милейший царь, вы мне грубо льстите… Ой, извини, мне уже надо бежать.
    — Ксю, а когда будут готовы результаты анализов?
    — Скоро, скоро. На днях или раньше.
    Разумеется, диагностика организма Леонида Голубева не показала никаких признаков злокачественных и даже доброкачественных опухолей. Но профессор Ксения Волжанская, первый раз в жизни забыв о клятве Гиппократа и нисколько не беспокоясь о своей репутации, собственноручно изменила картину. Приехавшему через несколько дней Голубеву было с прискорбием сообщено, что у него обнаружено прогрессирующее заболевание, в чем были предъявлены неоспоримые доказательства на бумагах со штампом клиники. При этом диагноз практически полностью повторял тот, что был поставлен Кириллу Рощину.
    — Я подожду тебя в машине! — Ксения с тревогой поглядела на Леонида. — Только, если можно, не очень долго, хорошо? А то я с ума сойду…
    — Договорились. Мне и самому, как ты понимаешь, не слишком интересно там чаи распивать и турусы на колесах разводить.
    Она критически оглядела его, чуть поправила волосы.
    — Ну, выглядишь ты великолепно. Все-таки моя вакцина помогает! И Ленка постаралась, такого красавца из тебя сделала — хоть снимай в рекламе здорового образа жизни…
    — Ну, разумеется. — Леонид тоже бросил придирчивый взгляд в зеркало заднего вида. — У него не должно возникнуть и тени сомнения в том, что я здоров, как космонавт. Ладно, пора.
    Он уже собирался открыть дверь, но она не пустила, обхватила его шею руками и прижала к себе.
    — Точно на войну меня провожаешь, ей-богу. — Он нежно погладил ее спину и плечи и мягко отстранился.
    — Ленька, любимый, я так боюсь за тебя…
    — Не бойся. Справлялись мы с делами и посерьезнее.
    Он захлопнул дверь автомобиля и независимой походкой направился к воротам особняка на Бульварном кольце.
    — Вы к кому? — сурово поинтересовалось переговорное устройство.
    — К Голубеву. Я Кирилл Рощин, — чуть усмехнулся Леонид.
    Провожаемый пристальными взглядами охраны через систему видеонаблюдения, он легко взбежал на последний этаж. И после необходимых предосторожностей наконец был допущен в собственную квартиру.
    «Смотрю, он тут практически ничего не поменял, — пронеслось в голове. — Разве что передвинул… Некогда ему было, что ли? Или не на что, денег-то у него почти нет… А может, просто не счел это нужным, относится к этому жилью как к временному пристанищу. Все еще не теряет надежды найти последнего потомка масонов…»
    — Проходи в гостиную! — услышал он свой же собственный голос.
    «Он выбрал комнату, где нет зеркал. Интересно, что бы это значило?» — отметил про себя Леонид. Нынешний хозяин квартиры, сидевший в кресле в дальнем углу комнаты, не счел нужным подняться при его появлении. Голубев со смешанным чувством отметил, что выглядит его враг более чем неважно — небрит, волосы всклокочены, лицо какое-то помятое. «Совсем он не следит за моим телом, — с досадой сказал себе Леонид. — Сейчас он выглядит совсем старым… Впрочем, что ж тут удивительного? Не так легко прожить двести с гаком лет».
    — Ну? Что тебе нужно? Зачем ты хотел встретиться со мной? — хмуро поинтересовался бывший масон.
    — Здравствуй, Кирилл! — отвечал Голубев, делая упор на имени, но собеседник не ответил на приветствие.
    — Я тебя слушаю. — Он прищурился в точности так же, как делал это Рощин. Вернее, как делал Глеб в теле Рощина.
    — Говорят, ты заболел, Кирилл… — небрежно обронил Леонид, тоже устраиваясь в кресле.
    Его враг вздрогнул и пристально поглядел на него:
    — Откуда ты знаешь?
    — Слухами земля полнится… Но, если честно, медсестричка разболтала в клинике. Чудесная девочка, но язык у нее как помело… Заехал на днях получить последние результаты своих анализов — и узнал про тебя. У меня-то теперь все в порядке. А вот тебе, Кирилл Владиславович, не повезло…
    avatar

    Сообщение в Чт Июн 27, 2013 1:01 am автор Lara!

    Если бы взглядом действительно можно было испепелить, от Голубева остались бы сейчас одни головешки.
    — Как тебе это удалось? — глухо спросил Глеб.
    — Что — это? — уточнил Леонид с обезоруживающей улыбкой.
    — Выздороветь от рака. У тебя ведь была уже предпоследняя стадия! Вот-вот должны были начать расти метастазы.
    «Спокойно, только спокойно!» — мысленно скомандовал себе Голубев, и на лице его не дрогнул ни один мускул.
    — Я готов поделиться с тобой своим секретом по старой памяти, — снова улыбнулся он. — Ты сейчас начнешь ходить по больницам — так слушай внимательно врачей. Они постоянно будут повторять тебе, что все зависит от установки, от того, как ты сам себя настроишь…
    — Херня это все! — Бывший масон изо всех сил пнул ножку стола.
    — Напрасно ты так думаешь, — вкрадчиво проговорил Леонид. — Если бы здоровье и сознание не были связаны, разве ты бы захватил с собой болезнь из своего тела в мое?
    — Этого никак нельзя доказать…
    — Можно, и легко! Посмотри на меня — с тех пор, как ты покинул это тело, а я в нем поселился, оно здорово. Вот, если хочешь, можешь даже результаты моих анализов посмотреть… А ты болен, хотя у Леонида Голубева отсутствовала предрасположенность к онкологии. Не веришь, подними все мои старые медицинские карты. У нас даже в роду ни укого рака не было.
    — Ты что, хочешь сказать, что в теле Кирилла Рощина… в моем теле сразу после обмена исчезли все раковые клетки?
    — Нет, почему же. Они оставались первое время. Но мое сознание, не запрограммированное на недуг, просто вытеснило их из организма. Потому что язнаю, как это сделать.
    Глеб некоторое время помолчал, хмуро глядя в пол.
    — А ты чего приперся-то? — спросил он наконец. — Чего надо?
    — Видишь ли… Я хочу обратно в свое тело. Недоуменный взгляд масона уставился на него.
    — Зачем тебе это? Ты что, свихнулся? Леонид тяжело вздохнул:
    — Видишь ли… Я не знаю, как тебе это объяснить… Но я понял, что совершил огромную ошибку. Мне, оказывается, совершенно не было нужно это переселение. Молодость, девочки, веселая жизнь — всем этим я пресытился очень быстро. А вот что для меня по-настоящему ценно, я осознал только сейчас. Выяснилось, что я вообще не могу существовать без своего дела, без моего Завода!.. Пусть я буду стар, не слишком здоров, пусть женщин во мне привлекают только мои деньги, но я хочу вернуться в холдинг, для меня нет ничего важнее.
    — Не очень здоров, говоришь? — усмехнулся Серебряный в ответ на эту горячую речь. — По-твоему, опухоль в желудке — это легкое недомогание?
    — А у меня ее не будет, — уверенно заявил Голубев. — В моем сознании этой болезни нет. Значит, по возвращении в старое тело я ее с собой не перенесу.
    — И что ж ты мне предлагаешь? Забирай, дорогой, свой рак и иди с ним обратно в тело Рощина?
    — Нет, Кирилл, — убежденно проговорил Леонид. — Я предлагаю тебе сделку, выгодную для нас обоих. Ты возвращаешь мне меня — мой Завод и привычный мне облик, а я возвращаю тебе твое молодое тело в комплекте с рекомендациями, как избавиться от болезни. И — деньги. Все, что я успел тогда перевести на имя Рощина. Все останется у тебя. Ты будешь здоров и богат.
    — Ты снова хочешь обмануть меня.
    — Нет. Цена слишком высока.
    — Что-то ты расщедрился, — подозрительно поглядел Серебряный.
    — Ну, во-первых, я не сомневаюсь, что холдинг быстро принесет мне необходимое. В отличие от тебя, я умею им управлять… А во-вторых, честно тебе признаюсь, переоформить собственность еще раз уже просто не получится. Скажем, мой швейцарский банкир решит, что мы оба сошли с ума. Что это за передача счетов туда-сюда каждые два месяца?Глеб Серебряный снова, насупясь, уставился в пол.
    — Уходи! — сказал он, не поднимая глаз. — Я должен подумать.
    — Как скажешь, Кирилл! — Голубев поднялся из кресла. — В случае чего ты знаешь, как меня найти.
    — Ну что? — кинулась к нему с расспросами Ксюша, едва он открыл дверь автомобиля. — До чего вы договорились?
    — Пока не знаю, — отвечал Леонид. — В данную минуту ничего с уверенностью сказать не могу…
    — Но хоть надежда-то есть?
    — Не знаю…
    Ксения с Леонидом как раз были в театре и смотрели премьеру «Самоубийцы» Эрдмана в постановке Вениамина Смехова, когда в кармане Голубева зазвонил телефон.
    — Вот черт! Забыл поставить на вибрацию, — покаялся он в ответ на недовольный взгляд спутницы. В темноте, на ощупь, Леонид сбросил звонок, но телефон зазвонил снова и снова, и ему ничего не оставалось, как, пригнувшись и извиняясь перед соседями, выбраться через их колени в фойе.
    — Алло? — проговорил он, зажмурившись. После темного зала контраст с ярко освещенным холлом был слишком резким.
    — Твоя взяла. Я согласен, — пробурчал в трубке знакомый голос, и, прежде чем Голубев успел ответить, раздались короткие гудки.
    Леонид так и остался стоять с зажатым в поднятой руке телефоном перед большим зеркалом, украшавшим пустое фойе театра. Надо было бы ликовать и торжествовать победу, но на душе почему-то стало тревожно.
    — Ну что с тобой? Ты как будто и не рад? — удивилось отражение.
    — Да, — поделился он своими сомнениями с давним собеседником. — Что-то уж слишком все легко получается. Прямо как в прошлый раз… Тогда тоже все шло гладко, как по маслу… Я радовался, что все удается. А потом вдруг выяснилось…
    — Да брось ты. Вечно вы, люди, как сами говорите, ожегшись на молоке, дуете на воду, — махнуло рукой отражение в зеркале. — Забудь о прошлом, все это уже позади.
    — Но почему он так легко согласился?
    — Да потому что этот обмен в его интересах!
    — Вот как? И каким же это образом? Только не говори, что он настолько наивен, что готов поверить в чудодейственное выздоровление.
    — А ты поставь себя на его место и подумай как следует, — предложило зеркало. — Он в теле человека, который уже не молод. Денег ты ему не дал. И к тому же выясняется,что тело это больно и жить ему осталось не более года. Стало быть, у него не остается никаких шансов выйти на обмен с тем таинственным третьим и последним потомком масонов. Нет времени на поиски, а даже если этот человек вдруг обнаружится, Глебу уже будет нечем соблазнить его на обмен. А в теле Кирилла, молодом, красивом и, как он все же надеется, здоровом, у него есть еще и временная фора, и все шансы — учитывая твое состояние, которое теперь юридически принадлежит Кириллу Рощину.
    — Логично, — признал Леонид и вернулся в зал. — У меня новости! — прошептал он на ухо Ксении.
    Та с некоторой досадой поглядела на него в темноте:
    — Это так срочно?
    — Да, очень.
    — Ну, тогда давай выйдем. Не будем мешать другим. Так что стряслось? — нетерпеливо спросила Ксю, когда они вместе оказались в фойе.
    — Позвонил Серебряный. Он согласен.
    Она с радостным криком повисла у него на шее.
    — Недаром мне сегодня всю ночь снились бабочки, по соннику это к большой радости… И когда же состоится обмен?
    — Как ты говоришь, на днях или раньше. Думаю, для тебя не секрет, что у меня нет никакого желания затягивать с этим делом? Нужно будет только заехать к нотариусу.
    * * *

    Как и в прошлый раз, она осталась дожидаться его в машине, припаркованной недалеко от ворот особняка. Он вновь миновал запоры и охрану и поднялся по лестнице. Странно, но в этот день Голубев был на удивление спокоен. Словно кто-то внутри его махнул рукой и сказал: «А, будь что будет!»
    — Где мы будем меняться? — поинтересовался он у нынешнего хозяина собственной квартиры. — Думаю, лучше всего будет сделать это в спальне. Перед тем самым зеркалом.
    И, не дожидаясь ответа, направился в нужную комнату. Глеб Серебряный последовал за ним.
    — Сначала документы покажи! — хмуро потребовал он.
    — Да, пожалуйста! — Леонид открыл свой портфель и вынул из него несколько папок с бумагами. — С чего начнем?
    — С твоих анализов!
    — Изволь.
    Разумеется, медицинские заключения были в полном порядке, Ксения постаралась.
    — Теперь деньги и имущество!
    — Вот, пожалуйста. Смотри: дом в Испании, вилла на Адриатическом побережье, яхта твоя «Любимая»… Это — договоры со швейцарским банком, это — с английским…
    — Я позвоню и все проверю. — Бывший масон внимательно изучал бумаги.
    — Да на здоровье! — Леонид удобно устроился в кресле, достал специально припасенный свежий номер журнала для деловых людей. — Я никуда не спешу.
    Серебряный проверял его долго и очень тщательно. Но все его собеседники, слегка удивленные странным звонком, подтверждали на разных языках: да, с тех пор как господин Голубев изъявил желание перевести свою собственность на господина Рощина, ничего не изменилось.
    — Ну что, ты доволен? — улыбнулся Леонид, когда последний разговор был закончен.
    — Не совсем… — прищурился Серебряный. — Меня интересует еще твое чудодейственное средство от рака.
    — Нет уж, с этим тебе придется подождать, дорогой Кирилл. Конечно, я расскажу тебе про него, но только после обмена.
    — Нет, до! Иначе я не буду меняться.
    — Нет, после, и только после. А то меняться не буду я. Мужчины, молодой и пожилой, набычившись, глядели друг на друга. А из зеркала за ними с огромным интересом наблюдали их отражения.
    — Ты обманешь меня и ничего не расскажешь, — снова проговорил после паузы масон.
    — Я даю тебе честное слово, — возразил Леонид.
    — Я не верю твоему слову.
    — Что ж, это твое дело.
    Голубев легко поднялся с кресла и не торопясь направился к двери.
    — Стой! — окликнул его Серебряный. — Учти, что без моего слова охрана просто не выпустит тебя из дома.
    — Да пошел ты… Мой адвокат знает, где я. Если я не выйду на улицу через час, он поставит на ноги всю Москву.
    — Мне ничего не будет. Я слишком известный и влиятельный человек.
    — Пусть так, не у тебя нет ни гроша за душой. А я очень хорошо плачу своим людям.
    На несколько минут в комнате вновь повисла напряженная пауза, после чего бывший масон выдавил из себя:
    — Черт с тобой. Я согласен.
    — А что ты это мне-то говоришь? — усмехнулся Голубев, кивая на отражения. — Ты скажи вот им.
    — Я согласен! — заорал бывший масон, повернувшись к зеркалу.
    — Ну а я тем более, — поддержал Леонид.
    И снова, как и в Лондоне, послышался явственный бой часов. Дернулись, заколыхались, сами собой задвинулись тяжелые занавеси на окнах, и в спальне вдруг стало очень холодно и абсолютно темно, несмотря на то что до поздних майских сумерек было еще далеко. Тьма была удивительно густой, она словно обволакивала, душила и ослепляла, и Голубев даже не мог бы сказать с уверенностью, что же произошло на самом деле — действительно стемнело или он на миг потерял сознание? Во всяком случае, когда он пришел в себя, то тут же зажмурился от яркого света и лишь через некоторое время смог различить, что внезапно ослепившее его сияние исходит от множества свечей, неизвестно откуда взявшихся в комнате. Он неподвижно стоял на том же месте, недалеко от двери, и взволнованно наблюдал, как отражения в зеркале медленно-медленно приближаются друг к другу, на мгновение соприкасаются, сливаясь в непонятное единое целое, и так же медленно начинают раздвигаться вновь, но уже в другую сторону. И странно — хотя ему казалось, что это действо длится довольно долго, взглянуть в этот момент на самого себя и узнать, как же он выглядит сейчас, Леонид не успел. Он сделал это уже только тогда, когда превращение окончательно завершилось, и, опустив голову, ошалело осматривал и ощупывалсвои собственныеруки, ноги, живот… Потом он поднял взгляд и с удивлением обнаружил, что зеркало словно заволокло изнутри черной непрозрачной пеленой.
    — Подойди сюда! — раздался оттуда чей-то властный голос.
    Голубев сделал несколько нетвердых шагов, но бывший масон, вновь вернувшийся в тело Кирилла, его опередил и приблизился к зеркалу раньше. И тут взору Леонида предстала картина, которую он не смог бы забыть до конца своих дней. Из зеркала в комнату вдруг высунулось множество рук — мужских и женских, тонких и крепких, обнаженных и прикрытых рукавами разноцветной одежды. И все эти руки почти одновременно вцепились в завопившего от ужаса Глеба Серебряного, подхватили его, оторвали от пола и, несмотря на его отчаянное сопротивление, утащили прямо сквозь черное матовое стекло.
    Некоторое время зеркало еще оставалось непрозрачным, а потом медленно прояснилось. В нем постепенно стали проступать очертания комнаты, а потом и отражение его, Леонида — самого что ни на есть настоящего Леонида Голубева, пятидесяти теперь уже восьми лет от роду, взъерошенного и, судя по выражению лица, насмерть перепуганного.
    — Это все? — тихо спросил он у своего отражения.
    — Все, — кивнуло оно в ответ.
    Первое, что он сделал, — это открыл окно: в комнате отчетливо пахло паленым, хотя свечи исчезли. А потом поспешил к пульту связи с охраной.
    — Вызовите «Скорую», моему гостю стало плохо. И ко мне сейчас должна прийти Ксения Волжанская.
    И тут же принялся набирать номер мобильного Ксю. Она появилась практически мгновенно и замерла в дверях, во все глаза глядя на него:
    — Теперь ведь ты — это ты? Да?
    — Теперь я — это я… — Он почему-то не решался приблизиться к ней, и она сделала это сама.
    — У тебя теперь твои глаза, твое лицо… — Она испуганно оглянулась по сторонам: — А где этот?
    — Его больше нет.
    — Он исчез насовсем?
    — Да, Глеб исчез. Осталась лишь внешняя оболочка — тело Рощина… — Леонид показал на лежащее тело Кирилла. — Я вызвал «Скорую».
    — Я помогу, — спокойно сказала Ксения.
    Через два часа тело Кирилла Рощина увезли в морг. Врачи «Скорой» зафиксировали в своих бумагах типичный «раковый интоксикоз».
    — Что же, — вздохнула Ксения. — Значит, Кирилла Рощина больше нет… Жаль. Я даже по-своему привязалась к нему.
    — Да, его больше нет, — отвечал Голубев. — Но я в отличие от тебя совершенно об этом не жалею.
    — Вот как? — Ксения задумалась, потом вздохнула. — Покажи мне свою хваленую квартиру, а то я столько уже про нее слышала, а еще ни разу не видела.
    Вдвоем они совершили небольшую экскурсию по дому.
    — А это и есть то самое зеркало, да? — Ксения с некоторой опаской потрогала резную дубовую раму, будто боялась, что из-за стекла кто-то выскочит.
    — Да, это оно, — подтвердил Леонид.
    Они стояли рядом, их отражения были так близко друг к другу… Ксюша с интересом рассматривала Голубева через зеркало.
    — Вот наконец-то передо мной тот, кого я всю жизнь ждала, — тихо проговорила она.
    — Старый, обрюзгший и с животом? — усмехнулся он.
    — Господи, ну какой же ты дурак, хоть и царь! Что это за возраст, право, для мужчины — пятьдесят восемь?!
    — Но неужели ты готова любить менятакого! —недоумевал он.
    — Как же ты не понимаешь элементарных вещей! Для меня ты — это всегда ты.
    Он обнял ее, и она первая его поцеловала. Леонид расслабился, но тут его взгляд случайно наткнулся на зеркало, в котором отражались они с Ксенией и большая кровать упротивоположной стены. Ему тут же ярко вспомнились «живые картины» с участием Инессы, которые так охотно демонстрировало ему в последнее время зеркало… А вдруг ему вздумается повторить то же самое с Ксенией? Нет, ни за что на свете!
    — Что с тобой? — Она немного отстранилась и с тревогой поглядела на него. — Что-то не так? Ты плохо себя чувствуешь?
    — Нет, все в порядке. — Он выдавил из себя улыбку. — Просто мне здесь, в этой квартире, как-то не по себе…
    — Тогда поехали ко мне, что же мы стоим? — Она потянула его за руку. — Только скорее, умоляю тебя! Если бы ты знал, как я за эти восемнадцать лет истосковалась по своему царю Леониду!
    * * *

    — Ну и стоило бояться? — спросила она, когда он, весь мокрый, с бьющимся сердцем и тяжело дыша, повалился рядом с ней на кровать. — Если кого-нибудь интересует мое мнение, то, по-моему, все было просто чудесно!
    — А откуда ты знаешь, что я боялся? — покосился он на нее.
    Ксения пригладила его взмокшие от пота волосы и нежно потерлась щекой о голое плечо.
    — Милый, но я, во-первых, врач, а во-вторых — взрослая женщина. Все вы, мужчины, с определенного момента начинаете бояться первого раза… И не только первого. Как будто для нас самое главное — получилось у вас или не получилось…
    — А что для вас самое главное? — со счастливой улыбкой спросил он.
    — Самое главное — что мы любим, все остальное неважно. Если не любим, тут уж ничем не поможешь.
    Она села, машинально осмотрелась вокруг. Леонид взял с маленького столика сигареты и протянул ей:
    — Ты ведь это ищешь?
    Однако Ксения поглядела на пачку с откровенной брезгливостью, а потом даже скривила рот.
    — Не хочу. Вообще больше никогда не буду курить.
    — Вот как? — обрадовался он. — А что так?
    — Знаешь, когда женщина курит — это верный признак того, что она несчастлива… Я не хочу больше быть несчастливой.
    Он с интересом поглядел на нее:
    — Это что же получается: все некурящие — счастливы? Она рассмеялась:
    — Нет, конечно, вечно ты все передергиваешь! И вообще я давно заметила, что у тебя плохо с логикой!
    — Ну, смотри, ты сама это сказала. — Он приподнялся на локте и, размахнувшись, выбросил сигареты в открытое окно.
    — Что ж ты делаешь? — ахнула Ксюша.
    — Ничего. Бомж какой-нибудь подберет — обрадуется.
    — А если дети найдут? Нет, ты с ума сошел, честное слово! Взрослый человек, а ведешь себя как ребенок!
    — Ой, кто бы говорил! — Он обнял ее, притянул к себе, уткнулся носом в ее грудь.
    — Ты все потерял?
    — Да. Почти.
    — Деньги, имущество… Жалеешь?
    — Нет. Я быстро все восстановлю. Я привык много работать. Да и нужно ли иметь столько? Теперь ведь у меня есть главное — моя Любимая.
    Глава 17
    В которой Леонид Голубев возвращается к прежней жизни
    Первое, что сделал Леонид, придя в себя в прямом и переносном смысле, — это отправился в Ксенину клинику и в очередной раз сдал все анализы. Мало ли что, чем черт не шутит… Ксения посмеивалась над его мнительностью, однако в глубине души — и Голубев отлично это видел — сама беспокоилась. Во всяком случае, когда уже на подъезде к Лефортову он вдруг неопределенно предположил, что, может, и не стоит делать никакую диагностику, Ксюша решительно воспротивилась:
    — Нет уж, начал дело — так доводи до конца! Тем более что мы уже практически на месте, не возвращаться же!..
    Долгожданные результаты успокоили обоих.
    — Ну слава богу… — пробормотал Леонид. Возвращение к прошлой жизни прошло для Голубева на удивление легко. Казалось, будто бы и не было этих двух месяцев, странных приключений, пребывания в чужом теле… Такое чувство, будто он никогда и не покидал особняк на Бульварном кольце. Первое время Леонид всерьез подумывал о том, чтобы полностью изменить обстановку в своей некогда столь любимой квартире.
    — Как вспомню о том, что тут жил чужой человек — да еще какой человек! — который прикасался тут ко всему, пользовался моими вещами, так мне противно становится, — говорил он Ксении. — Надо выкинуть все к чертовой матери! И ремонт сделать.
    — Ну, ты как хочешь, конечно, — отвечала она, — но лично мне менять обстановку просто жалко. Тут все так красиво! Видно, что ты обставлял свою квартиру не абы как… Да, конечно, какие-то вещи надо заменить, постельное белье, например. Но избавляться от мебели, от картин, по-моему, просто глупо. Ты же не выбросишь свою коллекцию зонтов?
    — Нет, конечно, ты что? Я так по ним соскучился!
    — Ну, вот видишь! А чем, например, вот эта инсталляция из фотографий времен Первой мировой войны хуже зонтов? Или часы на каминной полке? Или чудесный столик с резными ножками, который стоит у тебя в спальне?
    — Да ничем, — вынужден был согласиться Леонид. — Наверное, ты права.
    «Все равно это ненадолго! — говорил он про себя. — Надо же будет нам с Ксю как-то решить вопрос о совместном проживании… Тогда и придумаем, что делать. Когда она переедет сюда, то все равно придется все менять. А может, подыщем какой-то другой вариант, попросторнее».
    Сразу после клиники Голубев отправился в свой офис, находившийся в престижном бизнес-центре. Ехал он туда с большой опаской, так как совершенно не представлял, что ожидает его на работе — вероятность того, что Глеб Серебряный по неопытности или из стремления досадить врагу просто-напросто развалил дело всей его жизни, была очень велика. Но, к счастью, и эта возможная беда прошла стороной. Мнимый Кирилл внял советам своего патрона, данным ему в Лондоне, и поставил у руля именно тех людей, которых рекомендовал Голубев. Сам он, как понемногу выяснилось из разговоров, просто тихо отдалился, исполняя исключительно роль свадебного генерала и переложив практически всю основную работу на плечи помощников и заместителей, которые отлично справились. В результате холдинг не только не обанкротился и не прекратил свое существование, но даже напротив того — развивался и процветал точно так же, как это было и при прежнем боссе.
    Леонид с удовольствием приезжал в офис, занимался делами, вел переговоры с нужными людьми, однако отдавать Заводу, как прежде, двадцать четыре часа в сутки у него больше не было никакого желания. Во-первых, это было бы просто некрасиво по отношению к его заместителям, которые «в отсутствие шефа» взяли все в свои руки. А во-вторых (хотя на самом деле именно это и было во-первых), ему хотелось как можно больше времени проводить со своей Ксю. Но тут их желания не слишком совпадали. Нет, конечно же, Ксения все так же сильно любила его, но и для нее работа была важна. И она пропадала в своей клинике с раннего утра до позднего вечера. Леонида это задевало, он постоянно скучал и не хотел без нее никуда ходить.
    — Но ты пойми, — ласково уговаривала Ксюша. — Я же не могу вот так все бросить! У меня больные, студенты, три дипломника, симпозиум международный по онкологии готовим…
    — Неужели тебе твои студенты и симпозиумы дороже меня? — возражал он.
    — Ну что ты такое говоришь, глупый? У меня нет ничего на свете дороже тебя.
    — Это только слова. На самом деле тебя никогда нет рядом… А мне что прикажешь делать?
    — Ну неужели тебе нечем заняться? Никогда не поверю!
    — Ну есть, конечно… Только я хочу проводить время с тобой. Разумеется, все эти разговоры ничем не заканчивались.
    Найти решение проблемы они пока не могли.
    Однажды Леонид, сидя в своем офисном кабинете, перебирал старые бумаги — он называл это «возвратом к позапрошлой жизни» — и наткнулся на прошлогодний ежедневник, из которого выпала стильно оформленная визитка. «Well-being, спортивный комплекс, — прочитал он, — фитнес-центр, бассейн, тренажерные залы, теннисные корты, спортивные площадки, боулинг».
    Голубев усмехнулся и по привычке поднял глаза к потолку, где в восьмигранном зеркальном куполе, как всегда, обитало его отражение.
    — А что? Может, съездить по старой памяти? Встряхнуть старые кости?
    — Почему бы и нет? — пожали плечами восемь отражений в зеркальных гранях.
    Артем Малышев встретил его белозубой улыбкой.
    — Я не сомневался, что вы вернетесь, — проговорил он. «Если он посмеет сказать что-то подобное Ксюхе, я его застрелю собственными руками!» — пронеслось в голове у Леонида. Но странно, вид подтянутого красавчика больше не вызывал в душе ни зависти, ни ревности…
    Результаты измерений и взвешиваний, произведенных врачом, конечно, не слишком порадовали: в отсутствие Голубева оставленное без присмотра тело поправилось еще нанесколько килограммов. Да и первое после перерыва занятие далось с трудом… Но теперь такие мелочи Леонида уже не смущали. Как бы ни было тяжело, он мужественно довел занятие до конца, чем заслужил похвалу Артема.
    Когда Голубев из последних сил, на негнущихся ногах, наконец добрел до своей машины, в кармане запиликал мобильник.
    — Привет царю Леониду и всем тремстам спартанцам! — весело проговорила Ксения. — Ты как? Я тебя ни от чего не отрываю?
    — Я? Я, можно сказать, в порядке, только чуть живой…
    — Что случилось?
    — Да ничего, не пугайся ты так! Просто только что вышел из фитнес-центра.
    — Ты занимался спортом? Молодец какой! А где ты был?
    — В небезызвестном тебе Well-being. И видел твоего Аполлона.
    — Ой, перестань, а? Значит, ты сегодня совсем без сил и не приедешь ко мне? Как жалко… А я так соскучилась. И освобожусь сегодня пораньше.
    — Ксю, я… — начал он, но она его перебила:
    — Слушай, а давай тогда я приеду к тебе? Ладно, не спорь!
    Посмотрим по обстоятельствам, в крайнем случае выгонишь меня. Пока, до встречи!
    Впервые за все это время она оставалась у него на ночь — раньше только он ночевал у нее.
    Когда Ксения, розовая и свежая после душа, завернувшись в белоснежное махровое полотенце, вышла из ванной и наклонилась, чтобы поцеловать лежащего в постели Голубева, она сразу почувствовала его напряжение.
    — Леня, что-то не так? Тебе нездоровится? Если ты не хочешь, я не буду к тебе сегодня приставать. Могу вообще лечь отдельно.
    — Ну что ты, Ксю. — Он нежно обнял ее. Ну не мог же он признаться, что боится собственного отражения в зеркале!
    Ксения шевельнулась, полотенце соскользнуло на пол. Леонид привлек ее к себе. Ее нагота волновала и манила его, сладкая истома от предвкушения ее ласк разливалась по телу. Близость с Ксенией дарила ему удивительные ощущения, он уже очень давно не испытывал ничего подобного — ни будучи Леонидом Голубевым, ни будучи Кириллом Рощиным.
    «Я просто не буду смотреть в зеркало, — сказал он себе. — Просто не буду…»
    Но это вышло как-то совершенно случайно. После спортивных занятий у него болели все мышцы, и он никак не мог найти удобную позу. Крутился, поворачиваясь так и эдак, исовершенно случайно взглянул в зеркало…
    Но ничего бесстыдно-шокирующего там не происходило. Отражения Леонида и Ксении просто-напросто любили друг друга — точно так же, как и их хозяева.
    Утром они проспали, и Ксю впопыхах умчалась на работу, даже не выпив чаю. А Голубев, проводив ее, подошел к зеркалу.
    — Спасибо, что в этот раз не устроил мне шоу! — с усмешкой заметил он.
    — Да все уже, шоу закончились, — отвечало отражение. — И знаешь что… Я думаю, нам пора с тобой попрощаться.
    — То есть как это? — не понял Леонид.
    — А вот так. Я не буду больше разговаривать с тобой. Мне пора становиться самым что ни на есть обычным отражением. Которое просто копирует внешность и движения своего хозяина. И ничего больше.
    — Жаль, — искренне вздохнул Голубев. — Мне будет тебя не хватать. Я уже привык беседовать с тобой.
    — Ничего, теперь, я думаю, тебе есть с кем поговорить, — улыбнулось в ответ зеркало. — И отныне будем считать эту историю законченной. Прощай.
    — Прощай! — Леонид поднял правую руку и помахал тому, кто был по другую сторону стекла. Тот в ответ поднял левую и тоже помахал. И на безымянном пальце его руки Голубев увидел обручальное кольцо.
    * * *

    — Эх, до чего же хорошо у вас тут! — проговорил Леонид, откидываясь в шезлонге и полной грудью вдыхая свежий подмосковный воздух. — Надо будет и мне дом за городомкупить.
    — А что, дело хорошее! — откликнулся Жора, переворачивая шампуры с шашлыками. — Тем более ты теперь человек почти что семейный, почему бы дачей не обзавестись… Э,опять горит, а! Где бутылка с водой? Только что тут была!
    — Знамо где, небось снова архаровцы утащили, — засмеялся Голубев.
    — Вай, ну что за дети, а? Ничего без присмотра нельзя оставить! — воскликнул Георгий и ловко выбросил из мангала на землю слишком сильно вспыхнувший уголек.
    — Ух, как уже здесь у вас пахнет вку-у-у-сно! — потянула носом появившаяся на дорожке Ксения, босая, в подоткнутом сарафане, со свежевыдернутой из грядки редиской.
    — Пять минут — и все будет готово, — заверил Жора. — Эй, Ксаня, Ксаня, осторожнее! Сейчас снесут!
    Ксеня испуганно отскочила с дорожки прямо в клумбу, и тотчас по этому же месту промчались так, что аж ветер засвистел, оба брата-разбойника. Первый пролетел дальше, а второй споткнулся обо что-то, растянулся на песке и огласил всю окрестность громким ревом.
    — Феденька, маленький, ушибся? — Ксюша отшвырнула свою редиску, кинулась к ребенку, схватила его на руки. — Ну не плачь, не плачь! Покажи, где болит.
    — Что у вас тут случилось? — выскочила на шум Людмила. Увидела Ксению с Федькой и даже руками всплеснула: — Ксанька, да ты с ума сошла! Да разве же можно в твоем положении такие тяжести поднимать! Он ведь девятнадцать килограмм весит!
    — О каком это положении ты говоришь? — не понял Голубев.
    Люда посмотрела на него, потом на Ксению, ахнула и прикрыла ладонью рот:
    — Леня, атыне знал, да? Ой, Ксюшечка, извини, я не хотела…
    — О чем это вы? — продолжал настаивать Леонид. Ксеня аккуратно поставила на землю давно успокоившегося Федьку.
    — У меня будет ребенок… Я все не решалась тебе сказать… — тихо проговорила она. — Не знала, как ты отреагируешь.
    Георгий с Людой переглянулись и одновременно попятились к крыльцу.
    — Пойдемте, ребятки, пойдемте, — бормотала Людмила, заталкивая ничего не понимающих архаровцев в дом.
    — Нас тактично оставили одних, — усмехнулась Ксения.
    Но Леонид даже внимания ни на что не обратил. Он рассматривал свою любимую женщину так, точно видел перед собой нечто совершенно необыкновенное.
    — У тебя будет ребенок? — ошалело проговорил он наконец. — Мой ребенок? Мой сын Колька?
    Ксюша лукаво засмеялась:
    — Ну почему обязательно Колька? Может, Эдуард. Или Акакий. Или Луис-Альберто. Или вообще будет девочка.
    — Нет, — он решительно помотал головой. — Только мальчик и только Николай.
    — Ну, знаешь! — возмутилась Ксю. — Что это еще за ультиматумы! Может, я хочу дочку. Вот возьму и уйду от тебя.
    Я женщина взрослая, самостоятельная, материально обеспеченная, прекрасно воспитаю ребенка и одна.
    — Так я тебе и дам, — рассмеялся Голубев, обнимая ее. — Еще чего! Доверь тебе моего Кольку, так ты его Акакием назовешь. А что это вроде бы горелым пахнет?
    На следующее утро, в воскресенье, он проснулся рано и на цыпочках, чтобы не разбудить Ксению, вышел из спальни. Тщательно привел себя в порядок, оделся понаряднее, повязал ее любимый галстук именно так, как ей нравилось, — двойным Виндзором. Автомобиль уже ждал у входа, и Леонид приказал везти его по магазинам, сначала ювелирным, потом цветочным. И там и там он провел довольно много времени, долго выбирал и никак не мог найти именно то, что бы ему хотелось.
    — Ой, ну слава богу, а то я уже волноваться начала! — Ксю встретила его поцелуем, жарким и радостным, как июльский день за окном. — Проснулась, а тебя нет, ни записки, ничего… Думаю — вдруг сбежал от беременной подружки! Пошли на кухню, у меня там завтрак на плите. Есть хочу — умираю.
    — Подожди, Ксю. — Он попытался ее удержать, но она выскользнула из его объятий.
    — Не могу, Ленечка, у меня там молоко убежит…
    Когда через несколько минут он появился на ярко освещенной утренним солнцем кухне с огромным букетом ее любимых белых лилий и крупных алых роз, она только руками всплеснула.
    — Это в честь чего же такая красота?
    — Ксеня, — проговорил он, чувствуя себя необычайно глупо, — я хочу, чтобы ты… чтобы мы… Вот черт! Ну, в общем, ты выйдешь за меня замуж?
    — А я-то думаю, что это ты нынче такой нарядный? — Она лукаво спрятала лицо в цветы.
    — Ну хорошо, хоть заметила… Так что ты скажешь? Мы поженимся? Будем жить вместе, растить Кольку…
    — А вдруг будет девочка — что тогда?
    — Скажи, ты согласна или нет?
    Она осторожно отложила букет на стол и прильнула к нему:
    — А как ты думаешь, кого я, как дура, ждала все эти восемнадцать лет?
    — Ксю… Ксю, милая…
    Он вспомнил, что не сделал еще что-то важное, похлопал себя по карманам и вытащил темно-зеленую бархатную коробочку.
    — Это тебе. Открой. Хотя нет, подожди, лучше я сам. Крупный бриллиант ярко сверкнул в солнечных лучах.
    — Какое кольцо! С ума сойти…
    — Дай руку. — Он завладел ее ладонью и осторожно надел свой подарок ей на палец. Опасения не оправдались — кольцо пришлось как раз впору.
    Он поднес ее руку к губам, нежно поцеловал, но так и не выпустил, продолжая любоваться тем, какие тонкие и красивые у нее пальцы, какая маленькая ладонь со множеством линий… и в том числе… да, точно, ошибки быть не могло! Это были точно такие же, хорошо знакомые ему круги. Так вот кто третий и последний потомок масонов…
    — Надо же, что я вижу! — нарочито безразлично проговорил Голубев. — У тебя на бугре луны такой же знак, что и у меня.
    — Какой? — заинтересовалась Ксения, тоже склоняясь к ладони. — И где это — бугор луны?
    — Вот тут, видишь? Вот этот холмик над запястьем. И у тебя, и у меня тут круги, точно на срезе дерева. Одна хиромантка-любительница говорила мне, что это очень редкая фигура…
    — А, это… — чуть разочарованно проговорила Ксения, отобрала ладонь и снова стала разглядывать кольцо. — Правда, очень красивое. У тебя отличный вкус. Потрясающе!
    — Скажи, Ксю, а ты случайно не знаешь, что означает этот знак на ладони? — Голубев пристально поглядел на нее.
    — Понятия не имею! — отвечала она и вдруг слегка прищурилась — точно так же, как это делал Кирилл Рощин, точнее, Глеб Серебряный. Леонид даже вздрогнул и с ужасом уставился на возлюбленную. Неужели масон сумел вычислить? Или просто яркое летнее солнце снова заглянуло в окна особняка на Бульварном кольце?

    конец

    Сообщение  автор Спонсируемый контент


      Текущее время Сб Апр 29, 2017 2:20 pm